Whilst

Чимину очень хочется лето. Расслабленное, щекочущее травинками, солнечное с утра. Такое, чтобы Чонгук ел мороженое рядом, срывал дикие яблоки и вытирал их об шорты, которые, Господи, ну очень ему идут. И чтобы можно было касаться Чонгуковых коленок, пока еще бледных ключиц, но уже обгоревших плеч. Чимин мысленно черкает день за днем до первой окутывающей жары, когда можно сказать «лето», радостно выдохнуть в чужую (родную) улыбку «теперь вот тепло».        Потому что сейчас так сделать нельзя. Чимину вообще иногда кажется, что чувства, смешливая нежность оживают у Чонгука только один раз в году, потом угасают, и это совсем правда. Осенью школа, за грязь и слякоть на улице жутко стыдно: ведь Чонгук брезгливо кривится каждый раз. Зимой они видятся раз-два в неделю, бросают пару десятков ничего не значащих фраз и уходят пить кофе каждый в свою квартиру. Чимин пытается сказать, объяснить — в третий январь уже не поднимает заранее непонятый разговор. Доживает вот так до марта, страдает от аллергии, Чонгук вроде и занят, а вроде просто не хочет перезвонить. Но его настроение меняется вместе с погодой, улыбка оттаивает, он обнимает в ответ. Чимин, путаясь в чувствах, в голове отмечает, что до мая всего ничего.        Так было и два, и год назад. Чимин не то чтобы разобрался — просто привык. Он с легкостью прячет обиду, шуршит листьями, раскалывает льдинки носком ботинка. Ему отчаянно хочется лета. Точнее Чонгука в нем, вот и все.