Снег в октябре

«Ну вот, очередная картина испорчена», — думает Джейн, обмакивая кисть в чёрную краску. Уничтожение изображения девушка начинает с нижнего левого угла, скрупулёзно замазывая каждый миллиметр испорченного холста. С картины на брюнетку лукаво глядят искрящиеся глаза Квин Моргендорфер. Джейн не повезло. Она рисовала средневековый замок-осьминог, но задумалась о чём-то, и на холст проникла рыжая кривляка. Стараясь не смотреть в глаза сестре лучшей подруги, Лейн самозабвенно превращает вполне себе сносный портрет в чёрное ничто. Из-за неплотно прикрытой двери раздаётся тихий смех и раздражающее покашливание. Недовольно скривившись, хозяйка комнаты угрожающе замахивается на пришельца палитрой. — Брось, Дженни, — хрипло советует Трент, — внутреннюю агрессию ты не выплеснешь, а палитра тебе может ещё понадобиться. Это сестра Дарьи? — рассматривая незавершённое «ничто», интересуется Трент, — у тебя она получилась даже красивее, чем в жизни, — и снова этот раздражающий смех, завершающийся неизменным кашлем. Джейн не хочет разговаривать с ним сегодня. Она искренне любит и ценит своего старшего брата. Особенно тёплое чувство девушка испытывает к парню тогда, когда он валяется в своей комнате, слушая тяжёлую музыку, или когда поёт на сцене. В общем, в те моменты, когда Трент не испытывает терпение своей младшей сестры столь всепонимающим взглядом. Решив, что игнорирование — лучший способ заставить брата покинуть чужую территорию, Лейн отворачивается от родственника и возвращается к методичному замазыванию портрета Квин. — Знаешь, сколько песен я в своё время написал Шароне? — вопрос, заданный уже почти от двери, заставляет Джейн отвести глаза от испорченного холста, — ни одной, — ехидно завершает Трент перед уходом в свою комнату. «Да пошёл ты», — беззлобно шипит девушка. Работа по очернению образа младшей Моргендорфер завершена успешно. Брюнетка берёт более мелкую кисточку и тянется к белой краске. Возможно, холст ещё может пригодиться. Джейн и Дарья довольно близкие подруги. Вторая сходит с ума по старшему брату первой, а Лейн всё чаще просыпается в холодном поту после очередного кошмара, в котором младшая Моргендорфер интересуется, с какой стороны она выглядит лучше. Хорошо хоть пятнами при случайной встрече не покрывается. Раздёрнув занавески, хозяйка комнаты страдальчески следит за чересчур быстро розовеющим небом. Снова она потеряла целую ночь сна. Спать сидя не так уж приятно. Особенно, под мужененавистнические визги мисс Барч или под вопли мистера ДеМартино, окончательно слетевшего с катушек. А к уроку английского с мистером О`Нилом, чей нежный голос как раз располагает к покою, сонливость как рукой снимет. И снова вместо самолётиков, чертей и снежинок на полях тетрадок несчастной ученицы школы Лондейл будет красоваться профиль самой популярной девчонки в городе. Возвратившись из ванной, Джейн ещё раз критически осматривает свой ночной шедевр. Обмакнув кисть в белую краску, размашисто выводит в правом нижнем углу: «Бессонная ночь № 17, Снежности». Белоснежные пятна по всей поверхности картины. Некоторые прорисованы с особым тщанием: узорчатым кристаллическим решёткам любой учебник химии позавидовал бы. Сняв картину, Лейн заталкивает её под кровать — к другим таким же. На парочке из них даже выведено то же число. Джейн не ведёт счёта своему безумию, номера всегда присваиваются наугад. Три по математике в школе, ноль по математике в жизни. В кровать не тянет от слова совсем. Ведь стоит брюнетке закрыть глаза, как снова на горизонте замаячит смазливая мордашка Квин. Хорошо, что Дарья совсем не похожа на свою младшую сестру. Ещё лучше, что подруга стесняется своей семьи, и чаще они зависают либо в пиццерии, либо дома у Джейн. — Что ж, класс, можете идти, мисс Лейн, пожалуйста, задержитесь, — вдохновенно проворковал О`Нил. Страдальчески запрокинув голову, Джейн походкой осуждённого на казнь приближается к учительскому столу. Этому человеку мало морально дестабилизировать её на своих уроках, теперь он указывает девушке, чем ей заниматься вне школы. — Да, мистер О`Нил, я с радостью отнесу Дарье её домашнее задание, заодно выясню, когда она сможет вернуться в школу. Прогуливать Дарье несвойственно, к тому же, лучшая подруга Джейн вовсе не из тех, кто простужается от каждого ветерка. Более того, до зимы ещё далеко. Это время года только на полотнах будущей великой художницы. На выходе из кабинета Джейн сталкивается с Квин, опустив глаза и чуть не задев рыжую кривляку плечом, Лейн на реактивной скорости несётся к шкафчикам. Собственно, именно там её и настигают. — Мистер О`Нилл сказал, что отдал домашнее задание Дарьи тебе, — щебечет мерзкое видение, — можешь отдать его мне или пойти вместе со мной домой, если хочешь навестить Дарью. Когда Джейн удаётся восстановить дыхание после ударившей в нос причудливой смеси яблока и винограда (кто-то явно перебарщивает с кондиционером, в будущем столь пышным волосам это может выйти боком), младшая Моргендорфер бросает через плечо «Только встреть меня через квартал от школы» и бросается навстречу своим подругам из Модного клуба, на ходу сочиняя очередную историю про странную девочку, которая живёт в её доме. Можно было просто отдать задание Квин. Или сбежать с уроков и пойти к Дарье прямо сейчас. Благо, Лейн осведомлена, где проживает её лучшая подруга. В крайнем случае, можно воспользоваться телефоном. Конечно, вслепую объяснять занудные задания, а потом диктовать без малого 57 вопросов теста с вариантами ответов, врагу не пожелаешь. Но идти возле королевы школы Лондейл тоже удовольствие ниже среднего. Ох уж это птичье щебетанье без начала, конца и внутреннего вектора. Да за ней по часам можно следить. Десять секунд назад младшая Моргендорфер рассуждала о лаке для ногтей, а сейчас рассказывает про одно из своих многочисленных свиданий. Джейн уверена, примерно через минуту рыжая пустышка переключится на сплетни об учителях или модные прогнозы следующего сезона. — А что с Дарьей? — в очередной раз брюнетка безуспешно пытается вклиниться в чужой бессвязный монолог. На секунду по идеальному лицу скользит тень тревоги, но так как щебетанье абсолютно не меняет ни скорости, ни содержания, Лейн решает, что ей показалось и продолжает обречённо представлять шум морского прибоя, чтобы хоть как-нибудь заглушить рыжее радио. — Дарья у себя, наверху, — пропищав столь ценную информацию, хозяйка дома скрывается в кухне. Пожав плечами, Джейн поднимается на второй этаж. Дверь в комнату подруги как всегда плотно прикрыта. Внутрь не попасть. На всякий случай, брюнетка и толкает, и дёргает на себя, хотя, конечно, прекрасно помнит, в какую сторону открывается дверь. — Дарья? — немного в нос произносит Лейн, мало надеясь на ответ. Стащив со спины рюкзак, девушка вытаскивает листы с домашним заданием и аккуратно просовывает их под дверь неразговорчивой подруги. Покинуть дом без приключений, естественно, не получается. С дивана раздаётся печальное «Она и тебе не открыла?», что намертво пригвождает брюнетку к полу. Больше всего на свете Джейн ненавидит моменты, когда Квин стаскивает с себя маску поверхностной симпатичной дурочки и обнажает слабого неуверенного в себе подростка, жалеющего о невозможности нравиться всем и каждому. — У неё такое бывает, но очень редко. Последний раз ещё до переезда сюда, — младшая Моргендорфер приближается к застывшей гостье, — я думала, что тебе она откроет. Дыхание опять сбивается, сердцебиение учащается. Что бы Квин не говорила своим подругам и ухажёрам, она любит свою сестру. Более того, эта симпатия настолько важна для неё, что девушка не хочет ею ни с кем делиться. Но, к сожалению, как любой подросток с тягой к юношескому максимализму, перегибает палку. В Квин Джейн привлекали не её маска или то, что она за ней прячет. Брюнетку напрягал именно момент перехода от одной роли к другой. Поэтому сейчас приходится прикусывать щёку изнутри чуть ли не до крови. — Ну, знаешь, — одно философское изречение и, возможно, ей удастся вырваться из этого чокнутого дома, — каждая улитка в определённый момент жизни испытывает потребность скрыться на время в своей раковине. Видимо, у Дарьи настал именно такой момент. — Знаешь, как жутко с ней в это время?! — негодующе лепечет младшая Моргендорфер. Джейн понятия не имеет, что жуткого может быть в том, что человек всего лишь не выходит из своей комнаты и никого не пускает внутрь, но она рекомендует сестре своей асоциальной подруги развеяться на очередном свидании. — Ещё слишком рано, — жалостливо объясняет Квин, — Джереми придёт только к семи. Может быть, ты со мной посидишь? У Лейн не настолько короткая стрижка, чтобы пытаться заигрывать с ней как с парнем, да и колготок под шортами сильный пол обычно не носит. Однако неосознанно младшая Моргендорфер пытается подействовать на лучшую подругу своей сестры теми же приёмами, что и на своих мальчиков на побегушках. Мысль почему-то не приходит к логическому завершению, зато Джейн обнаруживает в своих ладонях обжигающую чашку с кофе, а себя за столом на чужой кухне. Взгляд сам собой устремляется на часы, вовсе не задержавшись на розовых губах гостеприимной собеседницы. Ещё два часа до времени Х. Может быть, у Джереми есть привычка приходить пораньше? Хоть бы Дарья наконец спустилась и положила конец этому безумию. — Ох, Стейси, не мучь себя по пустякам, ты столько плачешь, твоё лицо постареет раньше тебя самой, — только сейчас Лейн замечает, что всё это время младшая Моргендорфер висит на телефоне. Из резко отодвинутой кружки на стол выскакивает несколько капель. Не давая себе возможности передумать, брюнетка пулей вылетает на улицу. Позвала бы к себе кого-нибудь из подруг или назначила бы свидание пораньше, с самого утра же знала, что у сестры в очередной раз шарики за ролики зашли. Сжимая кулаки и громко топая, Лейн спешит к семейному гнезду, где по ушам будет долбить гитара старшего брата, а из подвала доноситься этномотивы времён шестидесятых — мама снова занялась обжигом и росписью глиняных изделий. Потоки воды, заливающие лицо, внезапно прекратились. Оказывается, на улице был дождь, оказывается, кто-то спрятал её под зонтиком. — Я подумала, что тебе будет тяжело добраться до дома в такую погоду, — откуда нотки вины в столь беспечном голосе? — давай я провожу тебя в благодарность за то, что посидела со мной. — Сколько времени требуется Дарье для пребывания в раковине? — вспомнив свою же метафору, поспешила осведомиться Джейн. — От трёх до семи дней, — покладисто отрапортовала Квин. Естественно, милым прощанием на крыльце обойтись не удалось. Так как небеса явно решили смыть город с лица земли, Лейн, как и младшей Моргендорфер несколько часов назад, пришлось изображать гостеприимную хозяйку. Отжав волосы, самая популярная девочка в школе по телефону отменила свидание и без спроса простучала каблуками в комнату Джейн. Недовольно, но обречённо фыркнув, брюнетка последовала за ней. В комнате Лейн ожидало поистине жуткое зрелище. Полуобнажённая девушка в одном нижнем белье, но всё ещё на каблуках, бесцеремонно рылась в чужом шкафу. Мокрая одежда была красиво развешена на мольберте. Стараясь не смотреть на чужую идеальную, всю в мурашках, фигуру, Джейн сбросила прямо на пол мокрую рубашку и помотала головой, пытаясь чуть высушить волосы и прогнать все пошлые мысли, сбежавшиеся поглазеть на полуголую девицу. Пара капель попала на гостью, и та поёжилась. Квин извлекла из недр шкафа безразмерную чёрную футболку, которая, кажется, когда-то давным-давно в прошлой жизни принадлежала Тренту, поинтересовалась, где в этом доме ванная, и покинула комнату. Джейн бессильно опустилась на кровать. Чёртова пигалица. Чёртов дождь. Чёртова асоциальная лучшая подруга. Чёртов мистер О`Нил. И вновь чёртова пигалица. И всё как в чёртовых мелодрамах. Она сейчас вернётся, вся такая свежая, пахнущая чужим гелем для душа, в старой футболке Трента, начнёт вновь строить глазки хозяйке квартиры, приобнимет, поцелует. Джейн с трудом сдержала рвотный рефлекс. Под ней на кровати уже растеклось мокрое пятно. Стащив с себя шорты и колготки, Лейн позволила им составить компанию красной рубашке, от которой избавилась перед этим. Позже к ним присоединилось и поневоле вымокшее покрывало. — Разденься! Ты же простудишься! — виртуозное умение появляться не вовремя, Джейн ведь почти решилась стащить с себя и футболку, которую необходимо, как минимум, выжать, — можно твой фен? Что значит, у тебя его нет? — натолкнувшись на непонимающий взгляд, удивилась рыжая кривляка, — ты хочешь сказать, что твои волосы так ложатся самостоятельно? Без дополнительной помощи? И вот уже хрупкие, но настойчивые пальцы в несчастной причёске, которой как-то не повезло познакомиться с феном. И чужие горячие (после душа-то!) губы на мокрой шее в мурашках. Только вот от холода они или от прикосновений, сейчас уже не выявишь. И дверь ведь за собой закрыла. Явно излишняя предусмотрительность. Трент ещё сладко спит, а мама, когда у неё вдохновение, сутками из подвала не выбирается. — Я просто рядом полежу, можно? — ничего себе, робость, и даже почти не наигранная, — я всё равно не знаю, как дальше, — ну вот она ж умеет врать своим подругам из Модного клуба, своим родителям, себе в конце концов. Почему именно Джейн Лейн должна страдать от чужого приступа правдолюбия? Когда за окном стемнело, девушка позвонила домой и попросила разрешения остаться на ночь у Тиффани. Отложив телефонную трубку, юркнула обратно под одеяло к лучшей подруге своей сестры. Радио внутри Квин наконец-то сломалось. Да и странно, пожалуй, в горизонтальном положении обсуждать подводку для глаз или очередной гениальный способ уменьшения пор. Джейн уже почти удалось побороть дрожь в руках. Обнимать, но не гладить. Это не принесёт ничего хорошего ни одной из них. Ещё не хватало перейти в касту тех, симпатия к кому скрывается от всего остального мира. Тайные встречи, публичное игнорирование или насмешки. Дарья может вытерпеть такое отношение в силу привычки и родственных уз, но Джейн ни под каким видом на это не подпишется. — Я люблю тебя. — Прекрати нести чушь, — в темноте не видно, как брюнетка морщится, — иначе поедешь домой вместе с Трентом. Он как раз скоро должен проснуться. А вот она своим рукам волю даёт. И с каждым движением в Лейн всё больше сомнений в искренности того «не знаю, как дальше». Самое неприятное, что тело отзывается. Оно и во сне всегда отзывалось, даже на это богомерзкое «С какой стороны я выгляжу лучше?». И приходилось саму себя наказывать, рисовать по ночам до изнеможения, а таланта в вымученных картинах всё равно ни на грош. Ну вот куда она опять лезет? — Прости, — испуганно отдёрнув руку от резко подобравшейся девушки, Квин виновато коснулась губами чужого виска, — если тебе неприятно, я могу перестать. — Уж сделай одолжение, — зло цедит Лейн, про себя заканчивая «перестань существовать в моей жизни». — Хорошо, я буду делать только приятное, — интересно, что может быть выше самооценки этой пигалицы? Соблазнительница, будто по инструкции расцеловывает каждую часть тела Джейн, нежно касаясь любопытными пальцами кожи, мгновенно покрывающейся мурашками. Ещё немного и Лейн уснёт. А допустить этого нельзя ни в коем случае. Подтянув чужую голову к своей, Джейн с преувеличенным ажиотажем засасывает партнёршу в губы. Когда та пытается отстраниться, чтобы набрать воздуха, брюнетка крепко удерживает несчастную за шею и сквозь поцелуй рекомендует дышать носом. Вторая рука хозяйки комнаты устремляется между ног партнёрши. Главное аккуратненько: проверить, девственница или нет, и далее соответственно ситуации. Наткнувшись на преграду, хитрые пальчики с чистой совестью возвращаются к чужому клитору. Разорвав наконец поцелуй, Квин возмущённо стонет. Брюнетка тут же безапелляционно зажимает ей рот ладонью. Не то что бы Джейн беспокоилась о сне своей семьи или сохранении великой тайны, просто это будет отвлекать. К тому же, она ещё не сделала ничего такого, что могло бы вызвать столь бурную реакцию. А выслушивать чужую симуляцию настроения нет от слова совсем. Перевернув рыжую пигалицу на живот, Джейн заставляет последнюю уткнуться в подушку. Сама же, удобно расположившись аккурат напротив идеальных ягодиц, запускает язык в чужое лоно. Насколько ей известно, таким образом девственности лишить нельзя, значит, можно расслабиться самой и расслабить девушку. А утром Джейн будет самой себе казаться насильником, даром, что инициатива исходила не от неё. Проснувшись чересчур выспавшейся, она будет думать о том, что лучше б ей и дальше страдать бессонницей. С головой закутавшись в одеяло и зарывшись носом в рыжую причёску, Лейн начнёт просчитывать варианты, каким образом всё же свести Дарью с Трентом. Иначе будет совсем некрасиво. Собственно, некрасиво останется в любом случае, но так хотя бы будет, чем себя утешить. Это всё будет утром. А сейчас Лейн снова окажется в капкане чужих хрупких, но сильных рук, почувствует неумелые, но старательные губы на своей груди и чуть дрожащее колено между ног. Сейчас получается игнорировать скрип кровати и шаги за дверью. «Лишь бы кашлять не начал», думает Джейн, втягивая младшую Моргендорфер в новый поцелуй и попутно на всякий случай зажимая ей ладонями уши. Детскую психику лучше поберечь. Классическая поза ножниц. Выходит, рыжая кривляка читает не только модные журналы, но и эротические. Тем проще. Лейн даже позволяет себе немного постонать. От неё не убудет, а Квин будет приятно. Если бы это была мелодрама, за окном выпал бы снег. К счастью, этого не происходит. Весь снег по-прежнему на полотнах, хаотично разбросанных под кроватью. Невольная вдохновительница этого снежного цикла засыпает, уютно уткнувшись в чужую ключицу. И как ей не жёстко?