Реконкиста

      Файл 12.07.2064.maxt1441.       Прошло чуть больше века с тех пор, как товарищ Гагарин застолбил русским местечко в космосе. И почти полвека с того самого дня, как это местечко наглым образом приватизировали янки. Может, в этом есть какая-то ирония судьбы, но человеку с фамилией Гагарин снова предстоит карабкаться на орбиту – и дальше, в глубины мирового пространства.       Вот он, наш бравый космолетчик. Уселся в противоперегрузочном кресле, для храбрости глотнул чего-то спиртного из плоской фляжки. Нервничает полковник, я бы даже сказал, по крупному дрейфит. И не мудрено: у него под задницей корабль стоимостью в миллиарды полновесных рубликов, набитый под завязку оборудованием и самым непотребным экипажем. Двести рыл отпетых подонков, которым не нашлось места на матушке – Земле. И среди этих подонков затесался я, Макс Т1441, бывший капитан инфантерии, бывший командир разведвзвода, бывший Герой Республики, бывший зэк, а теперь почти что никто. Мне тоже страшно, как, наверное, всем, кто сейчас плотно упакован в десантных отсеках корабля. Но они, в отличие от меня, не видят, как нервничает пилот. Если бы видели, передохли бы от страха. Они, бедолаги, не знают, что нас ждет в следующие пять часов. Я, к несчастью, знаю. Полковник Гагарин на удивление словоохотлив: наверное, это все от нервов. Тараторит, летун, как рэппер из Гарлема – не заткнешь.       Где-то наверху, а для нас, сидящих носами к небу – впереди, сплела надежные сети американская система обороны ближнего космоса. Америкосы, типа, наш уютный шарик от пришельцев защищают, но поскольку ни одного пришельца в нашем ближнем космосе отродясь не бывало, их система методично распыляет на атомы землян, вознамерившихся выбраться на более или менее устойчивую орбиту. Это все паршивец Буш придумал: пятьдесят восемь лет назад на весь мир объявил, что Штаты отныне обладают монополией на космос. Тогда его всерьез никто не принял: посмеялись лидеры мировых держав, да и успокоились. А янки втихомолочку состряпали свою систему и в очередной раз поимели весь мир. Посшибали в один прекрасный день все иностранные спутники, взорвали МКС, дабы россияне права не качали, и стали, натурально, хозяевами околоземного пространства. А лет двадцать назад даже Марс приватизировали. Теперь у них совершенно официально существует штат Марс с населением почти десять тысяч человек и столицей в городе Олимпика, прилепившемся к подножию потухшего вулкана Олимп.       Корабль едва заметно задрожал. Это еще не взлет – это с соседнего стартового стола пошла тяжеленная ракета – прорыватель. Сейчас будет нам окошко на орбиту пробивать. И пробьет, уж будьте уверены. Распадется в ионосфере на чингисханову орду контрсателлитных колобашек, пшикнет огромным облаком феррополимера, в котором лазерные лучи вязнут и рассеиваются, а уж потом и мы через спасительное облачко просвищем.       - Готовность – тридцать минут, - прохрипел динамик громкой связи. Это ЦУП напоминает о себе, дабы мы не соскучились, - Гагарин, у тебя телеметрия странная пошла. Бухаешь, что ли? Полковник, ты ж за рулем. Тебе ж нельзя.       - Я трезв, как стеклышко, - соврал Гагарин, не моргнув глазом.       - Тагил – четырнадцать сорок один, подтвердите, - пристал ко мне ЦУП.       - На борту спиртного – только охладитель, - пришлось и мне врать, - И мой тройной одеколон. Но его я никому не отдам, даже полковнику Гагарину. Так что у нас все в ажуре.       - Будем считать, что поверил, - отозвался ЦУП, - Запускаю общее тестирование. Гагарин, обрати внимание: у тебя реактор перегрет.       - Не учи ученого, майор, - обиженно рявкнул Гагарин, - На перегретом резвее взлетим.       Да уж, Гагарин в этом деле – дока. Десять лет в обнимку с термоядерным бубликом небеса покоряет. Совершенно случайно я это знаю не понаслышке. Если Гагарин сказал, что на перегретом реакторе можно летать, значит, так оно и есть, что бы там ни говорили сверхученые технари.       - Ну, Макс, пока есть время – молись, - буркнул мне Гагарин, - Сейчас такое начнется, что… Короче, если не надел памперс, будем твою мочу по всей кабине ловить.       - Ты, Костя, должен уж запомнить, что я не из пугливых, - заметил я, - Или на орбите страшнее, чем в Игринском укрепрайоне было?       - Страшнее, - кивнул Гагарин.       - Тогда я уже начинаю бздеть, - хмыкнул я.       Мне и в самом деле стало не по себе. Гагарин зря болтать не станет. У него, кроме фронтового налета, четыре ходки на орбиту. Из всех русских космолетчиков он – самый опытный и, наверное, самый везучий, раз до сих пор жив.       Бортстрелки в соседней кабине перелаялись из-за того, кому какой сектор обстрела достанется. До драки, конечно, дело не дойдет, но приятного мало, если в экипаже начинаются такие вот мелкие разборки из-за пустяков. Значит, все уже на взводе, всем уже заранее страшно.       - Усольцев, Рябинин, обоим заткнуться! – скомандовал Гагарин, - Усольцев – задняя полусфера, Рябинин – передняя. Пропустите хоть одну ракету – пристрелю обоих. Ясно?       - Так точно, товарищ полковник, - хором отозвались бортстрелки невеселыми голосами.       Полчаса предстартовой подготовки прошли в тягостном напряге. Гагарин пытался травить анекдоты, над которыми смеяться почему-то не хотелось, бортинженеры капитан Леонид К1624 и майор Виктор Доломан в промежутках между тестовыми операциями уныло резались в морской бой. Витька Доломан постоянно проигрывал, да и куда ему до Леньки, которого с малолетства натаскивали по математике, комбинаторике, кибернетике и прочим наукам? Для К1624 морской бой не сложнее крестиков-ноликов. За полчаса Доломан проиграл четыре своих пайка и недельный запас одноразового белья.       А я тупо таращился на приборы, в которых все равно ни хрена не понимал, и в голове у меня было на удивление пусто. Мне казалось, что я – это вовсе не я, а просто манекен, вылепленный по образу и подобию Макса Т1441. И этому манекену совершенно по фигу, что с ним будет в ближайшие несколько часов.       Наконец, ЦУП начал обратный отсчет. По старой традиции, право стартового импульса маршевых двигателей принадлежит тому фрайеру, который сидит в ЦУПе, сверля взглядом экран компьютера. Первые пару минут полета Гагарин, как и мы все, будет не более, чем грузом на корабле, который ЦУП будет укладывать на баллистическую траекторию. Это потом ему дадут порулить, если на то будет необходимость.       - Ну что, смертнички, полетаем? – хохотнул Гагарин нервно.       - Маманя, роди меня обратно! – заголосил бортстрелок Усольцев.       - Дайте мне пистолет, я лучше застрелюсь, - дрожащим голосом заблеял майор Доломан.       Все бздели – это чувствовалось. Но только мы с Ленькой К1624 не подавали виду, что нам страшно. Мы, инкубаторские, не из фекалий слеплены. Приказано не дрейфить – и мы не дрейфим. Чем не повод для гордости?       Три…два…один…старт!       Махина корабля вздрогнула, и только потом по ушам резанул пронзительный визг металлической плазмы, рвущейся из сопел маршевых двигателей.       Стремительно навалилась перегрузка, да такая, что я испугался, как бы глаза не полопались. Внутренности слиплись, морда расплющилась, из прямой кишки что-то непотребное наружу запросилось. Словом, букет ощущений еще тот.       - Поехали! – радостно заголосил Гагарин, словно перегрузки его совершенно не чесали.       - Десять секунд – полет нормальный, - отрапортовал Доломан сдавленным голосом, - Все системы работают в штатном режиме. Температура реактора – сто три процента от нормы.       Это все-таки наш, русский приоритет – плазменные ионные движки, на которых можно стартовать с Земли. Америкосы по старинке, на твердотопливных носителях летают. Вот только на американских ракетах такой перегрузки наверняка нет. Так что, приоритеты приоритетами, а кишки-то у меня не казенные.       На смену перегрузке вскоре пришла невесомость. Ощущение тошнотное, надо сказать. Если бы позавтракал перед стартом, сейчас бы весь свой завтрак в атмосферу стравил. Зато легкость во всем теле образовалась удивительная. Хоть сейчас заглавную партию из «Лебединого озера» танцуй!       С треском отлетел аэродинамический колпак, открывая полный обзор. Красота! Все вокруг черное – и звезды! Звезды кругом! Пусть такие же мелкие, как и на Земле, но все-таки…       - Высота – двести десять, - доложил ЦУПу Гагарин, - Полет продолжаем в штатном режиме. Запрашиваю автономное управление. Код – двадцать два восемнадцать десять четырнадцать.       - Вас понял, - отозвался ЦУП, - Передача управления минус десять секунд. Гагарин пощелкал пальцами, взялся за рукоятки управления.       - Задняя полусфера, направление – сорок четыре тринадцать, - едва не заорал бортстрелок Усольцев, - Две торпеды.       - Доломан, реактор на сто двенадцать процентов, - скомандовал Гагарин, без особых церемоний укладывая махину корабля в траекторию широкого виража, - Усольцев, выпускай имитаторы.       - Реактор зажмурится, товарищ полковник! – заканючил Доломан, но рукоятку управления реактором все-таки передвинул.       - Выполнять! – рявкнул Гагарин, - Усольцев, я же сказал: имитаторы!       - Имитаторы ушли, - ответил Усольцев, - Есть подрыв! Одна торпеда сдетонировала, вторая сидит плотно.       - Так плазменником ее, Усольцев!       - Маневрирует, сволочь, в прицел не дается!       - Передняя полусфера, направление – восемьдесят сорок два! Орбитальный истребитель класса «феникс»! – гаркнул Рябинин, - Расстояние – шестнадцать километров!       - Вижу, - процедил сквозь зубы Гагарин.       На панорамном экране на фоне звезд мелькала шустрая искорка, за которой тянулся хорошо заметный шлейф голубоватой плазмы. Искорка то и дело испражнялась красными лучами лазера, хорошо заметными в облаках феррополимера, но лучи эти били в белый свет, как в копеечку. Вот она какая, космическая война! Не очень похоже на то, что наснимал в стародавние времена Джордж Лукас. Довольно вяло все, хотя напряжение чувствуется. Скажем, сидящую на хвосте торпеду я почти физически ощущал, словно ее боеголовка упиралась мне прямо в задницу.       Одно обидно: моя роль в этом бою совсем уж дурацкая. Сижу я здесь, в кабине, только для того, чтобы в критический момент, когда нашему кораблю замаячит неминуемый крандец, нажать на кнопку отстрела десантного отсека и спасти тем самым две сотни будущих меркурианцев.       - Рябинин, шмальни плазмой. Фокус широкий, упреждение – четыре градуса.       В сторону американского истребителя устремился огненный плевок, и уже через секунду плевок и истребитель встретились. Уж не знаю, понравилось ли тому янки, что орудовал штурвалом «феникса», окунание в миниатюрную звезду, но стрелять тот перестал.       - Кажется, спекся, - прокомментировал Рябинин.       - Как бы реактор у него не сдетонировал. Может ведь и нас покоцать, - высказался Леонид К1624, - Наблюдаю слабое ионизирующее излучение.       - Не дрейфь, капитан, прорвемся, - ухмыльнулся Гагарин, выписывая очередную петлю. Огромный корабль массой в четыреста тонн порхал, подчиняясь его рукам, словно юркая пташка. При каждом маневре внутренности мои выплясывали брейк-данс – это вектор ускорения менялся. Наверное, остальным было так же муторно, хотя, говорят, это все дело привычки – опытному летчику такая тошниловка по барабану.       - Есть детонация, - доложил Усольцев, - Задняя полусфера чистая.       - «Феникс» заглушил двигатели, - озадаченно произнес Рябинин, - Кажется, серьезно поломался. Можно взять на абордаж.       - Еще чего, - хмыкнул Гагарин, - Прямо по курсу – штурмовой корабль, если ты не заметил. И сейчас он будет делать из нас лапшу. Рябинин, четыре торпеды, потом – плазмой.       - Есть, - отозвался Рябинин.       Выпустив торпеды, наш корабль снова крутанулся, и подползавший с фронта штурмовик оказался у нас в глубоком тылу.       - Усольцев, торпедный залп! И феррополимер! Быстро!       На экране заднего обзора появился противолучевой туман, словно толстенный реверсивный след. За этим туманом очертания штурмовика, похожего на саперную лопату, едва-едва виднелись. Туман то и дело озарялся алыми сполохами – это америкосы сандалили по нам лазером.       - Прошу дополнительной мощности на заднюю лазерную турель, - протараторил Усольцев.       - Хочешь вжарить через облачко? – хмыкнул Гагарин, - Идея неплохая, но до ужаса рискованная. Действуй, Усольцев. Но если перегреешь турель, я тебя кастрирую. Доломан, двадцать процентов мощности на заднюю турель. Курган – шестнадцать двадцать четыре, приготовься сбрасывать охладитель.       - Есть мощность, - доложил Доломан, пощелкав клавишами.       - Подтверждаю, - отозвался Усольцев, - Пошла накачка… Есть насыщение…       - Шмаляй, чего ждешь? – нетерпеливо проворчал Гагарин.       По кораблю поплыл чавкающий гул – это заработала лазерная пушка. На экране заднего обзора пролегла ядовито-зеленая струна луча. Конец струны прободал-таки облако феррополимера и впился в обшивку американского штурмовика.       - Держи его, Усольцев! – радостно завопил Гагарин.       - Перегрев, товарищ полковник, - доложил Леонид К1624, - Нужно отключать, иначе потеряем турель.       - Еще пять секунд, - взмолился Усольцев, - Я его почти вскрыл!       - Я сбрасываю мощность с лазера, - категорично заявил Доломан, - Как хотите…       - Цыц, майор! – рявкнул Гагарин, - Усольцев, продолжай!       - Есть! Готов, товарищ полковник! – попыхтев, крикнул Усольцев.       - Сброс охладителя, - отрапортовал Леонид, - Закачиваю свежий…       - Даю мощность на двигатели, - это уже Доломан.       Гагарин снова лихо заложил вираж, и, обогнув облако нашего собственного феррополимера, корабль грациозно просвистал мимо медленно издыхающего штурмовика. Похоже, Усольцев прободал ему один из контуров реактора: из пробоины свистал в мировое пространство литиевый кипяточек. Американцам сейчас очень несладко: разгерметизация, перегрев реактора, падение мощности. Сейчас они разве что ракету могут в нас запустить.       Ага, так и есть – запустили. Мысли мои, что ли, прочитали, или я такой догадливый стал?       - Ракета! Задняя полусфера, тринадцать двести шестьдесят два, расстояние – тысяча восемьсот!       - Пулеметы! – крикнул Гагарин, срывая голос. Палец помимо моей воли лег на кнопку отстрела десантного отсека. Хорошо, что кнопка тугая, не сразу нажмешь.       В задней полусфере завизжали электропулеметы, бешено вращая стволами. Разогнанные до огромной скорости электромагнитным полем стальные пули набросились на ракету осиным роем, и ракета, не долетев до нашего борта каких-нибудь двухсот метров, бабахнула. Жутковато выглядит взрыв, когда его не слышно – это я вам со всей ответственностью заявляю. Лично у меня мурашки выскочили по всей спине.       Корабль тряхнуло будь здоров. У меня чуть зубы не повыпадали.       - Накрылся четвертый маневровый, - простонал Доломан, - Отключаю третий.       - Отключай, чего уж теперь, - выдохнул Гагарин, - Дотянем и на двух.       - Рабочего тела осталось на три часа работы в режиме боевого маневрирования, - невозмутимо доложил Леонид.       - Стрелки, как обстановка? – спросил Гагарин.       - Передняя полусфера – чисто. В направлении семьдесят два сто три наблюдаю лазерный маяк «Варяга».       - Задняя полусфера – наблюдаю штурмовой корабль в аварийном состоянии. Регистрирую интенсивный радиообмен на общей частоте. Сигналят СОС, товарищ полковник.       - Доломан, соединяй с ЦУПом.       - ЦУП на связи, товарищ полковник.       - ЦУП, я борт четырнадцать. Прошу связь с генеральным. Код восемьсот два желтый.       - Борт четырнадцать, - хрипнул в динамиках громкой связи ЦУП, - Доложите обстановку.       - Дайте генерального, черти! – гавкнул в микрофон Гагарин, - Терпит бедствие американский штурмовик. Согласно Брюссельской конвенции по космосу мы обязаны оказать помощь.       - Причина аварии? – голосом робота отозвался ЦУП.       - Да мы им контур реактора просквозили! Прорывались с боем, ну и…       - Отставить спасение, - помедлив, ответил ЦУП, - Продолжайте полет согласно полетному заданию.       - Дайте генерального!       - Генеральный недоступен. Выполняйте полетное задание, полковник.       Связь прервалась.       - Товарищ полковник, американцы вопят на всех частотах, - осторожно заметил Леонид, - Соблюдать радиомолчание?       Гагарин тяжело выдохнул, почесал волосы под шлемофоном.       - Доломан, реактор на семьдесят процентов. Дай мощность на первый и второй маневровые. Маршевый глуши.       - Вы что задумали, товарищ полковник? – насторожился Доломан.       - Еще не сообразил? – усмехнулся Гагарин, - Будем спасать янки.       - Но…       - Ты болтался в космосе верхом на реакторе, который вот-вот взорвется? Считал лишние рентгены в своем организме? Нет? Ну так не вякай! Курган, дай мне связь с американцем…       - Вы понимаете, что я буду обязан доложить о невыполнении приказа ЦУПа? – спросил Доломан.       - Докладывай, мне не привыкать, - пожал плечами Гагарин и впервые с начала боя обратился ко мне, - Слыхал, Макс, чем он меня пугает? Доложит он…       - Ну, подумаешь, отсидим еще пяток годков, - пожал я плечами, - Эка невидаль.       Уж так получилось, что мы с Гагариным топтали одну зону. И сидели по одной статье. И приговорили нас в рамках одного процесса. Мы с полковником – банда, можно сказать.       Как так получилось? История долгая. Но я люблю долгие истории, и потому рискну рассказать все с самого начала, с тех самых времен, когда я, сопливый еще пацан, узнал, почему все нормальные люди имеют фамилию, а я – какой-то гребаный номер…