Путь Стража

В камине уютно потрескивал огонь. В комнате пахло, как в магазине одежды. Этот запах неизбежно источают вещи, обработанные на фабрике различными химическими соединениями, чтобы ткань не линяла, не вытягивалась раньше времени, не намокала, выглядела свежо и ярко. Видимо, этот аромат шел от кровати Стража, на которой была навалена груда разноцветного тряпья. – Садись! – хозяин этой берлоги кивнул на кожаное кресло. Женька не стал спорить и ничего не спрашивал. После дистанционной подзарядки он чувствовал себя разбитым. Рука еще не обрела подвижность, но чувствительность уже вернулась, и тупая боль в мышцах и ломота во всех суставах мучали Тартанова. Он опустился в кресло и с наслаждением откинулся на спинку. – Болит? – поинтересовался Сказочник, прилаживая ножны со своим оружием над камином. – Угу… – угрюмо отозвался Женька. – Ты до краев наполнен древней магией. Полечи себя! Женька вздохнул: такой простой способ почему-то не пришел ему в голову. Он сконцентрировался, как делал это в бытность лекарем, приложил левую ладонь к правому плечу и стал снимать боль. – Лучше к ладони приложи, – посоветовал Сказочник. – Меньше магии потратишь. – Что? – Когда лечащая рука на плече, магические волны расходятся от нее в разные стороны по всему телу. А когда она в конце руки, то магии некуда распыляться. Все идет в дело. Женька улыбнулся и последовал совету. Помогло действительно быстрее: ломота утихла, и пальцы уже можно было сжать в кулак, не боясь боли. – Сейчас поспи. Я знаю, что ты можешь не спать после такой подзарядки, но все же лучше не злоупотреблять посторонней силой. Она дана тебе в помощь, но если ты будешь пользоваться ей по любому поводу, то станешь зависимым от нее. Женька кивнул, продолжая лечить руку. – Поживешь пока у меня, а когда отправишься за ключами, соорудишь свое гнездо, – Сказочник лег на кровать. – За ключами? Дядя ответил не сразу. Сначала он повозился, устраиваясь поудобнее, свернулся калачиком, накинул полу плаща на голову и оттуда произнес: – За ключами от Врат. Завтра расскажу. Спи. – А камин? – Пусть горит. Женька больше не рискнул нарушать молчание. В кресле было не очень удобно, да еще рука не до конца отошла. Тартанов попытался расслабиться, чтобы хотя бы подремать, но сон не шел к нему, как не шло и успокоение. Перед глазами стояли его братья. Максик с его наигранным оптимизмом и показной мальчишеской небрежностью, с которой он вскочил в седло «Кавасаки» – все ради того, чтобы скрыть истинные чувства. И Вовка с таким взглядом… Он все понял без слов, и Женька даже смутился от того, что не пришлось ни извиняться, ни оправдываться. И то, как Вовка обнял его на прощание – так, словно на самом деле прощался навсегда. От этого в груди что-то до боли сжималось, и становилось трудно дышать. В тот момент Женька промолчал, боялся расплакаться. Но сейчас его подмывало набрать Вовкин номер и высказать все, что было на душе. Сказать: «Не грусти обо мне. У тебя есть дочь, любимая женщина и бестолковый младший брат, который очень нуждается в твоей твердой руке. Ты нужен им всем. Ты – самый нужный дракон в нашей семье, а я – самый бесполезный. Поэтому я и подписался на этот поход. Такие, как я, рождаются, чтобы принести себя в жертву. И я сделаю это, потому что иного пути у меня нет. Прими с благодарностью мой поступок и не оплакивай меня». Женька покосился на спящего Сказочника и вздохнул. Конечно, он не будет звонить Вовке. Ни сейчас, ни потом. Услышав такое, Вовка уже не сможет жить спокойно: ринется спасать его, а если не успеет, то будет винить себя в том, что не уберег семью, как просила мама. Поэтому лучше не говорить ничего. Какое-то время Тартанов сидел в тишине, но скоро она стала невыносима. За последние несколько дней произошло множество событий, которые перевернули жизнь с ног на голову, и у Женьки даже толком не было времени подумать об этом. Однако теперь, когда время для этого появилось, мысли стали тягостными, а одиночество невыносимым. Он осторожно покинул комнату и поднялся на крышу форта. Вдалеке поблескивал огнями, похожими на россыпи светляков, Кронштадт. С другой стороны, переливаясь иллюминацией, двигалась частная яхта, с которой ветер доносил музыку. Наблюдая за чужой жизнью, Женька с грустью осознал, что не имел своей. Большую часть сознательных лет он провел в детдоме, где главной задачей было – перестать ощущать течение времени. Тартанов словно впал в анабиоз, проживая один за другим одинаковые дни. Спустя восемь лет яркой вспышкой в его жизнь ворвался Вовка, на короткий миг подарил семью и надежду на нормальную жизнь, а потом… Потом Женьке пришлось сначала расстаться с мечтами о нормальной жизни, а теперь и попрощаться с ней самой – с той корявой, непонятной, пугающей, но все-таки своей жизнью. Из головы не шли слова Повелителя Ауранга о том, что путь Стража – это дорога в один конец. Женьке хотелось плакать от досады: тогда, в Кронштадте, он согласился на условия Сказочника, поддавшись эмоциям. Ему очень хотелось вернуть старшего брата, он боялся, что сам не справится, что пока они с Максиком найдут выход, будет слишком поздно. В тот момент он готов был умереть ради Вовки. Но когда брата вызволили из лимба, Женька понял, что не хочет с ним расставаться. Какой смысл был жертвовать собой ради спасения, если не сможешь быть рядом со спасенным?! Не сможешь видеть его добрую, чуть набок улыбку. Не сможешь слышать его бархатный голос. Не сможешь восхищаться его спокойствием. Не увидишь больше его профиль, сосредоточенно глядящий на дорогу. Тартанову хотелось, как ребенку, вцепиться в Вовку и орать во всю силу своих легких, протестовать расставанию. Конечно, он так не сделал бы: старший брат поймет самоотречение, но никогда не поймет истерики. Поэтому Женька стиснул зубы и переступил через свои чувства, свои желания, как бы больно от этого ни было. И все равно чувство острой несправедливости не давало ему принять свой выбор. Он единственный из братьев был лишен семьи. Вовка остался сиротой в восемнадцать лет, семилетний Максик не пробыл в статусе сироты и года, а вот средний брат... Справедливо ли отнимать у него то, чего он был лишен долгие годы? Справедливо ли вынуждать его сделать выбор, который отбросит всё, причитающееся ему за годы страданий, так далеко, что и следов не найти? Сердце кричало, что так быть не должно, что он заслужил иной участи. Но разум уже подготовил аргументы. Вовка же не испугался отдать жизнь в сражении с лигами, чтобы спасти своих братьев. Теперь его, Женькина, очередь. С другой стороны, это не такая уж бесполезная смерть – отдать жизнь за свободу своего народа. Чтобы королева, не опасаясь за жизнь своего избранника, могла выйти замуж за Вовку. Чтобы им не пришлось скрывать своего ребенка. Чтобы Максик не сражался каждый день со своей темной половиной, которую то и дело провоцируют люди. Чтобы Манул и Настя не чувствовали себя изгоями, боясь расправы толпы. Чтобы Беша и Кот наконец перестали бежать от правосудия, вершимого лигами. Чтобы судьбами драконов больше не распоряжались те, кто не имеет права на такие решения. Чтобы лиги больше не ставили жуткие и жестокие эксперименты над драконами, порабощая и уродуя их сущность. Разве защитить свой народ – не благородная цель, ради которой стоит погибнуть? Это лучше, чем умереть от внутреннего кровотечения в лесной хижине, в бреду, на глазах у перепуганного младшего брата. Однако сколько бы Женька ни убеждал себя в правильности и нужности своего поступка, покидать этот мир ему отчаянно не хотелось. Сидя на крыше форта, он понял одно: бросать свою жизнь на алтарь высоких целей лучше мгновенно – в пылу сражения, в приступе отчаяния, в минуту страха или боли, в то мгновение, когда жизнь другого, близкого тебе дракона, в опасности. Закрыть собой брата от пули, прыгнуть за ним в пучину, вызвать огонь на себя – что угодно, лишь бы не успеть все обдумать. Поддаться порыву, надеясь, что он спасет другую жизнь. Но ежедневно обсасывать свое решение, взвешивать, сравнивать, досадовать и злиться – нет, этот путь не ведет к героизму. – Вышел попрощаться с жизнью? – раздался за спиной тихий голос, и Тартанов внутренне вздрогнул, но внешне даже виду не подал, что приход Сказочника стал для него неожиданным. – Нет, просто не спится. – Я хотел тебе сказать об этом завтра, но раз не спится, не буду мучить тебя, – Страж присел рядом, и ветер тут же подхватил рваные полы его плаща. Они забились, захлопали в воздушном потоке. – Ты не умрешь. Мы оба не умрем. Женька слабо улыбнулся. – Я знаю, Повелители сказали, что наша миссия потребует от нас жертв, но они описали самый негативный исход. Если все пойдет не так, мы должны будем завершить задание ценой собственных жизней. Но если мы подготовимся, если подойдем к делу разумно, а не с шашками наголо, как твой брат, у нас есть все шансы выжить. Женька молчал, не сводя глаз с огней пароходов, которые уходили к горизонту Балтики. Черное небо сливалось с черным морем, и казалось, что пароходы плывут прямо к звездам, в бескрайнюю ночь. – Мы добудем ключи. Я – от Врат богов, ты – от Врат людей. Для нашей магии это довольно простая задача. Один ключ от Врат драконов уже с обратной стороны, так что взломать две двери Повелителям под силу, поверь мне, – Сказочник ковырнул носком сапога траву, проросшую на крыше. – Трудность не в ключах, ты же понимаешь. Когда Повелители войдут в этот мир, они заберут у нас оружие, и мы больше не сможем подпитываться его силой. Вот здесь и кроется главная сложность. Если мы справимся, если научимся жить, как обычные драконы – мы выживем. Я надеюсь, что мы сможем. В конце концов, это ведь наша природа. Она должна победить смерть. – Когда войдут Повелители, начнется война. Некому будет помогать нам. – Мы есть друг у друга. Да, мы не многоголовый дракон, но ты… Женя, ты практически реинкарнация твоей мамы. Если бы она умерла до твоего рождения, то я мог бы отдать правую руку на отсечение, что ты – это она. – Ты сейчас пытаешься меня утешить или рассмешить? – Женька нервно усмехнулся. – Пять лет мы с ней провели в Центре – два молодых, напуганных дракона, для которых мир ограничивался их клеткой. Мы не знали ни любви, ни сострадания, ни ласки, ни заботы. Я – это все, что было у Лады, а у меня была только она. И даже потом, когда стали появляться другие золотые драконы, лиги держали нас особняком, потому что мы были испытательными образцами, тренажерами. Потом мы сбежали и еще десять лет скитались. Мы сроднились так, что стали практически одним целым. Так что мои слова – не просто красивые фразы. Я чувствую Ладу в тебе: ее силу, ее любовь и мужество. – Если ты так хорошо чувствуешь ее, почему нашел не меня, а Максика? – Женька шумно выдохнул. – Скажи уж прямо: я самая бесполезная голова у трехглавого. Вовка был взрослым и сильным, и потому ему не требовалась помощь. Максик был маленьким и чувствительным, и потому надо было оберегать его. А на меня всем было плевать. Поэтому Повелители выбрали меня, да? Потому что меня не жалко. – Странно, что твоя человеческая частичка еще столь сильна, – хмыкнул Сказочник. – Ты обижен и зол и сейчас заплачешь от жалости к себе. Тартанов мотнул головой и отвернулся. – Я нашел Максима первым, потому что он – это я. Он моя реинкарнация, если так можно выразиться. Глядя на него, ты можешь представить, каким был я в первые годы жизни. Женька вдруг вспомнил то видение, что настигло его в Ховринской больнице, видение, где он спасал младшего брата от врачей. И то ощущение, будто он уже бывал в подобном месте. «Амбрелла», видимо, детально повторяла строение Центра, где лиги выращивали драконов, проводили эксперименты и где пять лет прожили мама и ее брат. И вполне вероятно, что те сны и это видение – не фантазии и не галлюцинации, а воспоминания. Наследие, оставленное мамой. – Если вкратце, то план у меня такой: научу тебя паре-тройке фокусов, которые помогут тебе одолеть не только людей и тварей, но и драконов. Наши соплеменники, знаешь, не все пропитаны ненавистью к лигам. Многие очень даже лояльны к ним, поэтому ты встретишь сопротивление на пути, – продолжал Сказочник. – Ты отправишься добывать ключи от людских Врат. Мы продумаем план, постараемся предусмотреть возможные трудности. Соберешь команду, вместе вы справитесь с задачей. – А чем займешься ты? – Я отправлюсь за ключами богов. – Один? – У нас нет времени делать все вместе: надо разделиться. Как только одно хранилище будет вскрыто, лиги сразу кинутся переносить второе. Поэтому надо нанести два удара одновременно. – Ты справишься один? Может, тоже наберешь себе команду? – Излишне. Боги прячут свои ключи в Центре, а я родился и жил там. Я знаю это место, как свои пять пальцев. Если мне и нужен помощник, то такой, который бы тоже там ориентировался. Но у меня нет времени искать других золотых драконов: они слишком хорошо маскируются. – Доппельгангер! – осенило Женьку. – Он ведь тоже золотой дракон и тоже был рожден в Центре. Я знаю, как его найти. – Я тоже знаю, но он мне не подходит. Он слишком боится богов. Я не могу его винить за это: то, что довелось пережить этому парню, не всякий вынесет, – вздохнул Сказочник. – Если он и поднимет оружие, то только на своей территории, где есть поддержка соплеменников. А в логово противника он не сунется. Поэтому я сделаю это один. Не волнуйся за меня, я уже все продумал. Повисло молчание. Женька чувствовал, что еще несколько секунд, и дядя скажет, что пора спать. Но уходить не хотелось. Хотелось еще посидеть тут, на прохладном ветру Балтики и поговорить. Беседа успокаивала Тартанова, помогала примириться с собственной участью. Поэтому, пока Сказочник ничего не произнес, он попросил: – Расскажи мне о маме. Дядя выпрямился, словно у него устала спина от неудобной позы, потер ладонями колени. Казалось, он сбит с толку такой просьбой, но Женька чувствовал, что Сказочник ждал этого вопроса. За четверть века, что он скитался в одиночестве, едва ли ему доводилось поговорить с кем-то по душам. – Сколько тебе было, когда она умерла? – спросил он в ответ. – Семь лет. Она ехала с моим отцом на машине, и он вдруг врезался в ограду моста. Машина упала в воду, и оба они погибли, – Женька удивился, с какой легкостью он произнес то, что обычно отдавалось болью в груди и от чего наворачивались слезы. – Ты совсем не помнишь маму? – Очень смутно. Лицо ее, наверное, уже не смогу восстановить в памяти. Только голос, запах, прикосновения. – Жаль. Я думал, ты мне расскажешь, какой она стала. Тартанов опустил голову. Сказочник жаждал того же, что и он сам – узнать о Ладе. Та надпись на стене форта «Тотлебен» – крик души измученного долгими поисками и одиночеством брата – вспомнилась Женьке, и он ощутил то же, что и тогда – тоску и отчаяние. – Я думаю, ей было очень одиноко, – прервал молчание Страж. – Генце переправил меня на Ссои, где Повелители обучали меня тому, чему я обучаю тебя сейчас. В тех мирах нет смены суток. Тьма и свет чередуются, как в нашем мире погода. Свет гаснет под влиянием множества факторов, как у нас множество факторов влияют на возникновение циклонов и антициклонов. Из-за этого мне казалось, что я пробыл там немного, а когда вернулся сюда, то понял, что меня не было больше шести лет. Что делала Лада в это время? Когда я думаю об этом, мне становится больно. Она осталась одна – в этом жестоком и пугающем мире, где опасности грозили на каждом шагу. Видимо, ей было очень страшно, потому что она спряталась так, что найти ее не смог даже я – я, обладающий магией высшего порядка и тонко чувствующий драконов. Я нашел ее могилу через четыре года после ее смерти. Я увидел, что она похоронена рядом с каким-то человеком, увидел, что у них одинаковые фамилии, и понял, что она вышла замуж. Наверное, это было единственным возможным спасением – ассимилировать с людьми. Мне бы очень хотелось знать, почему она приняла такое решение и как жила эти годы без меня. – Зачем тебе это? Ты все равно ничего уже не изменишь. – Я должен это знать. Просто должен и все. Женька снова посмотрел на море. Огни судов сместились, меняя картину, как будто гигантские игроки переставили свои светящиеся фишки в настольной игре. – Она хорошо придумала – родить вас. Утроила свою силу. Может быть, она надеялась, что я отыщу ее, и мы всей семьей закончим то, что должны были? – Закончим что? Поиск ключей? – Да, – Сказочник вдруг негромко рассмеялся. – Когда мы появились на свет в Центре, лиги все время говорили нам, что мы – квинтэссенция нашего рода. Они вряд ли понимали, насколько близки оказались к истине: сами создали оружие против себя. Не было сомнения: мы с Ладой появились, чтобы спасти драконов. Кровь Руала запустила этот механизм или древняя магия, к которой прибегли наши создатели, – я не знаю, но только каждый наш шаг, каждый поступок вел к тому, чтобы мы стали теми, кем стали. – С тобой-то все понятно, но мама? – удивился Женька. – Мама просто пыталась защитить потомство всеми силами. – Она не просто самка, продолжившая свой род. Она целенаправленно отдала каждому из вас частичку своей силы. Владимир получил ее мудрость и созидание, ты – ее магию, а Максим – бесстрашие. Вы – это ваша мать в трех лицах. Трехглавый дракон. Когда я смотрю на вас, меня гордость распирает за свою сестру: она нашла способ приумножить свои таланты. Эти слова почему-то смутили Женьку. Конечно, ему было приятно слышать такое о маме, но эта похвала касалась не только ее, но и его тоже. Как будто он незаслуженно получает награду. – Видишь, в нашей семье тоже есть свои тайны, – Сказочник толкнул племянника локтем в плечо. – Надеюсь, ты все это говоришь мне не для того, чтобы утешить. – Я хочу, чтобы ты знал, какая сила внутри тебя. Я сейчас не про меч и его магию – я про твою наследственность. Не думай о предстоящей миссии, как о жертвоприношении. В них никогда не было смысла. Я выбрал тебя для этого задания, потому что ты и только ты можешь с этим справиться. Женька вспомнил сон, который увидел в машине, когда выслеживал Сказочника. Мама говорила те же слова: «Если не ты, то и никто другой». Это, как ни странно, примирило его с нынешними обстоятельствами. По крайней мере тоска и чувство несправедливости ушли, осталась только чувство вины перед братьями и решимость эту вину загладить. – Не жди смерти: она еще не скоро явится за тобой, – Сказочник хлопнул его по плечу и встал. – Потрать время ожидания с пользой. – Стой! – Женька тоже вскочил. – Как тебя звали до того, как ты стал Сказочником? – Стиг. Так меня называли боги. Сказочника придумала Лада. Она называла меня так, когда я начинал фантазировать, как могла бы сложиться наша жизнь, если бы не лиги. Когда ко мне перешел меч Генце, я взял себе новое имя – отчасти потому, что боги, да и многие драконы не верили в существование Генце. Сказочный персонаж, герой небылиц – это мне подходит. Хочу превратить сказку в быль.