Из уст подвыпившего слуги: история графа, двух баронов и девицы Женевьев

Подошёл день дуэли. Тут-то и развернулся хитроумный план герцога д’Эпернона во всей красе. Д’Эпернон всем кавалерам придворным потихоньку клич кинул: «Наших бьют!» Ну их на конский рынок и набежало. Анжуйцам же герцог послание: «Ваших бьют!» втайне разослал. Так что с той стороны многочисленные анжуйцы подтянулись. Таким образом, произошёл «расширенный» вариант дуэли. Все, без лишних разговоров, друг на друга пару мгновений глянули, камзолы постаскивали, шпаги наголо, кинжалы из ножен. И пошла резня стенка на стенку, стычки на ближайшие улицы выплеснулись. Кто с кем дерётся, уже не имело значения, главное, что придворные кавалеры против приближённых Франсуа. На это-то д’Эпернон и рассчитывал. Вот так-то пол города и передралось. Пришлось потом целому гарнизону швейцарцев всех разнимать. Барон Антрагэ решил колесо фортуны на дуэли в свою сторону повернуть, и подкупил пажа графа де Келюса, да и научил его: «Когда шпагу и кинжал своего господина на место поединка понесёшь, выброси кинжальчик графа по дороге куда-нибудь в кустики». Так тот паршивец и сделал, и остался граф де Келюс против барона д’Антрагэ без кинжала. Все вокруг дерутся, одолжить никто не может. «Подло, не благородно, — скажете вы, — ну да, да, подло», — но уж очень барон на графа зол был, да и, видать, в любви все средства хороши. Помимо всего прочего, Антрагэ ещё и анжуйцем был, одним словом, скажи, кто твой господин, и я скажу, кто ты. Ливаро в общей схватке к Шомбергу подобрался и кинжал тому в спину всадил, чисто по-анжуйски, но много от этого не выиграл: Шомберг в глотку Ливаро вцепился и придушил подлого анжуйца на месте, а уж после этого сам умер. Жаль его, да не Ливаро этого, со зверской рожей, а Шомберга. Славный был дворянин, а к этим анжуйцам спиной не поворачивайся, обязательно ножик воткнут. Рибейрак с Можироном лицом к лицу в лавине дерущихся столкнулись, и каждый на соперника с таким неистовым бешенством накинулся, будто ненависть к нему всю жизнь копил. Началась между ними бойня, только шпаги да кинжалы мелькали. Белоснежные их рубашки в единый миг в лохмотья превратились и от крови разбухли. И рубили они друг друга, и кромсали. Наконец, выронил свою шпагу Рибейрак, а у Можирона кинжал из рук выскользнул. Ринулись они в последнюю смертельную схватку. Можирон Рибейрака со всей силы, что оставалась, рапирой в грудь поразил. Рибейрак дважды Можирона кинжалом в бок ударил. Полетели они наземь, но и там не унялись. Продолжали душить один другого, катаясь по земле. Каждый противника кровью своей залил. Так в перемешанной крови и грязи оба сознания лишились, но смертельных объятий не разжали. Барон Антрагэ до графа де Келюса в свалке добрался и чуть его на мелкий фарш не изрубил. И всё приговаривал: — Сдавайся, подлец, а не то кишки те выпущу! А граф ни в какую, не сдавался, значит, и всё покрикивал: — Защищайтесь, Антрагэ, да защищайтесь! Храбрец такой, ну, был. Да только ему без кинжала драться-то несподручно, а барон его вовсю кинжалом и шпагой своей охаживал. И кончилось дело тем, что продырявил его, графа де Келюса барон, шпагой-то. Прям насквозь. И выкрикивает: — Ты этого, паршивец, хотел? Этого?! А граф в ответ: — Прикончите меня, сударь, или шпагу мою при мне оставьте! А барон: — И прикончу сейчас, будь покоен, а шпага твоя у меня в имении в моей коллекции на стене хорошо смотреться будет! Я её самолично каждую неделю тряпочкой от пыли протирать буду! Занёс Антрагэ клинок для для coup de grace, а тут вопли раздались: «Швейцарцы! Спасайся, кто может!» Антрагэ и слинял, и графа не добил, хоть граф уже всё равно был, что покойник. А вот д’Эпернона Бюсси так и не поймал, хоть гонялся за ним по всему конскому рынку — герцог был крайне увёртлив. В общем, все королевские миньоны пострадали, кроме д’Эпернона. Герцог счастлив оказался, на нём ни царапинки не было. Все разбежались, одного только благородного Бюсси, который слишком преследованием герцога увлёкся, швейцарцы захватили. И отправили его, смутьяна, в Бастилию. В крепости Бастилии-то, храбрый Бюсси несвежей водички хлебнул, анжуйского вина ему там никто не подавал, и приключился с ним неприятный казус, ну, когда всё время в нужнике сидеть приходится. Так вот, храбрый несравненный Бюсси три дня промучился, а на четвёртый и преставился. Вот такая вот и была, хм, бесславная несколько кончина у известного бретёра.