59 вольт

Снейп ждал Гермиону в ее кабинете. После того, как она протолкнула проект о защите эльфов, ее повысили и выделили большое помещение с магическим окном. Пространство состояло из белого солнечного света. Дверь открылась, но вместо миссис Уизли вошел Гарри Поттер. − Профессор, извините, я думал Гермиона здесь. Снейп развел руками: − Она сейчас на заседании, должна скоро освободиться. Гарри подошел к окну, Снейп стоял рядом. Повернувшись к зельевару, Гарри улыбнулся. − Не поймите меня неправильно… − Хорошее начало, Поттер. Глаза Гарри и Северуса пылали. − Уступи, − прошептал Поттер, наступая на профессора. Свет проникал из большого окна, шторы, отодвинутые в сторону, не препятствовали тянущимся лучам. Лучи ложились на напряженные мышцы, покрытые мелкими каплями пота. Белые рефлексы окрашивали тела. Воздух становился водой, заглушая звуки, затапливая помещение, сводя скорость почти на нет. Пальцы трепетно очерчивали черты лица, ресницы прикрывали глаза, а губы закусывались. День мог бы заглянуть в окно и не поверить в реальность происходящего. Внутри разлилось море, бликующее и ослепляющее: каждое прикосновение превращалось в нежность, каждый шепот олицетворял любовь. Слабость накрывала и поглощала силу, сила отдавалась на растерзание со всей своей страстностью. День мог бы заметить ослепительные помыслы двух душ, они просвечивали сквозь отсветы переплетенных тел. Души врастали друг в друга. Лучи освещали черные и зеленые глаза, увлекая их в путешествие по миру тепла. Руки прижимали чужие плечи к столу, шея выгибалась, тихое томление наполняло грудь. Затопленное рычание перемежалось с солнечным светом, превращаясь в смех. Поцелуй вышел неловким. Солнце скрылось за облаком и все белые рефлексы, сиротливо вспыхнув, исчезли. Воздух вновь заполнил пространство, выдворяя хрупкую надежду на счастье. Гарри медленно натянул джинсы, наблюдая как Снейп быстро застегивает ширинку и набрасывает на себя рубашку. Глаза профессора больше не излучали тепло, виновато ли в этом зашедшее солнце - Гарри не знал, но теперь он снова видел только два черных омута. Снейп неприятно ухмылялся, будто перед ним стояли провинившиеся студенты. Поттер поморщился, свитер с узким горлом обтянул голову. Снейп иногда делал странные вещи, но то, как он захватил свитер внизу и резко дернул, освободив Гарри от нелепых попыток справиться с одеждой, парень стал считать самой странной вещью, подмеченной за профессором. Они снова оказались друг напротив друга, но солнце все еще было скрыто и одна любовь не могла соблазнить их. − Я уже вижу, − произнес Поттер спокойно, − никогда больше. Гарри обвел взглядом кабинет, нежность и боль проступили на его лице. − Зато я могу помнить этот момент, − улыбнулся он и торопливо зашагал в сторону двери, − спасибо. Снейп остался в кабинете один. Он еще не успел до конца привести в порядок одежду, как вошла Гермиона. − Уже ничего не нужно, − бросил Снейп, направившись к выходу. Обучение не приносило радости, но Снейп стойко переносил невежество большинства детей. Так же он относился и к любознательному кружку, пополнившемуся после рождественских каникул. Теперь он имел доказательства того, что старшекурсники полностью забыли программу первых годов обучения. По средам и четвергам Снейп отправлялся в Лондон и проводил ночь у Алекса, парень был вне себя от счастья. Последнее время он стал слишком часто повторять, что не имеет никаких видов на Снейпа, ничего от него не ждет и прочее, прочее, прочее. Генри раскидал свои тетради перед камином, открыв учебник по ЗОТИ, он начал читать. Громкие вздохи наполняли комнату. Снейп проверял работы шестого курса и ничто не могло его отвлечь. Провокации Генри остались без внимания. Мальчик бросал взгляды на отца поверх книги, вздохи участились. Игнорирование выстраивало стену. Генри начал читать вслух, но добился лишь исправления ударений в словах. − К нам на урок придет Гарри Поттер, − выдал Генри свой последний аргумент. И он подействовал. Снейп отложил сочинения и повернулся к сыну. − Он будет рассказывать о дементорах, − с восторгом и ужасом объявил мальчик. − Никакой ориентировки в программе, − Северус повернулся к бумагам, но не прикоснулся к проверяемому сочинению. − Он будет рассказывать всем курсам в большом зале. − И почему я об этом ничего не знаю? − легкое возмущение проскользнуло в голосе мужчины. − Тебя вчера не было на ужине, ты ведь всегда пропускаешь ужины по четвергам. Иногда по средам, − Генри обратился к книге, − у тебя дела в Лондоне. Интересные дела. − Довольно интересные, − согласился Снейп, − но думаю, они скоро разрешатся. − Ясно, − протянул Генри, − ты не посмотришь… − Что там у тебя? Проверка работ была отложена и Северус весь вечер посвятил растолковыванию Генри способов избавления от погребина. Вместе с Гарри Поттером в замок прибыла и группа поддержки в лице Гермионы и Рона Уизли. Поттер занял большой зал на весь день, студенты заваливали его вопросами, смущая и веселя, увлекая и разочаровывая. Снейп несколько раз покидал и возвращался в большой зал, с досадой наблюдая за интересом учеников. Поттер показался ему каким-то замученным, может тяжелое дежурство в Мунго? Кажется, все чувства зельевара исчезли. Северус заглянул в себя: его не тянуло к Поттеру, важная часть его жизни вдруг испарилась, и он может просто смотреть на Героя, не любить его, не ревновать. Вечером Поттер и Уизли сидели за преподавательским столом. Гермиона оказалась рядом с профессором, за ней сидел Гарри. Девушка вовлекала Снейпа и Поттера в беседу. Молодой человек робко поддерживал разговор, в противовес ему, Северус превратился в балагура. Гарри поглядывал на профессора, пытаясь разгадать причину его хорошего настроения, но не видел ничего. Снейп изменился, но что изменилось в нем? Гермиона не заметила перемены, ведь ей часто приходилось видеть Снейпа разговорчивым и веселым. Единственное, что удивило ее, это вопрос зельевара: − Мистер Поттер, а почему вы так отрываетесь от коллектива гриффиндорцев? Появитесь хоть раз на законных основаниях в Тупике. Гарри молча кивнул, а Гермиона принялась рассказывать истории о вечерах в Тупике Прядильщиков. Рон, оказавшийся на другой стороне стола, рядом с профессором по защите, рассказывал ему об аврорской работе. В эту ночь Снейп сжег все письма. ≈Осколки≈ − Я забираю вещи, − отстраненно заметил Гарри, когда Кай вернулся. Аврор молча следил за тем, как Поттер укладывал одежду в чемодан. Его тянуло устроить скандал, пойти на кухню и бить тарелки, но что-то удерживало его. Еще он мог бы молчать пока длится вся эта канитель со сборами, но он презрительно изрек: − Думаешь, он тебя примет теперь, спустя столько лет? − Кто? − удивился Гарри. − Тот, кого ты любишь. − Нет. − Конечно, нет. Ты хоть раз ему говорил о своих чувствах? Трус. Предпочитаешь оставить его в покое, думаешь, так легче и тебе, и ему? − Да. − Вы с ним не видитесь, ты жил с другим мужчиной, а теперь думаешь это будет забыто? Забыто прежде всего тобой? Кто же все-таки отказался от тебя, Поттер? Кто мог не польститься на твои прелести? Возмущение Кая нарастало, но не переходило в скандал, он сухо высказывал предположения и колкости, не заботясь о подходящем тоне. Каждое слово приносило усталость, Поттер медленно продвигался к выходу, Кай к дивану. − Вроде все, − прервал Гарри длинный монолог аврора, − спасибо. − Выметайся, назад пути не будет, Поттер. Канун Рождества озаглавился одним, пока одним, правильным решением.