Глава 1. Альянс и Кири
1 января 2018 г., 01:24
— Итак, — взяла слово Цунаде, открывая собрание глав Альянса шиноби, — подведём итоги. Исполнение мирного договора между Альянсом и Киригакуре с одной стороны и Кумогакуре и Ивагакуре с другой, подписанного две недели назад, пока не вызывает нареканий. Группой оценки ущерба проводится исследовательская работа на территориях Альянса, пострадавших в ходе боевых действий. Согласно последнему докладу главы группы, на данный момент готовность итогового счёта, который будет предъявлен проигравшим, составляет сорок процентов. Военные силы Ивы и Кумо отведены обратно в деревни и переведены на обычный режим службы — это подтверждается данными разведки. Впрочем, войска были убраны не отовсюду: Райкаге всё ещё держит повышенное число команд на границе со Страной Воды. На моё письмо, поднимающее данный вопрос, он ответил, что так как Кири не состоит в Альянсе, её нельзя обвинить в излишней миролюбивости.
— Стало быть, Райкаге ждёт повторного удара со стороны Кири? — Гаара нахмурился.
— В случае с Кири неглупо перестраховаться, — пожал плечами Кеничи. — Мы в Скрытом Звуке больше вашего сталкиваемся с шиноби Тумана, Казекаге-сама, поэтому я готов поддержать Райкаге в его недоверии.
— Вы всё так же против нашей ассоциации с Кири, Кеничи-сама? — вздохнул Шибуки. — Несмотря на все видимые плюсы, которые мы получим от него?
— На мой личный взгляд, эти плюсы не перевешивают риск, — гордо заявил Кеничи.
— Давайте не будем начинать заново, — устало попросил Кейтаро. — Мы уже давно проголосовали и приняли решение по вопросу Кири.
— Действительно, — поддержала Цунаде. — Мы потратили немало часов на обсуждения, проверки и перепроверки. Давайте просто доведём дело до конца.
— Кстати об этом, Яхико-сама… — вопросительно вскинул бровь Шибуки.
— Можете не беспокоиться, — произнёс Яхико. — В Кири направлены самые подходящие для этого люди.
***
Укрытая туманом, точно саваном, Киригакуре полностью оправдывала своё название. Шагая по с детства известным улицам, Кисаме чувствовал себя знакомо неуютно, привычно ощущая чьи-то пристальные взгляды. Сегодня соглядатаев было в разы больше, чем прежде: Кисаме теперь здесь чужак, а посторонних в Кири традиционно не любят. Да и Учиха рядом привлекает повышенный интерес АНБУ. Что касается самого Итачи, его спокойствие атмосфера деревни поколебать была не в состоянии. Спина прямая, шаг размеренный и чёткий, на лице — ни эмоции. И правда что бойцам Кири на зависть: либерализация, как убедился Кисаме в последние дни войны, не пошла молодняку Тумана на пользу. Единственное отклонение от нормы поведения, которое допускал Итачи, — периодические цепкие взгляды в сторону напарника. В конце концов Кисаме не выдержал: «Чего?» «Ты очень напряжён», — констатировал Итачи с блекло-вопросительной интонацией. «Если вы не заметили, мы в Кири, — проворчал Кисаме, не настроенный даже пытаться быть вежливым. — Здесь не будет напряжённым только дурак. Или труп. А скорее всего труп дурака». «Мы здесь в мирных целях. Наше прибытие согласовано с Мизукаге». «Знали б вы нашу Мизукаге, Итачи-сан…» И, не замечая более отчётливо вспыхнувшего в мыслях напарника интереса, Кисаме отключился от связи и принялся считать соглядатаев: в бытие шиноби Кири его это всегда успокаивало. Один… Да-а, он был всегда один: кто были его папка с мамкой, Кисаме так никогда и не узнал. После знакомства с Орочимару вообще нехорошие мысли закрадываться стали, не промышляли ли и в Кири выращиванием людей в пробирках… Насколько Кисаме сумел разведать, не промышляли. А разведал он в своё время многое. Два… три… Он был совсем ещё зелен, когда грянула Третья мировая война. Впрочем, это не помешало ему в ней поучаствовать и заработать славу, благодаря которой он смог попасть под начало Фугуки и в конечном итоге забрать с его остывающего тела Самехаду. Четыре… При Четвёртом Мизукаге было жёстко. Его паранойя, кормимая внутренними демонами, делала ненадёжным будущее целого селения. Никто не спал спокойно — за каждым могли прийти в ночи: и за простым ремесленником, продающим товары за рубеж, и за высокопоставленным шиноби, членом совета деревни. И каждый день в этом забытом ками кровавом селении был как последний. Пять… А Пятая — та ещё штучка. Кисаме раскусил её ещё когда Мей только начинала походкой от бедра всходить по карьерной лестнице. Уже тогда, в семнадцать, за её пухлыми губками скрывался оскал, которым оининов можно пугать. Перегрызть кому-нибудь глотку ей ничего не стоило. Имелось у Кисаме подозрение, что именно Мей слила Четвёртому заговор Забузы, его план государственного переворота — выслуживаться всегда умела, сука. А ведь Кисаме говорил тогда Забузе: «Ну не может она спать с тобой просто так!..» «Нас пасут пять отрядов», — сообщил Кисаме напарнику. «Я насчитал три», — признался Итачи, никогда не отрицавший превосходства товарища в сенсорике. «Вы недооцениваете гостеприимство моей родины», — хмыкнул Кисаме и первым переступил порог резиденции Мизукаге. Пятая приняла послов в малом зале собраний — Кисаме нередко бывал здесь, когда сопровождал Четвёртого на заседания совета. Как и во времена Ягуры, в зале было полутемно, факелы на стенах давали рассеянный свет, играли тенями. Когда Акацуки вошли, Мей поднялась из кресла во главе длинного каменного стола. — Добро пожаловать в Киригакуре, — произнесла она, как всегда идеально балансируя на грани профессионального обращения высокопоставленного шиноби и соблазнительности юдзё. — Мизукаге-сама, — Итачи поклонился, и Кисаме поступил так же. Когда Мей посмотрела на него, максимально правдоподобно сымитировал любимое выражение лица напарника. — Мы прибыли по поручению глав Альянса с последними уточнениями договора о вступлении Киригакуре в объединение. Мне были делегированы полномочия вести эти переговоры, так что все вопросы, касающиеся финального текста договора, вы можете адресовать мне, — с последними словами Итачи приблизился и подал Мизукаге увесистый свиток. — Мне необходимо время, чтобы ознакомиться с ним, — сказала Мей, приняв документ и бросив на него оценивающий взгляд. — Предлагаю встретиться завтра в полдень, Итачи-сан. А сейчас, я полагаю, вы будете не прочь отдохнуть после дальней дороги.***
Парой часов позже, покончив с ужином и умывшись, Кисаме стоял у окна выделенной ему в резиденции Мизукаге комнаты, глядя в темноту. Ночь, туман, три команды АНБУ пасутся на соседних крышах. Прямо как в былые времена… — Кисаме. — Мизукаге-сама, — он мигом повернулся к открывшей дверь куноичи. — Так официально… — протянула Мей. — Я посол, мне положено. — Но мы ведь сейчас не на переговорах. Кисаме усмехнулся и промолчал. Смерив его долгим взглядом, Мей покосилась на Самехаду, прислонённую возле изголовья кровати, на плащ Акацуки на стуле и вновь посмотрела на Кисаме. — Так забавно было наблюдать за вами сегодня, — сказала она, без спешки подходя ближе. — То, как ты преданно стоял позади, прикрывая спину Учихи Итачи, — Мей прищурилась, в растянувшей губы улыбке был яд. — Значит, слухи не врут? Ты в самом деле стал учиховским псом? — Скорее оказался хорошим напарником, — отступив от окна, Кисаме сделал шаг вперёд: настороженно, готовый к атаке. Мей не шелохнулась, лишь сузила глаза ещё больше. — Мечники… вы расстраиваете меня, — произнесла она с притворным разочарованием. — Когда-то Мечники Тумана были элитой шиноби нашей деревни, превосходными мужчинами… И что произошло с вашим братом? Забуза последние годы перед смертью держал возле себя смазливого мальчика. Бедного Чоджиро назвать выдающимся мужчиной сложно: он больше похож на щенка, которого так и тянет погладить и почесать за ушком. Даже ты, Кисаме… — Придержала бы ты язык, Мизукаге, — проскрипел Кисаме, в котором закипало раздражение. Зря она его дразнит, очень зря. — В противном случае?.. — мягко поинтересовалась Мей, поведя плечами, отчего сетка на её платье сползла ещё ниже. Голые плечи, прекрасный обзор на грудь… Пятая Мизукаге-сама, блядский носитель двух Кеккей Генкай. «Этого делать не стоит», — намекнула логика, но задвинуть её далеко и надолго было легко. Как и прижать Мей спиной к стене, впиться в губы. Мгновенно вспомнилось, как хороша эта рыжая дрянь, и продолжения захотелось нестерпимо. — Блядь, — выдохнул Кисаме. Он понимал, что творит полную хуйню, и попытался дёрнуться назад, остановиться. Тонкие пальцы намертво вцепились в его майку. — Как неучтиво, Кисаме-сан, — прошептала Мей, в глазах её бесновались биджу. — Где же ваши манеры? Оставить женщину без секса… Следующими действиями Кисаме напомнил ей, что такого греха за ним не водилось.***
Туманный рассвет, серый и тягучий, застал шиноби в постели. Кисаме сидел на краю и курил «трофейные» сигареты: Сасори ещё в мире волшебников у Анко нашёл и отобрал несколько пачек, а теперь вот бросил в штабе Акацуки: мало ли, может, кому пригодятся. Мей лежала на другой половине кровати и уже пять минут была подозрительно тиха. — Мне всегда было хорошо с тобой, Кисаме, — вдруг сказала она. — Тебе со мной, я знаю, тоже. — Ты к чему это говоришь, женщина? — Кисаме сделал последнюю затяжку и затушил сигарету о тарелку из-под сашими, туда же бросил окурок. Мей перевернулась на живот и, потянувшись, коснулась его локтя. — Когда Кири вступит в Альянс, закон амнистии для членов Акацуки будет действителен и на наших землях. Ты сможешь вернуться, Кисаме. Вернуться на родину, благом которой так горел когда-то… — Перегорел, — Кисаме выдернул руку из её хватки. — Я долго жил ради утопий, Мей. Сначала — в мечтах о светлом будущем для Кири, потом — о мире без войн этого ублюдка Обито… Но мира без войн не бывает, любой здравомыслящий тебе это скажет. А что до Кири… Знаешь, я всё чаще вот о чём думаю: наверное, мы всегда не там корень проблемы обозначали. Может, не только власть виновата, но и люди? Кровавые, ограниченные, ни хера о высоком не думающие и не хотящие. А может, дело в самой земле: она так пропитана кровью, что только кровожадные на ней теперь и рождаются?.. — Остановись, — процедила Мей, садясь на постели, прикрывая грудь простынёй. — И что, поступишь как трус, Кисаме? Сбежишь от трудностей? — Сбежать от трудностей, являясь членом Акацуки? — Кисаме фыркнул, явственно намекая на сомнение в её умственных способностях. Мей хлестнула его рассерженным взглядом. — Да, наши люди всё те же жестокие боевики в большинстве своём, — сказала она, — слишком мало времени прошло со времён Четвёртого, поколения ещё не сменились. И всё же мы медленно, но меняемся. Я веду людей к изменениям, — помолчала и вдруг выпалила с ожесточением: — Думаешь, мне легко это делать одной? — Чего ж одной? У тебя и Ао, и этот мечник-головастик, — поддел Кисаме. — Оставь Чоджиро в покое. У него по крайней мере хватает мужества сражаться за свою страну. — За свою Мизукаге, скорее. Только не надо меня убеждать, что не замечаешь, как он на тебя смотрит. Его поманишь пальчиком — будет в твоей кровати через тридцать секунд. — Вот видишь, между вами не так уж много отличий, — оскалилась Мей. — Я скучал по этой заднице, — Кисаме повернулся, чтобы бросить взгляд на приятную округлость. Мей тут же выгнулась, предоставляя лучший обзор, заставив Кисаме улыбнуться. — Давай не будем о политике, а? Только последнюю вещь скажу: не пытайся воззвать к моим патриотическим чувствам, Мизукаге-сама. У меня их совсем не осталось. — Тогда, возможно, мне стоит воззвать к похоти? — спросила она, откидывая покрывало. И улыбаясь: так дико, и заводяще, и словно бы нежно. Кисаме предпочёл молча сгрести её в охапку и повалить на кровать. Потому что хорошо понимал: по зову этой соблазнительной, всю свою жизнь шедшей к курсу, который претворяет в жизнь сейчас, Мизукаге он может вернуться служить на свою почти безнадёжную Родину.
