"Твой брат-мой муж"

Несмотря на бесконечный пототок людей, в зале можно было свободно перемещаться, при этом, не прося тысяча и одно извинение. Пестрота комнаты забавляла: неопытный взгляд отнес бы всех к французам, но их здесь было не больше пяти. Так сказать, сливки всего мира сегодня решили наладить контакт на этом мероприятии. Но главных вишенок торта еще не хватало. Относительно тихий зал покрылся волной разговорных стычек, восхищенных вздохов и завистливых взглядов. А девушка просто шла к ближайшему столу, вдруг решив, что от стакана с шампанским ей полегчает. Как будто напиток сделает ее невидимой или же ослепнет весь зал. -Не налегай на алкоголь, милая, -отшутился Агрест и тоже перехватил один бокал. Его состояние, по-видимому, было намного лучше. «Неудивительно, ведь на меня уставились миллионы глазных яблок, а не на него.» И как тут не засмотреться на барышню? Пряди струились частыми кудрями, одновременно отражая свет мимолетных прожекторов, отчего казалось, будто волосы сияли. Да не только они, сама девушка светилась. Прикрытые лишь легким черным шелком плечи и спина сводили с ума явную половину зала, в том числе и Феликса. Плотная темная ткань обтягивала фигуру и заканчивалась возле колен, снова уступая очередь шелку, который приобретал еще и нежно-персиковый цвет. Блеск платья обеспечивался редкими камнями, что были усеяны на спине с подолом. Одним словом, она была сногсшибательна. -Думаю, лучшего случая поговорить уже не выдастся, поэтому… -Что-то конкретное? -Да, — твердо начала Дюпон-Чен, — мы должны решить, что нам дальше делать с нами. — С нами? Что-то не так? -По — твоему, все в порядке? — в голосе начали всплывать первые нотки возмущения и недопонимая. — По-моему, все как всегда… -Как всегда?! То есть ты каждый день с кем-то целуешься?! — К чему ты ведешь? — Не делай вид, будто не понимаешь. — Надеюсь, ты не хочешь начать рассказывать мне балладу о любви, что возникла между нами. -Разве? Разве она… действительно…не возникла? — Какая может быть любовь, когда один другого не достоин? Она остановилась. Выдернула руку, замерла. Посмотрела на него глазами, из которых должен был пойти ливень, но стало сухо как в Сахаре. «Один другого недостоин». Развернулась. Васильковые зрачки нашли выход, мысленно проложила маршрут и собиралась уйти, как ее схватили за ту же руку, притянули, сухо поцеловали, прижав к себе, пока не прекратилась вспышка фотоаппаратов. Со стороны все выглядело мило, романтично. Но Маринетт чувствовала одно отвращение, неприязнь к ситуации. Ей впервые хотелось скорее смыть с себя это прикосновение, можно даже кислотой. Но смущенно улыбнувшись, она что-то прошептала мужу, и те скрылись в толпе под радостные вздохи, бесконечное обсуждение, умиление. Однако никто из них не чувствовал этого внутри себя. В машине никто не вымолвил и слова, иногда казалось, что они переставали дышать, дабы не разрушить стеклянную тишину. Эта безмолвная нить тянулась до самой остановки машины, связывала острые углы в доме, поднималась по лестнице, обхватывала все дверные ручки. Дюпон-Чен просто поднялась наверх и скрылась в своей комнате. Теперь единственным собеседником стало отражение в зеркале. Но и оно постепенно очернилось, а восхитительный красоты платье поникло, приобрело отвратительный характер. У девушки появилось лишь одно желание — снять его, снять и сжечь, выкинуть, разорвать, будто все дело было в нем. Но действия сразу зашли в тупик, даже не начавшись, Ведь замок-молния на узком платье, располагался на спине, и открыть его без чьей либо помощи, не представлялось ей возможным. Дом пустовал. Сейчас Маринетт думала, что в пустыне и то людей побольше. В любом же случае не спать вот так! Других вариантов будто и не было. Только один из них открыл со скрипом дверь, без стука, без церемоний. На нем висела лишь недавняя рубашка, расстегнутая наполовину, нелепо заправленная в брюки. Холодные руки быстро нашли застежку, опустили ее до копчика. Ему ли было не знать, где, что находится! Девушка старалась не дышать, но грудь предательски поднималась и опускалась, от чего лопатки выпирали еще пуще. Ей хотелось вытолкать парня из комнаты, ударив пару раз чем-то тяжелым, но она только стояла и смотрела на него через зеркало, чувствовала себя ненужным манекеном, тем, чьим эмоциям можно было пренебречь. Его влажные губы коснулись тех самых костей, что вершинами гор выделялись на спине. Маринетт томно выдохнула и опять ничего не сделала. Ее больше привлек тот новый аромат, что она смогла почувствовать только после поцелуя. Это был коньяк. Да, не больше двух бокалов, но все же алкоголь. Феликс пил редко и даже в таких случаях некрепкие напитки в небольших количествах. Сегодня явно стало каким-то исключением. Руки парня вновь скользнули к шее, обвивая ее ладонями, словно пытаясь задушить. Дюпен-Чен прикрыла глаза на пару минут, чтобы не видеть то выражение лица, от которого ей все равно сносит голову. Только когда она открыла их, в комнате было вновь пусто. Шею украшала подвеска с серебряным полумесяцем. «Что это было?» Если бы ее увидел кто-либо чужой, то сразу бы списал все на ночь, проведенную с бутылками; знающий, свалил бы все на ноутбук да книжки, а Алья предположила бы, что подруга просто сидела и не спала. Верный вариант очевиден. Нет, глаза она, конечно, закрывала. Когда моргала или хотела перестать видеть предметы в темном тумане, а в частности тот кулон, что предательски блестел на свете луны, которая только сегодня падала на этот злополучный комод. Девушка сняла его сразу же, как закончила осматривать на себе, перепихивая все на гордость, но в глубине души понимала, что боялась нечаянно потерять украшение во время мытья из-за своей вечной неуклюжести. Маринетт была уверена: медальон работа рук сугубо Агреста. Уж его стиль она умела отличить. А еще девушка прекрасно смогла определить, что это не все, должно быть какое-то завершение. Хотелось верить, словно оно было у блондина. Желание вновь примерить его охватило тело с ног до головы. Дюпон-Чен успела встать напротив зеркала, как дверь отворилась. Это всего-то Адриан. Всего-то. — Я не помешал? -робко уточнил он, оглядываясь, стараясь найти в комнате третьего, хотя кроме них никого и не было. Зеленые глаза вскоре заметили подвеску в изящных ладонях и дождавшись какого-либо знака, Агрест начал подходить к дизайнеру. — Тебе помочь? Маринетт не знала, что отвечать или вообще хотела ли отвечать. Однако рука машинально протянула ему украшение. Загорелые пальцы не торопясь приложили серебро к белоснежной коже и вот начали застегивать его. Но Дюпон-Чен ничего не чувствовала. Не было тех трепетных вздохов, рваных морганий, бушующего урагана. Один спокойный взгляд и ноль заинтересованности. Да, она абсолютно безразлично относилась к нему и уже довольно давно по своим подсчетам. Девушка совсем не ужаснулась данному открытию. Разум продолжительное время твердил об этом, и вот, алилуя, она, наконец, прозрела. — Вчера вы так рано ушли… Я даже не успел спросить… Поэтому может сейчас…? -М? — Феликс и ты, вы…? -Да, мы женаты.- «Да». «Женаты». Он точно не ослышался? Может, это какой-то кошмар? Разве такое похоже на правду? — Уже больше года. Но все относительно фиктивно. По крайней мере, было так. Всего-навсего документная чепуха, формальности для дела. Говорила она монотонно. Все было чистейшей правдой, которая вываливалась из всех щелей, а Маринетт пыталась заделать их. Только как всегда тщетно. Ей надо было принять это, произнести вслух, разжевать и проглотить, пусть хоть таким образом, пусть хоть сейчас. Она нагребла достаточно вопросов, одному то можно было испариться?!