Из уст подвыпившего слуги: история графа, двух баронов и девицы Женевьев

Делать нечего, пришлось королевскому шуту дела племянницы улаживать. Навестил он Антрагэ. А тот бровки задрал, ручки растопырил, и заявляет: — От Женевьев я и не думал отказываться, что ещё за глупости? Я её в жёны пожелал, значит, так и будет, согласие опекуна Женевьев у меня есть. Замок я свой приготовил, мраморные полы, чтобы будущей супруге угодить, положил, шёлковые занавеси понавесил. Красота получилась. Как это освободить её от слова и что значит, она полюбила другого? Другого? Какого другого?! Имя! Имя этого другого! А Шико и говорит барону: — Отступитесь, барон, в этом деле нельзя неволить. Только хуже будет. А барон в ответ: — Хуже, мол, будет, только тому наглецу, что за Женевьев ухаживать посмел. Пусть саван себе готовит. Заранее. Он уже всё равно, что покойник. Ну, а Шико на это: — А что же вы сами, дорогой барон, за невестой своей не ухаживали? Даже в Париже её не навестили. Она с превеликим трудом о вашем существовании вспомнила, только когда другой кавалер свататься изволил. Что же вы не добились, если не любви, так симпатии, да хотя бы привычки, что именно вы мужем станете. Какая невосполнимая ошибка, однако. Шут-то, конечно я — мне по должности положено, — но вы-то, Антрагэ, тоже большого дурака сваляли. Увы! Поздно теперь под окнами серенады играть, когда счастливый соперник с колечком в дверь ломится. Да не успел, не успел Антрагэ визит Женевьев нанести по всем правилам. Делами герцога с утра до ночи занимался. Дело то серьёзное, заговор такой — шутка ли? Надо всё, чтобы без сучка и задоринки прошло. И Антрагэ надеялся при новом короле Франциске сильно возвысится. Так что, косвенно и для Женевьев старался, чего уж там… Осерчал барон Антрагэ и к барону де Ла Рошу на разборки заявился. Ну, скандал, конечно, был. Ужас какой. Женевьев барону от ворот поворот дала. Сначала она заявила, что его не узнаёт. Ведь шесть лет прошло как-никак. Потом объявила, что просит барона вернуть слово, данное ему её дядей, ибо супругой она его стать не может, она полюбила другого дворянина. Имя графа она не назвала. Сказала, что тот факт, что она любит другого должен иметь значение, а имя дворянина значения не имеет. Потом Женеьев принесла подарки барона: том Вазари и кинжал, «каким взрослые мужчины дерутся». — Возвращаю, — говорит, — я вам ваши подарки, благодарствуйте. Обращалась я с ними бережно, так что они почти что, как новенькие. Барон книгу-то схватил и в сердцах в камин швырнул. Пламя как полыхнёт! А Женевьев руками всплеснула да и говорит: — Ах! Барон, да вы вандал! После этого ни за что я за вас замуж не пойду, даже и не надейтесь! А барон в ответ: — А я всё же надеюсь «составить ваше счастие», — угрожающе так говорит, сквозь зубы почти что. А Женевьев барону в ответ: — Несчастием моим вы станете! Отказывайтесь от меня немедленно, а то я вам так жизнь испорчу, что взвоете! А барон на это: — Ни за что! Зря, что-ли я свой замок расширял да перестраивал! А Женевьев ему: — Выходит что — зря! — развернулась и вышла из залы. А барон ей вослед: — Ну, мы это ещё поглядим! А она, Женевьев, из коридора уже: — Не смею вас дольше задерживать! Барон де Ла Рош в словесную перепалку не вмешивался, он просто сидел тихенько себе в креслице, как громом поражённый. Дар речи он обрёл, только когда Женевьев из комнаты выскочила. И спрашивает барон де Ла Рош Антрагэ: — Ну, что прикажете делать? — и предлагает, — Я могу избить её до полусмерти. — Что вы, я — против, — отказался Антрагэ. А опекун Женевьев берёт Антрагэ под локоток и вкрадчиво так говорит: — Не думаю, что у Женевьев есть другой объект для обожания на примете. Успокойтесь вы, барон. Имени то не назвала она, так что брешет, мерзавка. Да и где она с кем-то повстречаться могла бы — я же с неё глаз не спускал! Скорее всего, она просто заупрямилась из этого… чувства противоречия. Я жду не дождусь того дня, когда я сбуду её вам с рук и вы и только вы должны будете о ней заботиться. Давайте быстренько представим её ко двору, прямо через три дня можно, там объявим о вашей помолвке, сейчас пост на носу, а как он окончится, проводите свадебную церемонию и увозите свою супругу отсюда подальше. — Раньше нужно было это сделать — и представление ко двору и объявление помолвки! Чего же мы ждали?! — Про Франциска III забыли? — шёпотом напоминает барон. — Да раньше и не получилось бы всё равно, гардероб она, Женевьев, свой придворный по дороге в Париж потеряла. Платья новые только-только готовы. Хоть с этим порядок. К герцогу Анжуйскому ещё обратиться надо бы, чтобы он с королём поговорил, и тот помолвку утвердил. Думаю, что всё пройдёт великолепно. Удачи, дорогой Антрагэ. И, будем надеяться, что другие обстоятельства, это я про Франциска III, тоже в нашу пользу разрешатся, — опять же шёпотом добавляет барон де Ла Рош. Женевьев всю дядюшкину речь, кроме слов, сказанных шёпотом, через отдушину из залы наверху подслушала. И совсем ей план дядюшки барона не приглянулся. После ухода барона Антрагэ, дядюшка опекун с охотничьим хлыстом налетел на Женевьев. Пришлось Женевьев вокруг стола от него побегать. — Эк, мерзавка, что удумала — помолвку расстраивать! — вопил барон Себастьян. — И слышать ничего не хочу! Выйдешь за барона! Да благодари судьбу, что жених у тебя добр, а так отходил бы я тебя. Давно нужно было твоим воспитанием заняться! Но хоть поздно, да лучше, чем никогда! Однако, вскоре выдохся барон, уже в другое в кресло упал и заявляет: — До приёма у короля из комнат своих не выйдешь! А Женевьев говорит: — Напротив, не стоит вам меня запирать, а то я сама себе синяк под глазом поставлю и плакали ваши представления ко двору тогда. Вы меня знаете. Я слово своё сдержу. Опекун Женевьев только зубами скрипнул. Но всё же слугам приказал за ней смотреть в оба. И опять ошибочка вышла. Слуги Женевьев любили. И присматривали за ней в оба, но сквозь пальцы, так что Женевьев удалось Жаку де Леви нерадостную весточку передать, а после с ним и увидеться. — Беда, граф, — говорит Женевьев. — Барон Антрагэ всё ещё лелеет матримониальные планы. Шесть лет отсутствовал, а тут прилетел, как ядро, и давай взрываться. Скандал был, жуть просто. Дядя так этому барону благоволит, будто сам в него влюбился. Прямо ослепление у него какое-то. И теперь, не далее, чем завтра, меня ко двору представлять повезут, а там о помолвке с этим самым бароном объявят. Что делать? Ума не приложу! А граф ей: — Не бойтесь. — говорит. — Ничего не бойтесь, король мой друг, я попрошу его о помощи. Смело ступайте в Лувр! Теперь я действовать буду.