Ближе

Для Юри полёт в Питер, а точнее только его планирование, стал настоящим испытанием. Мало того, что он до чертиков боялся летать, так ещё и мама не хотела отпускать. Ведь ненаглядный сын покидал её на все лето, а она не могла представить и дня жизни без него. Юри всё пытался ей доказать, что ничего страшного не случится, ведь Виктор будет с ним, а с мамой он сможет связаться в любой момент. И все же, с горем пополам и спустя два часа, Кацуки смог успокоить маму, клятвенно пообещав звонить ей каждый день. А Виктор с улыбкой на губах и лукавыми искрами в глазах наблюдал за всем этим издалека, терпеливо дожидаясь конца разговора. — Ну как, Юри, всё в порядке? — поинтересовался Виктор, когда Юри подошёл к нему. И спросил он это разве что для начала разговора, ведь и сам знал, что всё получилось, — по радостному выражению лица Кацуки. — Да! Буду звонить ей каждый день, чтобы не волновалась, — кивнул Юри, а после добавил: — Что с билетами и визой? — и посмотрел на Виктора. Тот не ответил, но глаза его мерцали ярче пары новых монет.

***

Как Виктор и ожидал, Юри за все десять часов перелёта не проронил ни слова. Он несколько раз пытался заснуть, но просыпался через несколько минут чуть ли не с криками. Виктор знал, что у Юри фобия полётов, и что, засыпая, Юри видел крушение самолёта. И как бы Никифоров ни пытался заверить его, что шанс поломки самолёта очень мал, Кацуки лишь отворачивался, нервно кусал губы и поправлял очки. Ничто не могло избавить его от страха. Даже поддержка Виктора. И как же Юри был рад сойти по трапу после десяти часов сущего Ада, ступить на твердую землю и почувствовать на лице порыв ветра, треплющий волосы; запах недавнего тёплого дождя, оставившего по себе мелкие, почти высохшие лужи; увидеть алое от заходящего солнца небо не за толстым стеклом иллюминаторов. И Юри был рад видеть людей. Кацуки с восторгом рассматривал всё: от случайных проходимцев до стрелок-указателей на стенах и полу. В глазах блестел неподдельный интерес ко всему, потому что это место было для Юри новым, совсем не таким, как Хасецу. А Виктор шёл рядом и, держа в руке ручку чемодана, который постукивал колесиками по каменному полу, рассказывал японцу о интересных местах Питера, в которых они просто обязаны побывать. И Юри ловил каждое его слово, с восторгом отмечая, что в Питере ему скучать не придётся. Дорога до дома Виктора была совсем не такой приятной, как думал Юри. Они прилетели в восемь вечера — в самый час пик. Поэтому с трудом смогли протиснуться в вагон метро со своим багажом, будучи придавленными к дверям. Благо, пункт назначения был всего через четыре станции метро. И Виктор был удивлён и несказанно рад видеть Юри все ещё в хорошем настроении после такой поездки. Кацуки по-прежнему улыбался и постоянно что-то спрашивал. Но пусть дорога до дома и была довольно близкой, пришли Виктор с Юри чуть ли не в одиннадцать. Никифоров долго оправдывался и говорил, что давно не был здесь, поэтому и забыл путь «короткой дорогой». Юри лишь немного побурчал под нос, но хорошего настроения не растерял. Он лелеял мысль о том, что как только преступит порог квартиры Виктора, — упадёт на кровать прямо в одежде и без ужина, заснув в тот же миг. Но, увы, мечте не было дано сбыться. …Ключ провернулся в замочной скважине дважды, и дверь со щелчком открылась. Первым в квартиру ввалился Виктор и сразу чуть не упал, не заметив в темноте тумбу. — Ох, совсем забыл, что она здесь стоит… — потирая ушибленное колено, сказал Виктор и хлопнул в ладоши — небольшой коридор тут же залил яркий свет ламп. — Проходи Юри. Мой дом — твой дом. Я, кстати, есть хочу. А ты? Юри зашёл следом за Никифоровым, предусмотрительно взглянув на пол. Он, идя по улице уже порядком уставшим, думал только о мягкой кровати и крепком сне, но от упоминания о еде желудок вмиг скрутило, и Юри не смог сдержать тихого урчания живота, стыдливо опустив взгляд в пол. — Да, немного… — Сейчас посмотрю, оставил ли Юра хоть что-то. Он мне пыль вытирал, — добавил с улыбкой Виктор, заметив удивление на лице Кацуки. Никифоров на скорую небрежно сбросил туфли, а пальто, что удивительно, повесил на крючок, и тут же пошёл на кухню. Юри покачал головой, тяжело вздохнул и поставил ровно обувь Виктора, а рядом и свою. А после он медленно прошёл вглубь квартиры, сразу оказавшись в гостиной. Пошарил руками по стенам, ища выключатель, но не нашёл. А после вспомнил недавние действия Виктора в коридоре, и неловко хлопнул в ладоши — свет тут же загорелся. Комната была довольно просторной, всего с одной большой кроватью у стены. Стол, комод, телевизор — ничего особенного. Но всё же взгляд Юри наткнулся на то, что заставило его сердце на мгновение замереть. Юри медленно подошел к противоположной стене комнаты. За высокими панорамными окнами жил Питер. Яркие огни дорог, гул тысяч машин, неоновые вывески сотен магазинов, десятки многоэтажек и белая ночь — Юри не мог оторвать взгляда от города. Он был ему непривычным, совсем не таким, как Хасецу, и абсолютно новым, не похожим на города Японии. Питер был городом его мечты. Питер был городом, в котором Юри мечтал побывать ещё с тех пор, как узнал, что звезда фигурного катания живёт именно в Санкт-Петербурге. И вот он здесь, вместе с этой самой звездой. На двадцатом этаже почти в самом центре большого муравейника и среди пяти миллионов людей. Восторг трепыхал в груди Юри и заставлял сердце биться о ребра с неистовой силой. В глазах у него мерцали огни, а в душе — неподдельная радость. Юри уже полюбил этот город. — Нравится? — послышалось со стороны двери, и Кацуки невольно вздрогнул. Виктор стоял в проходе и держал в руках тарелку с бутербродами. Похоже, Юра все же пожалел Никифорова, оставив хоть что-то. — Очень, — тихо ответил Юри не отрывая взгляда от окна. Он прикоснулся лбом к стеклу, а его рука легла рядом. Холодная поверхность тут же запотела от горячего дыхания. — Завтра он понравится тебе ещё больше, — с улыбкой пообещал Виктор и, подойдя к Юри, протянул ему тарелку. Японец благодарно прикрыл глаза и, отстранившись от окна, взял бутерброд. — А где я буду спать? — поинтересоваться Юри с набитым ртом, осматривая гостиную снова и ища хоть какой-то раскладной диван. — Здесь, — просто ответил Виктор и махнул в сторону кровати, на которой валялось несколько пачек из-под чипсов, оставленных Плисецким. — А ты? — спросил Кацуки и подумал, что мог не заметить ещё одной комнаты в темноте. — Здесь, — повторил ещё проще Никифоров и как-то наигранно удивлённо посмотрел на Юри, как будто сказал о том, что они завтра будут есть на завтрак. — Вместе с тобой. От такого заявления Юри подавился куском колбасы, закашлялся, и Виктор сразу похлопал его по спине. — Ты… серьёзно?.. — тяжело дыша, спросил Кацуки, в голове которого совсем не укладывалась эта ситуация. — Да, а что? — Никифоров невинно захлопал светлыми ресницами и выразил настолько искреннее удивление, что Юри почти поверил в его подлинность. — Не переживай, кровать большая, на всех хватит. Юри с сомнением взглянул на кровать и представил эту картину. Щёки вмиг загорелись румянцем, и Кацуки поспешил отвернуться от тренера. Виктор, конечно, был его кумиром, и кумиром с причудами, но спать с ним в одной кровати, по мнению Юри, было уже слишком. — Но если… — Вот и отлично! — Виктор лучезарно улыбнулся, даже не дослушав слов Юри. В конце концов, он в этой квартире хозяин, и ему решать, кто где будет спать. И Юри даже не мог возразить, потому что понимал: против Виктора не попрешь. С ним вообще невозможно было спорить — у Никифорова всегда находился тысяча и один аргумент для отстояния любой точки зрения. Кацуки вздохнул. — Мне нужно переодеться, — лицо его снова покраснело, аж до самых кончиков ушей. И Виктор, прищурившись и как-то загадочно улыбнувшись, тактично вышел из комнаты. А вскоре вернулся, держа в руках чемодан Юри, оставил его у двери — и снова скрылся. Юри облегченно вздохнул и упал в кресло — ему предстоит нелёгкая ночь. …Виктор вернулся спустя пятнадцать минут. Он безо всякого прошёл мимо Юри, уже сидевшего на кровати без мусора Плисецкого в футболке и спортивных штанах, и подошёл к стулу. Без доли смущения стянул с себя сначала футболку, а следом и штаны. Юри смотрел на эту сцену с открытым ртом, не имея возможности даже возразить или отвернуться. Он сидел изваянием, в упор смотря на Виктора. Чувствовал, будто из лёгких выбили весь воздух и не давали возможности снова вдохнуть. Глаза следили за каждым движением, и щёки горели адским пламенем. И почему, почему не мог отвернуться? А Виктор чувствовал этот взгляд на себе. Чувствовал каждой клеткой тела, и в душе победно улыбался. Все же у Юри в голове какая-то каша заварилась. И эта каша вызывала у Никифорова какое-то странное умиление. Видя эти красные щёки, блестящие лихорадкой глаза, высоко вздымающуюся от волнения грудь Виктору хочется броситься к Юри и обнять его. Обнять, поддавшись очарованию Кацуки в такие моменты. Но он не сделает этого, не так быстро. Он хочет ещё посмотреть на этот загнанный и смущенный взгляд. — Юри, будешь спать у стенки? — спросил Виктор и вывел тем самым Кацуки из транса. Японец вздрогнул и часто заморгал, возвращаясь к реальности. — Н-нет… я с краю лучше, — пробубнил под нос Юри, и Никифоров с трудом разобрал его слова. Он пожал плечами и, подойдя к кровати, упал в мягкие белые одеяла в одних трусах. Кровать резко прогнулась, немного подкинув Юри, и Кацуки медленно, будто обреченный на верную смерть, опустил голову на подушку, а следом послышался хлопок — и свет погас. Комната погрузилась в полумрак, освещаемая только огнями живущего города, отголоски шума стали казаться громче в этой тишине. — Спокойной ночи, Юри, — протянул Виктор и зевнул. Кацуки неловко поерзал и отвернулся от Никифорова, который нагло смотрел ему теперь в спину, отодвинулся на край кровати и поджал ноги под себя. Сердце его бешено колотилось, и Юри боялся, что Виктор может услышать эти громкие удары в его груди. Кацуки зажмурился, отгоняя наваждение и пытаясь расслабиться. Ничего ведь страшного, что на другом краю кровати (а не ближе?) лежит сам Виктор Никифоров? Ещё и смотрит на него в упор. Ещё и как-то подозрительно тихо. Юри повел плечами и сдвинулся на самый край, чуть не упираясь лбом об комод и свешивая колени. В голове крутились какие-то спонтанные и не совсем правильные мысли, поток которых парень был не в силах контролировать. Он не мог понять, почему не может просто расслабиться, спокойно выдохнуть, прикрыть глаза и погрузиться в крепкий сон. Юри чувствовал, что сделай он ещё одно движение в сторону края — тут же полетит вниз, на встречу к полу. Но он все же попытался… — Ну Юу~ури, неужели так на пол хочется? — протянул Виктор, вовремя схватив за локоть уже летящего вниз Юри. Тот испуганно вскрикнул и залез чуть ли не на середину кровати, боясь не получить помощи от Виктора в следующий раз. Кацуки шумно дышал, и Никифоров осуждающе покачал головой. И тут он, в который раз удивляя своими спонтанными действиями, притянул Юри к себе. Прижал крепко к груди и сцепил руки на талии Кацуки в крепкий замок. Японец сдавленно выдохнул от удивления и замер на мгновение. — Я тебя не съем, Юри, — шутливо пообещал Виктор и прижался щекой к напряженной спине. В чужой груди бешено и неистово билось сердце. А Юри не мог пошевелиться. Не мог выдавить и слова. Не мог думать вообще ни о чём. И Виктор, почувствовав, наверное, это смятение, добавил ласково: — Не бойся, Юри. Спи спокойно. Юри чуть повернул голову в сторону, так, чтобы видеть Виктора. Тот с лёгкой улыбкой на губах прижался к нему. Лицо его не выражало ни смятения, ни стыда, ни, конечно же, совести. Но и в то же время оно было спокойным и неимоверно милым. Светлые ресницы чуть подрагивали, а рот чуть приоткрылся, и Юри позволил себе посмотреть на Виктора чуть дольше. Его плечи и спина невольно расслабились, и Виктор, почувствовав это, чуть дернул уголками губ — у него все же получилось. Это осознал и сам Юри, когда глаза его медленно закрылись, а собственная рука легла поверх ладони Виктора. Шум Питера долетал до него как сквозь вату, а близость Никифорова почему-то стала волновать намного меньше. Сегодня они стали ближе друг к другу больше, чем на один шаг. А Виктору нравилось. И, он был уверен, Юри тоже, вот только он был слишком правильным, чтобы признаться в этом.