Дверь в другой стороне

— Рокоссовская, открой глаза! Рокоссовская, тебе через неделю зачёт сдавать! Анастасия Дмитриевна, вы вообще слышите, что я вам говорю? Эти слова засели в моё сознание так твёрдо, что я, слыша любое из этих слов, вспоминаю всё предложение. Если препод...извините, преподаватель, со странностями, то почему он считает, что вокруг него все такие? Хотя, он же просто так ворчит, ведь прекрасно знает, что зачёт я сдам, и даже очень хорошо. Но нет, слишком сильное напряжение. Как будто не безостановочно строчила конспект, а вагоны с углём разгружала. Пот по спине бежит ручейком, а весеннее солнце так припекает, что я, наверное, кажусь окружающим испаряющимся ходячим снеговиком. В красной куртке нараспашку. Идеально. Снеговик-дальтоник, который ошибся временем года. Вернувшись в свой дом, милый дом, с принятием водных процедур я решила не временить. Благо пятница, никуда торопиться не надо, красота. Сняв с себя эту прилипшую мокрую одежду и кинув в корзину с бельём, я залезла в душевую кабинку. Вода ещё даже не потекла, а я уже представляю, как прохладные струйки бегут по мне, собираясь в большие капли. А пена... Про пену отдельная песня. Боже, да я сочинения на эти темы могу писать! Замечтавшись, я не сразу поняла, что вода-то не течёт. Ни капли. Повертев кран туда-сюда, хлопнув по нему ладонью и чертыхнувшись, я поняла, что мне очень повезло. В кавычках, естественно. Но Рокоссовские ведь, по словам папы, не сдаются, поэтому я, выскочив из ванной и попутно хватая мобильник, полетела к шкафу. — Ну давай, Рокоссовский, где тебя нелёгкая носит? — бубнила я в телефон, понимая однако, что вопрос останется риторическим. Ну ничего, при встрече я братцу его обязательно задам. — Але, — как всегда, на позитиве и с вечной улыбкой на лице, которую видно даже через телефон. — О, пупсик, решила позвонить брату первый раз за два месяца? Что на этот раз? Наркота или бухлишко? — Шутилку закрой, у меня тут вопрос жизни и смерти. Можно к тебе помыться придти? Да-да, Рокоссовский, ори, я подожду. Воду отключили, что я сделаю? Я не человек дождя, моющийся только тогда, когда этого захочет матушка-природа. — Ладно, сестра же, что ж сделаешь. Приходи, конечно, но я на работе, ты уж там сама разберись. — Спасибо-спасибо, ты самый лучший бро на Земле, мур-мур. Люблю тебя, — протараторила я, понимая, что через пятнадцать минут воплощу свою мечту. *** Я и часа спокойно не проведу, если буду знать, что моё тело не получило должного ухода. Поэтому сейчас я, вдохнув такой родной и приятный запах квартиры брата, даже на пару минут забылась. Я ведь и вправду последний раз звонила ему пару месяцев назад, а виделись мы совсем давно. Взрослая жизнь, проблемы отнимают время, которое нужно для общения. Окинув взглядом большую комнату, находящуюся напротив коридора, я увидела на спинке офисного кресла, за которым так любит что-то писать Артём, розоватый бюстгальтер. Я б его и не увидела, если бы не внушающие размеры чашечек. Н-да, вот он — характер лучшего друга брата, Алексея Задонского. Удивляюсь, как это лет в шестнадцать он мог мне нравиться, ведь потрахаться он любил с какой угодно девушкой в каком угодно месте. Всё время мне на ушко шептал всякие свои фантазии, а я отворачивалась к учебнику физики. Это была просто игра, обыкновенное общение на новом — похотливом — языке, которого я жутко стыдилась и старалась молчать. Правда, красивый Лёшка просто безумно, лично у меня от него чуть ли не слюнки текли, да и сейчас я как-то легонько задрожала, вспомнив о нём... Но не о детских грёзах я сейчас должна думать, а о водичке и пенке. Забравшись, наконец, в ванную, я заметила металлические блестящие ручки, ввинченные в плитку. Ах он бесстыдник, заставил брата раскошелиться, чтобы ему удобнее было. Поговорю-ка я с ними обоими по душам вечером. Гель с дурманящим ароматом вишни начал образовывать на мягкой мочалке белые сугробы, медленно тающие. Вишня сама по себе обладает какой-то дикой сладостью, возбуждающей самые разные желания. А в гели для душа иногда добавляют что-то ещё, делающее из средства для личной гигиены настоящий афродизиак, сносящий крышу. И вот, когда я решила опять включить кран, вода, мать его за ногу, куда-то опять свалила, не оставив ключи соседям. — Твою мать... — процедила я сквозь зубы, с отчаянием дёргая кран и не зная, куда в таком виде податься. Воду могут и завтра включить, а сидеть тут до этого времени — вообще не комильфо. — Спинку потереть? — я аж подпрыгнула и выронила мочалку. Неожиданный, до безумия знакомый голос со стороны двери заставил меня автоматически повернуть голову в её сторону. Высокий голубоглазый шатен в белой длинной футболке с каким-то вызывающим рисунком и джинсах стоял в дверном проёме, скрестив руки на груди и вскинув бровь, смотрел на меня, не сдерживая улыбки. Чёртова дверь не закрылась — сломана, чтоб её... Да, облажалась я по полной... Но Рокоссовские же не сдаются как бы. — Ты совсем что ли? Выйдешь может быть? — девушка, любившая спорить с ребятами сейчас смешалась с девочкой, разбившей банку варенья и застигнутой врасплох. — Из экстаза? — продолжал издеваться Задонский, закусив губу. — Нет, могу только ещё кого-нибудь туда завести. — Из ванной, — проигнорировав вторую часть, нахмурилась я. — Хватит ухмыляться, ты меня знаешь, я шутить не буду, — решила включить грозную деву, как иногда в универе. Но на него это, увы, не действует. — Знаю-знаю, — пропел шатен сквозь улыбку, отдаляясь от спасительной для меня двери и приближаясь ко мне. — Какая серьёзная девочка, посмотри-ка. — Эй, дверь в другой стороне, — хрипловато сказала я, продолжая стоять боком к нему и прикрывая всё, что удаётся. Краем глаза я увидела, как он снимает с себя футболку. Господи, это так сладко, но так недоступно. Он ни на процент не был дохлячком, боявшимся всего, что ползает, ходит или летает, он был что ни на есть мужчина, настоящий, подтянутый, имеющий такие незабываемые скулы, что просто ахнешь. В общем, в свои полные двадцать пять лет он завоевал полную популярность женского пола. За некоторые мои мысли меня бы приняли за свою в аду. — Кошечка, не нервничай, — Лёша расстегнул пуговицу, и джинсы упали, составив пару футболке, и он залез в ванную, смотря своим раздевающим взглядом на мою спину. И ниже. — И кстати, ругаться нехорошо, — прошептал он мне на ухо, проводя ладонью по плечу, руке и кисти, опустившись на бедро и снова поднявшись, к ягодицам. Нежно сжав одну и улыбнувшись моему короткому вздоху, он приобнял меня за талию и развернул к себе. — Когда это ты успела стать такой невъебически красивой? Я ведь помню тебя маленькой, с такими же, как мои, но длинными, волосами, большими зелёными глазами... А сейчас... — А что сейчас? — моя стеснительность полетела к чертям в этих руках, по которым я мечтала ночи напролёт пару-тройку лет назад, и сейчас мне хотелось заглянуть в эти обвораживающие глаза, да и утонуть в них. — А сейчас я бы трахнул тебя сразу же, как только увидел, — Задонский откинул намокшие волосы с моего плеча и коснулся губами моей шеи, отчего я непроизвольно выгнула её. — Что я, в принципе, и хочу сделать. — Отучишь меня ругаться? — тая в его прикосновениях, я обняла его торс руками и начала легонько поглаживать, заставляя его так же легонько рычать. Мои пальчики потянули за резинку на белье и коснулись разгорячённой плоти. — Да, — глубоко выдохнул парень, закрыв глаза и не в силах больше держаться. Он впился в мои губы, словно в губы жены декабриста, сминал их, словно не мог насытиться ими, не мог насытиться мной, как голодный тигр. Его язык голодно, но в то же время не отпугивающе сплетался с моим, а зубы покусывали нижнюю губу, оттягивая её. Мне не чувствовался холод плитки, к которой я оказалась прижата, но отчётливо слышалось рычание и стоны — то его, то мои. Неожиданно подхватив меня под бёдра, он сильно впечатал меня в стену, продолжая немилосердно целовать, словно хотел выпить всю душу. Я запуталась руками в его шелковистых волосах, затем опустилась на спину, оставляя ноготками мягкие царапинки. Он был возбуждён до крайности, я бы и подумать не могла такого. Впрочем, я тоже. Девочка выросла, и желания стали взрослыми. Я снова вспомнила эти детские слёзы по Лёшке, сны о нём, но ситуация круто повернулась в другое направление— я хочу его. Плевать, что он уйдёт и будет потом развлекаться с кем-то ещё, плевать. Сейчас мы хотим именно друг друга, и я не стала его останавливать, даже если б могла. Я уже не сдерживала громких вздохов, когда он коснулся моей груди. Я бы не смогла похвастаться такими размерами, как та девушка, забывшая бюстгальтер, но гордиться всё равно было чем. И он это видел, чувствовал. Он опустился с поцелуями к груди, легонько прикусив горошинку соска, заставив меня закрыть глаза и вообще не двигаться. Он всё прекрасно знал сам. Поэтому когда он проник пальцами, я не сдерживала уже сладостных стонов и вцепилась в те самые ручки, ввинченные в плитку. С каждым действием мне хотелось стонать громче, но я понимала, что лучшее впереди. Я чувствовала, что он не может больше сдерживать в себе это дурманящее наслаждение. И он это прекрасно осознавал. Отвлекая меня поцелуями, казавшимися слаще мёда, он резко заполнил меня, почти до конца. Я мимолётно и глубоко вздохнула, встретившись с ним глазами, в которых читала уверенность, нежность и вожделение одновременно. С каждым толчком я, уже не в силах сдерживать потоки наслаждения, стонала на всю маленькую комнатку, вызывая улыбки на его лице. Я тянула его имя. Я целовала его так, кого ещё никогда не целовала. Я боялась, что всё это сон, что всё это сейчас рассыпется в осколки, стоит лишь мне сделать что-нибудь не так. Но всё продолжалось и с каждой секундой становилось слаще... Оргазм накрыл с головой нас обоих. Он плавно вытащил член, набухший от возбуждения внутри меня, и прилично закончил в ванную, даже как-то трясясь от наслаждения, судорожно подрагивая. Как и я. Но для меня такой бурный и умелый секс был впервые, а ему-то не привыкать. Наверное, он тоже думал об этом. — Чёрт, — выдохнул он мне в шею, прижимая уже к тёплой плитке и обнимая руками за талию. — Насть, ради твоих стонов стоит жить, это охуенно. Я люблю тебя. — И я, — сказала я, понимая, что должна была это ему сказать, ведь это было трахательное «Я тебя люблю». А то, что я действительно к нему неравнодушна, и что я снова буду плакать ночами, ему ничего не скажет. — Какая же ты глупая, — Лёша положил руки на мои щёки и пристально вгляделся в мои глаза. — Я сказал это не только из-за этого восхитительного секса, я правда влюблён в тебя. Давно. Сильно. Неужели ты не понимала, когда жила с братом, что я хочу твоего внимания, я хочу тебя, я люблю тебя так, как одержимый тобою? И я, похоже, таковым и являюсь. Все те девушки хотели заменить тебя, но не смогли. Тебя невозможно заменить, но я понял это только сейчас. Прости меня. Я не нашла ничего, что можно ответить. Слеза скатилась по моей щеке, и я улыбнулась, искренне целуя его. Ведь я чувствовала и чувствую всё то же самое по отношению к нему, я болею им. Мы не заметили, как дали воду. Так и бывает, что одна мысль настолько отвлечёт от другой, что позабудешь о ней совсем. Приняв душ и обернувшись полотенцами, мы вышли из ванной комнаты, а тут... Час от часу не легче. Брат стоял в коридоре, выронив ключи и смотрев на нас глазами, размером с блюдце. — Алексей, а... А что тут, собственно, случилось? — язык заплетался, как будто это мы застали его врасплох, а не наоборот. — Воду отключали, — улыбнулся Лёша прежде, чем я успела что-либо ответить. Он наклонился ко мне и, легонько чмокнув в щеку, подтолкнул к кухне. — Зайчик, поставь, пожалуйста, чайник. Я, ошарашенная не меньше Артёма, проводившего меня взглядом до двери кухни, дрожащими ногами ступая по полу, включила электрочайник. Да, разговор обещается быть долгим и продуктивным.