Конвой

У ручья заросли тюльпы сомкнулись сплошным частоколом. Мясистые листья ломались с сочным треском, и на сломах тут же выступал едкий оранжевый сок. На коже он разъедал неприглядного вида язвы, но цветочная пыльца была еще хуже: не менее ядовитая, она к тому же летала в воздухе, осыпалась в воду, а значит, пить ее без кипячения и таблеток было уже нельзя. Фельдшер кипятил воду и обеззараживал, но она была для конвойных. Зато у тюльпы еще были плоды: кисловатые и водянистые, практически безвредные для пищеварительной системы киборга. Наполнив обе канистры, DEX аккуратно, чтобы не вляпаться в сок, ощипал несколько плодов с нижнего яруса цветоноса. Четыреста тридцать два грамма, из них — восемьдесят процентов воды с органическими кислотами и фруктозой, этого хватит до следующего привала. Есть не хотелось, но он все равно тщательно разжевал плоды, восполняя дефицит жидкости в системе. Температура тела стабильно держалась в пределах тридцати девяти по Цельсию, эндокринная система усиленно вырабатывала глюкокортикоиды, и в целом прогноз был положительным. Куда лучше, чем для его людей с правом управления. Напоследок он умылся в ручье, тщательно промыл ранки на руках и прислушался к лесу. В ста пятидесяти метрах вниз по течению хрипели и хрюкали на водопое мамуты, а значит, хищников поблизости не было. При хищниках мамуты были тише и зеленее замшелых пеньков. Тут из лагеря донесся сердитый голос фельдшера, и киборг, груженый канистрами, поспешил обратно.

***

— Долго возишься, паря! Тащи-ка мне пачку фильтров, ишь, чего только здесь не плавает!.. Суп невареный с мухами, а не вода! И нет бы просто плавали, а то ведь — баттерфляем, стервы… Говори, сколько таблеток сыплешь, ни черта не видно… Я те дам «восемь», ты таблицу умножения в глаза видел?! Двадцать литров, на литр по шесть миллиграмм, итого?.. Молодец, космонавтом будешь!.. Потом, как закипит, сыпани туда полпачки тоника. Диагност у тебя?.. Снимай показатели, Ганьку можешь уже не тыкать, отходит наш Ганька. Фельдшер остервенело потер покрасневшие полуослепшие глаза и зашарил по карманам в поисках сигарет. Потом вспомнил, что сигареты остались в бытовке, расстрелянной вчера «робингудами», и длинно загибисто выругался. Такого неблагополучного рейда он не помнил уже очень давно. Пальцев на руке не хватит, перечислить все их злоключения за последние пять дней. Караван из десятка гравиплатформ, шесть бойцов охраны, оператор, киборг-«шестерка», да он, Борис Иванович Молодцов, военфельдшер. Задание было несложным: провести груз через джунгли от Золотого Запаса, рудника в предгорьях Новых Анд, до военного космодрома базы «Паленке». Началось все с зеленой лихорадки, подкрепилось местной флорой-фауной, дополнилось атакой боевиков-«робингудов», а в целом — медленно, но верно катилось по акушерскому профилю, проще говоря «по пи…де». — Ты, паря, веришь в судьбу? Вроде того, что имя влияет на всю жизнь, «как вы яхту назовете…»? Я вот тоже никогда не верил. Был образцовым материалистом, атеистом и вообще специалистом. А здесь — верю. Майя, мать ее разэтак, оправдывает свое имя. Здесь дохренища иридия, золота, платины, мы конвоируем всего лишь двухмесячную выработку, на Старой Земле таких тонн и за пару лет не наскребали. А Майя из нас за эти самородки всю кровушку выцеживает, мяско-то с костей обгладывает! А мы ее — из плазмометов, мы ее вакцинами и терраформированием. А она — мутировавшими за двадцать лет вирусами. Знаешь, паря, откуда взялась зеленая лихорадка? Это земная лихорадка денге, которая прижилась на Майе среди первых старателей, переварилась в крови местного гнуса и стала еще убойнее. Инкубационный период — пять дней, затем резкое повышение температуры, неукротимая рвота, паралич зрительного нерва. Кожные покровы бледного до зелени цвета, особенно на местных с их загаром это видно. До ремиссии без медицинского ухода не доживал еще никто. Показаны обильное витаминизированное питье, жаропонижающие и инъекции гормонов внутривенно. Паря, у тебя глаза еще видят? Ты молодой, тебя должно меньше накрыть. Бери шприцы, бери аптечку. Читай, что там на ампулах. Окей, нашел. Это будешь колоть себе и бойцам, когда я не смогу. Умеешь в вену колоть? А кто умеет? Я, думаешь, сам вот прям родился — и уже фельдшер? Сейчас буду тебя учить на кукле…

***

Для начала их оператор-машинист спрыгнул прямо на земляную медузу. Те, кто не бывал на Майе, едва ли могут себе представить, какой электрический потенциал способны развивать в себе местные животные и растения. Молодцов не помнил, что там с лейденовскими банками было у допотопных индейцев, но на этой планете можно было самоубиться, сунув два пальца в любую дырку местного ландшафта. Медуза — черный хрящ, раскинувший кружево корней-щупалец в радиусе метра-шести — шибала разрядом различной мощности в зависимости от массы тела неосторожной жертвы. Это был хищник-лотерейка: чтобы тебя звездануло током, должны были совпасть размер, а следовательно — и мощность медузы, ее сытость-голодность, и вес человека. Сержант Каменев, в экзоскелете и с плазменной винтовкой весящий за сотню кэгэ, словил бинго там, где их DEX прошел как по половику. Забирать слегка обугленный и дымящийся труп не стали. За несколько часов медуза просядет и похоронит жертву в своем брюхе, что ничуть не хуже, чем безымянная могилка в тех же джунглях, но вырытая с затратами сил и времени. Везти покойника с собой было бы еще большим идиотизмом. Жара и понабежалые падальщики сделали бы его хреновым попутчиком. Киборг по приказу вытащил с пахнущей озоном проплешины на вид целую винтовку, но разряд спалил в ней весь электронный блок, и оружие пришлось вернуть сержанту Каменеву. — Знаешь, паря, что самое интересное? Здесь, на Майе, куда ни плюнь — мифические звери, которых люди придумали на Старой Земле раньше, чем изобрели паровой движок. Заповедник страшилок, мать его разэтак! Вот взять к примеру электрических червей — про них байки рассказывали и в Монголии, и в Бразилии. Хер его знает, кому с какого перепугу такая дрянь должна была примерещиться. Или вот двухвосты. Иранские симурги и славянские семарглы, и у кого там еще были крылатые собаки в сказках, нервно воют от зависти! Я, паря, раньше страсть как сказки любил. И историю, и фантастику разную. Теперь — как-то охладел. После этого всего, что вокруг прыгает, бьется током и норовит тебя сожрать заживо, — уже не вставляет. А может, стар становлюсь… Ты почему не пьешь? Да хоть из всех дырок дрищи, а от обезвоживания загибаться мне тут не смей! А то катетер под ключицу засажу.

***

«Обнаружены крупные тепловые объекты. Идентифицированы: как животные вида „болотный мамут“ две единицы, как животные вида „майанский двухвост“ семь единиц. Объекты проявляют повышенную агрессию. Объекты представляют угрозу для лиц с правом управления и охраняемого имущества. Уничтожить объекты? Да/Нет. Да» Взрослый мамут, густо заросший зеленью, полностью сливается с окружающим ландшафтом. Детеныш, чью белую шерсть еще не заселили мхи-симбионты, заманчивая мишень для охотников. Но — только в одиночку. Наверное, мозг двухвостов слишком примитивен, чтобы отслеживать сразу несколько движущихся целей, потому что два из семи агрессивных объектов успевают напороться на частокол острых бивней самки, а остальных выкашивает бластер в руках чужака. Тела двухвостов еще подрагивают в конвульсиях, искрят охотничьими разрядами стрекательные бичи, но поле битвы теперь за мамутами и киборгом. Мамуты пока не научились бояться гуманоидных тварей с бластерами, поэтому зеленая самка глубоко вздыхает и неспешно разворачивается к непрошеному союзнику задом. Детеныш трусит рядом, вздыхая на два тона выше. Уровень агрессии у оставшихся биологических объектов резко снизился, с дороги они убираются сами, и тратить на них заряды нет смысла. Пищевой ценности для человека мамуты не представляют, а для киборга они сейчас не интересны. То ли система недооценила химический состав местной флоры, то ли виновата индивидуальная реакция органической части, но тюльповые плоды не пошли DEX’у впрок. «Обширное поражение слизистой желудка». Сейчас ему требуется много воды и заводская кормосмесь, но вода — для конвойных, а запасы смеси погибли вместе с бытовкой. В двухстах километрах впереди стоит база «Паленке», там будет и вода, и пища, там его обязательно покормят. А пока лица с правом управления сами слишком поломаны, чтобы обслуживать свою технику. Они и себя-то обслужить не в состоянии. Слаб человеческий организм. Вереница гравиплатформ проплывает над развороченной гатью, трупы двухвостов уже утаскивают в трясину сомы-падальщики, местные кистеперые ложнорыбы.

***

— Ты, паря, слыхал про календарь майя? Такая здоровая каменная баранка, по ней еще в двадцатом веке конец света обещали?.. Так я и знал. Вот, значит, слушай. Штука в том, что и этой планетке тоже часики тикают, ее звезда стремительно гаснет. Дойдет до точки — переродится в сверхновую, и все птички-лягушки здесь повыздыхают. Всю жизнь — как тряпкой сметет, так-то. Но на наш век еще хватит, не боись. Лет с тысчонку это солнышко еще покоптит. Вот только что занятно: ей название давали от балды, или все же по совокупности признаков?..

***

«Робингуды» нападали на них еще дважды. Неудачливые старатели, поставившие двадцать лет назад все свои активы на эту лошадку, и не захотевшие прогибаться под военную корпорацию, теперь стали новым клыком в хищном оскале Майи. Кроме браконьерских раскопов, не дававших «робингудам» большого навара, они промышляли грабежом грузовых транспортов. Добычу, драгоценное металлическое сырье, охотно скупали контрабандисты. Лицензии на участки у старателей-одиночек и малых артелей были все еще действительны, а стало быть, и воздушные коридоры над ними могли простреливаться. Они и простреливались. Потеряв уже не один грузовой катер в джунглях, где виновных и мародеров искать можно было месяцами, корпорация решила пойти проторенным путем и проложить наземные маршруты для грузовозов, по возможности — тайно от мелких конкурентов с крупным аппетитом. Но просеки в джунглях зарастали в считаные дни, и их приходилось в каждом рейсе обновлять по радиометкам. Да еще, как видно, «робингуды» уже наловчились считывать сигналы от маячков, другого объяснения такому неспокойному рейду быть не могло. И все же конвой отбился, даже силами последнего зрячего стрелка за плазмометной установкой и одного кибера. Майя отдернула в чащу свою опаленную морду, но ненадолго. Лекарства у фельдшера подходили к концу, жаропонижающих уже не осталось, а людей все еще колотила зеленая лихорадка. Двести километров, семеро больных, и не более пятнадцати доз комплексного препарата. Один киборг. Биомашина у них была теперь и за водителя, и за охранника, и за санитара. На рассвете скончались двое. Их сбросили в объятия земляных медуз, потому что рыть могилу было некому.

***

— Слышь, паря, воют?.. Двухвостов еще называют древесными волками, хотя это на самом деле звероящеры. Но по повадкам — вполне себе волчья стая. И летают вдобавок, сукины дети. Хорошо, что мамуты не летают, а?.. Эй, паря, не спи! Воду пей, надо пить. Пей, засранец, а то через клизму залью! Бля, опять сорок и шесть, что ж ты так горишь, малый?..

***

Волка двухвост напоминал только голосом, а визуально был чем-то средним между скатом и белкой-летягой. Планируя с высоты на кожаных перепонках вдоль боков, хищник норовил облепить жертве голову и тут-то стегнуть стрекательным бичом. Толстокожие мамуты от одного удара не падали, и щедрая на подлости природа Майи вооружила двухвостов, впридачу к бичу и клыкам, еще и кривыми когтями, чтобы охотники могли надежно заякориваться на крупной добыче. Эта добыча была какая-то неправильная: мягкая (когти впились в тело, почти не встретив сопротивления шкуры или панциря), но в то же время совсем не боящаяся бича. Майанскому двухвосту неоткуда было знать, что боевых киборгов, начиная с четвертого поколения, разрабатывали устойчивыми к разряду военного станнера. Передать же новообретенный опыт стае и потомкам зверь уже не сумел бы, даже отличайся двухвосты высоким интеллектом. DEX-6 в операторском кресле грузовой платформы облизнул звериную кровь с губ и сплюнул. «Пищевая ценность средняя, токсичность средняя, максимальная допустимая доза…» Это не имело значения. Для поврежденной слизистой едкая кровь двухвоста была хуже собственной соляной кислоты, а ее выработку киборг уже заблокировал, чтобы не усугублять свое состояние. «Дефицит жидкости в организме 40%» Воды бы… Сойдет и тюльпа, но ручей остался позади, а тюльпа росла у проточной воды. Ночная роса, стекавшая по капельным остриям листьев, собирала в себя всю дрянь, которую так щедро распылял лес. Нужно фильтровать, нужно кипятить, но нет приказа. Лица с правом управления находятся в критическом состоянии, а киборг может лишь вести их транспорт к базе и считать километры. Воды бы…

***

— Осталось шесть доз, паря, тебе должно хватить. Не пропускай, коли, как я тебе показывал. Таймер поставь, через шесть часов следующий укол. Сейчас можешь поспать, я пока постерегу, хоть и не видно ни руля. Совсем зрение село, мать его разэтак! Ну, ничего, немного осталось… Сколько, ты говоришь? Вот, всего сто пятьдесят кэмэ. Живем, паря, живем! Ты спи пока что. От борта откатись только, а то придет древесный волчок, и откусит полноги. Вот так.

***

Сто километров до точки назначения. Все лица с правом управления прекратили жизнедеятельность. Два человеческих тела остались лежать на пахнущей озоном проплешине. Последний актуальный приказ — вести транспорт к базе. А еще осталась питьевая вода в канистре, много, целых три литра! Остались четыре дозы комплексного препарата. Он помнит, как колоть, на нем тренировался человек. Ни хозяев, ни противника, только сто километров до базы и зеленая лихорадка. «Отключить видеозапись? Да/Нет. Да» Киборг снимает шлем, очень осторожно промывает раны кипяченой водой, экономя каждую каплю. Рыжие волосы слиплись от пота, голубые глаза невидяще смотрят перед собой. Затем он долго с наслаждением пьет из канистры, наощупь берет шприц-тюбик и колет лекарство в вену на кисти. Сто километров до точки назначения. «Обнаружен аудиофайл. Включить воспроизведение? Да/Нет. Да»

***

— Знаешь, паря, какая профессия самая древняя? Нет, не шлюхи, а наша с тобой. Когда еще стадо кроманьонцев с дубинами шло разбивать черепа неандертальцам… Или даже со времен, когда на Старой Земле самыми продвинутыми были гигантские муравьи. У них тоже были солдаты. Те, которые «сдохни, но сделай», те, которые «сделай, чтоб чужие сдохли»… Сдавленный тихий смех военфельдшера Молодцова осыпается песком на дорогу. — И ничего не меняется, паря, даже стихи и песни. Триста лет назад сочиняли, а звучит — как будто про нас с тобой, здесь и сейчас… Горные вершины Спят во тьме ночной. Тихие долины Полны свежей мглой. Не пылит дорога, Не дрожат листы… Подожди немного, Отдохнешь и ты.*