Крыло побоев

Обычный пасмурный день в Венеции. В этой гребаной Венеции. Я больше не могу ее видеть, уже тошнит от нее. Противный комок стоит в горле лишь от одного упоминания об этом городе. Вся ее сырость и люди, которые яро верят, что этот город исполняет мечты. Все мне это противно. Для человека, родившегося и растущего в Питере, это совсем не должно волновать или как-то привлекать свое особое внимание. Если я был бы совсем маленьким ребенком то, наверное, рассуждал бы так: «Это не та сырость, не те люди, которые мне привычны и знакомы. Я не могу находиться среди них, меня охватывает страх…» Но я давно уже не ребенок. Мне просто уже невыносимо смотреть и терпеть это все. Я сижу в каком-то, по виду, дорогом кресле напротив окна и просто смотрю на небо. По нему летают стаи птиц, которые разлетаются в разные стороны. Они так и дразнят меня, так как у них есть крылья, с помощью которых они могут улететь куда им только вздумается. Они такие беззаботные, но в то же время и очень занятые. Люди, конечно, тоже могут улететь куда им угодно, но это все платно. Все в мире платно и без денег не обойдется. Хотя это выглядит смешно, ведь я рассуждаю о деньгах, когда я сижу в дорогом кресле, смотрю в дорогое большое окно через комнату огромного замка. Чтобы хоть как-то отвлечься от этого тошнотного вида из окна, я решил пройтись по бесконечным лабиринтам коридоров этого дворца. Я шел по коридору, рассматривая картины на стенах, портреты каких-то людей, украшения на стенах, и обращая внимания на декор разных предметов, которые очень даже гармонировали друг с другом и составляли великолепную обстановку дорогого дворца. Пройдя несколько коридоров и этажей, я заметил одну приоткрытую дверь, из которого на пол падал тонкий лучик света и медленно пытался лезть на стену напротив и на потолок. Я бесшумно подошел к этой двери и чуть приоткрыл ее, чтобы лучше видеть происходящее в этой комнате. Ничуть не удивился, когда увидел там кабинет с многочисленными мониторами и шикарным небольшим диваном у стола, на котором сидел парень в фиолетовом плаще с белой маской птицы на голове и рыжими волосами зачесанными назад. На мониторах был изображен Гром среди многочисленного паникующего народа. Я оказался немного в шоке от всего этого, начал подходить к диванчику, не отрывая своего взгляда с компьютеров. Положил свои руки на спинку дивана. Это заметил Сергей, раз повернулся в мою сторону. — А, это ты, Олег, — он обернулся ко мне. — Что происходит? — спросил я удивленно. — Смотри. Это очень забавно наблюдать за паникующим народом, и как Гром пытается спасти всех граждан. Никогда не видел такого зрелища. — Это наш Питер?! — удивленно произнес я, присмотревшись к знакомым зданиям. — Да, Олежка, это наш родной город — Питер. Разве тебе не интересно понаблюдать за попытками Игоря спасти этот город? Но этот город давно пал от нападения чумы. Его уже ничего не спасет, но только я смогу его очистить от больных. А этот чертов Гром ничего не понимает! Ему же станет легче, если я избавлю наш город от преступников! — начал он заявлять, поднявшись с диванчика, и поднимая голос с каждым словом. — Но зачем ты разрушаешь исторические памятники? — Так надо. Они чего-то стоят? Если ты скажешь, что они чего-то и правда стоят, то ты больной человек, Олег, — и после чего сел на место, обратно уткнувшись в монитор. Я знаю его настоящий цвет глаз. Он так мягок, естественнен, натурален. А этот желтый такой противный и неживой. Он прожигает меня этим цветом, от него начинает рябить в глазах. А еще эти рыжие, как огонь, волосы, которые уложены как настоящие языки пламени назад. Он улыбается с такой дикой улыбкой, что могло напугать даже самого ебанутого психа. Возможно, он даже и есть псих, но я его знаю с самого детства, поэтому ему меня не обмануть. Но эта часть его для меня закрыта. Он никогда не показывал этого мне и не был таким. Я не понимаю, как его могла так изменить тюрьма, но когда я приехал за ним, то он был таким беззащитным, но не показывал этого в присутствии других наемников. Я бы с превеликим удовольствием сам, голыми руками, разбил бы лицо Грома в кровавое месиво, за то, что он убил моего прежнего Сережу, которого я любил, ценил, оберегал. Я обошел этот диванчик и сел на него рядом с Сергеем, продолжая смотреть в мониторы компьютеров. Крики людей, полыхающий огонь, разрушенные здания. От этого всего могут навернуться слезы, ведь это твой родной город, в котором ты родился и прожил почти всю свою осознанную жизнь. Конечно, я понимаю, что Разум хочет отомстить Игорю за свое будущее. За свое уже потухшее и разрешенное будущее. Померкли его планы на идеальный мир. Но он не собирается сдаваться. Я вижу, как в его «желтых» глазах черти танцуют чечетку, как его зловещая улыбка растягивается до ушей, и из-за этого видны его острые зубы. Точно как змей-искуситель. — Я понимаю, что ты хочешь мести, Сереж, но не обязательно вредить невинным людям. — Они переносчики опасных заболеваний. Они тоже должны быть уничтожены. — Все равно у тебя его друзья и близкие. Он тебе ничего не сделает. Он встал с места и повернулся ко мне лицом, вцепившись ладонями о край стола. — Тебе жалко этого мента, который лишил меня будущего и светлого будущего нашей страны, которое я мог ей дать и построить? — начал он поднимать голос. — Мне очень жаль тебя и то, что этот мент закрыл тебя в СИЗО. Я сам готов прямо сейчас истерзать этого Грома. — Ты можешь это сделать, ведь он уже прошел почти все мои испытания, — я заметил, что его голос становится мягче, чуть ли не мурлычет, когда произносит гласные. Расстояние от стола до дивана было невелико, меньше чем шаг. Сергею это пошло на пользу, так как он моментально приблизился ко мне. Его желтые глаза смотрели прямо в мои глаза и пронзали меня своим ядовитым цветом. Не хватало только кошачьего зрачка, тогда точно получился бы змей. Разумовский сел на мои колени, поставив свои колени по обе стороны моих ног. Обнял мою шею своими руками и скрестил их. — Что ты делаешь? — серьезно проговорил я, смотря на его лицо. — Глупый Олежка. Разве ты не понимаешь? Я хочу изменить этот мир в лучшую сторону. И я хочу, чтобы ты помог мне с этим, — он положил голову мне на левое плечо. — Зачем ты так прилип ко мне? — Мне так хорошо с тобой, — Сергей ближе придвинулся ко мне, и я почувствовал у себя на шее его улыбку. — У тебя очень резко меняется настроение. Ты принимаешь те таблетки? Разум поднял свою голову с моего плеча и убрал улыбку. — Тебя это так волнует принимаю ли я те чертовы таблетки? — Да. Меня это волнует. Ты же можешь съехать с катушек без этих таблеток. — Ты точно больной, Олег. Но убивать я тебя, конечно, не буду. Он медленно, но моментально оказался у моего лица. После чего почувствовал какое-то тепло у себя на губах. До меня сразу не дошло, что этот гребанный псих поцеловал меня. Он пододвинулся ко мне так близко, на сколько это позволяло расстояние. Мне очень мешала эта белая маска, а точнее ее длинный клюв, который утыкался мне прямо в голову. Я, не прерывая поцелуй, стянул эту маску через волосы Сережи, после чего вся его укладка упала ему на плечи и скрыла наши лица. Я отбросил ее куда-то на пол через диван и попробовал углубить поцелуй, взявшись за талию Разума. Немного оторвав спину от спинки дивана, устроился поудобнее. Сергей прервал поцелуй и на пару сантиметров отстранился от меня. Его глаза смотрели прямо в мои. И чтобы подтвердить свой статус — маняще облизнул губы, после чего закусил нижнюю. — Ты ебанутый псих. — Знаю, Олежка, знаю… Только он уже было хотел снова поцеловать меня, как на экране компьютера, с сопровождением раздражающего звука, высветилось сообщение. — Это кто? — Игорь, — моментально ответил он, обернувшись назад, чтобы посмотреть на монитор. — Зачем он тебе пишет? — Я даю ему задания. — Я думал, что ты закончил с ним на сегодня. — Ты меня совсем не слушаешь? — обернулся он ко мне.- Я же сказал, что он уже прошел почти все мои испытания. Почти. Осталось еще немного. — Дай ему уже быстрее какое-нибудь задание. Разумовский хитро улыбнулся. — А что такое? — Просто дай ему задание. На экран все еще приходили сообщения от Грома. Этот противный звук разъедал слух. — Ответь ему быстрее! Он заебал писать! — Смотри, что он мне пишет, — засмеялся тот. На экране я увидел сообщение от Игоря: «Если ты мне сейчас же не ответишь, то я лично приеду к тебе и изобью до полусмерти, чтобы ты еще долго мучился в муках, как мучаюсь сейчас я. В прошлый раз ты не дал мне этого сделать, так как отправил в свой „Сад Грешников“. Но зато я сделал кое-что другое. И я могу это сделать еще раз с убийством или с нанесением тяжких повреждений. Я посажу тебя в тюрьму на пожизненное. Ты понял меня, ублюдок?!» Сергей все еще не мог сдержать своего смеха, пока я пробегался глазами по сообщению. Но я прервал его. — Что он имеет под «но зато я сделал кое-что другое»? — Когда он пролез в мой особняк, то тогда я вырубил его лопатой. Я раздел его, чтобы проверить на наличие «жучков». А знаешь, он оказался даже очень красив, и поэтому я не сдержался, — сказал он, заправляя волосы за ухо. — Ты это серьезно? — Конечно, Олежка. А что, ты ревнуешь? — Ревную ли я? Пожалуйста, не смеши меня. Разум принял прежнюю позу, приблизившись ко мне. — Сможешь доказать? Он начал снимать с плеч свой фиолетовый плащ, внимательно наблюдая за моей реакцией. Разум скинул с себя плащ на мои ноги и принялся за водолазку. Сергей — мой друг детства. Я знаю его как свои пять пальцев, а он меня. Мы знаем привычки и вкусы друг друга. Все детство держались вместе и никогда не разлучались. Защищать от плохих людей стало моим обыденным делом. Никогда не думал, что этот милый маленький рыжий мальчик будет сидеть у меня на коленях и раздеваться, чтобы я доказал, что я не ревную его. Но, черт возьми! Да, я ревную! Ибо он мой! Никто не смеет к нему больше прикасаться, кроме меня. Мне не дает покоя, что именно в таком виде Сережа преставился Грому, и что тот, в свою очередь, воспользовался этим невинным комком, а потом засадил за решетку, где находятся огромные мужики, которые готовы истерзать моего рыжика, как волки бедную овечку. — Ну что, Волков. Сможешь доказать, что не ревнуешь? — тот откинул свою водолазку в сторону. — Сними свои линзы. — Зачем мне это делать? Я потеряю весь образ. — Я сказал сними. Он выдохнул и снял свои белые перчатки. Немного привстал, чтобы достать из дальнего ящика контейнер для линз. Не очень приятное зрелище, когда кто-то снимает свои линзы. Я вообще не люблю смотреть, когда в глаза что-либо пихают. Я увидел как Сережа положил линзы в какой-то раствор в контейнере и закрыл его, отставив подальше на стол. Немного махнув головой, Разум предстал передо мной в привычном свете. — Твои глаза великолепны. Этот синий цвет такой изящный и даже какой-то хрупкий. Он с удивлением посмотрел, когда я взял его лицо в свои руки и потер его скулы большими пальцами. — А этот шрам, который «подарил» тебе Гром отвергает всю твою хрупкость и невинность. Я отомщу ему за тебя, — даже незаметно для меня мой голос стал каким-то мягким и даже, по-моему, нежным. После сказанного я нежно и легко поцеловал его, приблизив его лицо своими руками к себе. Тот тем временем уперся своими руками в спинку диванчика по обе стороны моих плеч. Через некоторое время с губ я переместился на шею и начал лизать ее, слабо покусывая. Почувствовал как Сережу начинает пробирать мелкая дрожь. И тут я понял, что ему и правда это нравится. Но тут он резко встал с моих колен и лег рядом со мной в гору маленьких мягких подушек. На подобии зверя, я стал лезть к нему. — Ты точно озабоченный псих. — Возможно, — и вцепился ко мне с поцелуем. Я не стал разрывать его, а лишь нагнулся, чтобы Сереже было удобней лежать. Я стал расстегивать его ремень, чтобы затем избавиться от штанов. Мы прервали поцелуй. После чего штаны с нижним бельем полетели за спинку диванчика. — Это несправедливо. — Что именно? — я удивленно посмотрел на него. — Ну, я тут уже лежу перед тобой голый, а ты даже куртку снять не хочешь, — этот рыжий потянул меня на себя за бляшку ремня. Я снял куртку, затем и футболку, и отбросив, смешал их с горой другой одежды. Мне искренне плевать, что потом ее придется собирать. Я расстегнул свой ремень и немного приспустил джинсы с нижним бельем. В это время Разум дико улыбался. Я не пойму его улыбки. Чего он хочет добиться этой улыбкой и что ее вызывает. Этими вопросами я не хочу сейчас забивать свою голову, ведь передо мной лежит мой Сережа. И только мой. — Где смазка? — Где-то в столе валяется. — А где точно? — Да не знаю я. Если хочешь — найди, а если тебе уж очень невтерпеж, то недалеко в правом ящике второй сверху лежит крем для рук. — Почему сразу про него не сказал? — спросил я, открывая этот ящик. — А ты и не спрашивал. Я немного выдавил содержимое на руку, смазал этим кремом свой член и анус Сережи. Закрыл тюбик и положил около клавиатуры. Шире раздвинул ноги рыжего и с легкостью вошел на половину в него. Это было очень легко и неожиданно даже для меня. Разумовский тем временем простонал, закусывая губу. Я не стал медлить и сразу начал двигаться. Было так свободно двигаться, то ли от крема, то ли от того, что эта шлюшка давно растянута. Но он стонал как в первый раз. Сергей гладил мою поясницу, иногда гладил меня ниже, залезая своими проворными ручонками ко мне под джинсы. Когда я проходил по простате, то он царапал меня своими острыми коготками и кричал от наслаждения. Я шипел от неожиданной боли, но не обращал на это внимания. Я повернул голову влево и увидел Питер, и как по нему бегает Гром. — Давай выключим этот компьютер или хотя бы вкладку с его рожей. — Я не хочу. Я хочу смотреть на него и думать о том, как ему сейчас херово. Это даже заводит еще сильнее, — хмыкнул тот. Я вышел из него, после чего услышал недовольный выдох. Перевернул на живот, поставил на четвереньки и снова вошел. Тот закричал от неожиданности. Я намотал на правую руку его волосы и потянул на себя. — Заводит смотреть на Грома, когда я тебя трахаю? — и дернул его за волосы на себя. — Да! — это звучало как жалобный крик, но мне это нравилось, и ему, похоже, тоже. Я двигался в нем все быстрее и быстрее. Разум поддавался мне на встречу, и это выглядело как будто он моя вещь. Но он и так только мой. Я не собираюсь его никому отдавать. — Олег! Быстрее, прошу! — он просил так жалобно, что я не мог ему отказать в этом. После этого я сорвался на бешеный темп. Я кусал его за шею, словно голодный вампир, гладил его тело свободной рукой, раздвигал его ноги еще шире. А тот в это время выгибался, упивался в наслаждении и удовольствии. Я почувствовал свой приближающий конец и вышел из него, услышав очередной недовольный выдох. Я кончил ему на спину и услышал такой громкий стон, такое ощущение, что даже стены сотряслись от него. Сергей обессиленно повалился на подушки с тяжелой одышкой. Когда я ползал за кремом, то там же рядом с ним видел салфетки. Я достал их и вытер спину и руку Сережи. — А ты не теряешь формы, Волк, — потянул он меня на себя, чтобы поцеловать. — Да, мне тоже было хорошо, — выкинул использованные салфетки в мусорку и лег рядом с ним. — Через несколько дней приедет Игорь. Сможешь пообщаться с ним один на один.