Кто они, эти прекрасные женщины?

Я впервые с трудом подбираю, друг милый, слова… Словно строки прочтёт и осудит Парижа толпа. Знаю, станут судачить, дурная за мною молва. Да и как же иначе, ведь дева-Фемида слепа… Я последнее время живу, как в горячном бреду, Семь страниц написала и десять, наверно, сожгу… Всякий день повторяю, что завтра уж точно уйду… Только страстные ночи, мой милый, забыть не смогу. Дети стали тянуться к вам, словно к родному отцу, Но такая морока творцу, милый друг, ни к чему. Наш роман планомерно подходит прекрасный к концу… Я, наверное, где-то его как-нибудь опишу… Я молю, милый друг, зла в душе на меня не таить. Между нами навечно, я верю, вальсирует нить. Попрошу не забыть в нашей спальне окошко открыть И кота запустить отыскать разжиревших всех крыс. Не печальтесь, в квартире довольно «свободных» экю. Пару векселей вам я, мой друг, скорой почтой пришлю. Наиграйте для птиц одичавших полночный этюд… Как же музыку вашу я слышать ночами хочу! Стихнут страсти, как летом спадает полуденный зной. Вы к другой милой даме попроситесь, друг, на постой. А покуда из сердца сочится безудержно гной, Я уверена, вы сочините свой вальс золотой. На бумагу упала противная злая слеза, Так что в подписи кляксы поставлены мной не со зла. Я не стану страдать, ибо выпита чаша до дна. Я не долго, мой ангел, останусь в Париже одна.