Обрывки

Свет Великой Матери проникает вместе с солнечными лучами на грешную землю, омывая благодатью то, что осталась после падения Железного мира. Безбожники были чудовищами, поэтому их создания — апогей вселенской злобы. Элой верно следует советам Раста, уважая силу машин, но нисколько не верит в молитвы племени Нора. — Элой, старайся не выходить из кустов. Рыскари опасны для бросающихся в битву без раздумий. Он старается, правда старается защитить ее. Девочка слишком мала, чтобы сражаться самостоятельно, но повадками уже напоминает матерого охотника. Зверь передвигается с характерным механическим жужжанием и лишнее движение обернется в лучшем случае сломанными костями. В худшем — смертью. Или наоборот? Болезненный трепет охватывает все тело Элой, когда стрела с первого раза попадает в неоновый глаз демона. Чудовище падает, оставляя за собой клубы пыли. Крупная добыча для маленькой девочки, но не для юной охотницы. — Я попала! — Она высоко вскидывает лук и широко улыбается наставнику — Вот видишь, я скоро смогу сражаться с воинами на равных. — Мало попадать, нужно научиться терпению. — Тяжелая рука накрывает подрагивающую ладошку. — Ты все еще не думаешь о последствиях, но со временем научишься. Визор не издает шум, однако существенно расширяется во время работы. Раст ежится: игрушка кажется ему больше опасной, чем полезной. — Пойдем, я подстрелил кабана на ужин. — Мужчина примирительно подзывает к себе девочку и она идет за ним. Элой делает вид, что не замечает стрелу Раста в туше рыскаря, не видит бегущих мимо детей и не различает сиреневые нити, отображенные инструментом предтеч. Изгоям запрещено многое, но самое отвратительное в этой ситуации смотреть, как на твоих глазах развивается племя, вычеркнувшее тебя из своей истории вместе с твоим рождением. Племя Нора отдает Элой вкусом перезрелых ягод, сок которых стекал когда-то по хрупким пальцам, и царапиной, давно затянувшейся, но все еще изредка ноющей. Ей не хочется их прощать. Любить — и подавно. — Так нельзя, Элой. Прощать близких необходимо. — Раст всегда смотрит по-доброму, поэтому на него невозможно злиться. — Они мне никто. Меня вырастил ты. Элой успевает остановиться, иначе врезалась бы в широкую спину наставника. Мех теплый, но в сравнении с холодным воздухом — обжигающий. Наверное, поэтому у девочки будто горят щеки от гнева. — Они — твоя будущая семья. Когда ты пройдешь инициацию, тебя примут в племя и ты станешь его частью. — Мне нужны ответы, а не новая семья. Раст устало треплет девочку по голове. Шепчет что-то, мол, маленькая, дорастешь еще. Элой не пререкается, но обидчиво хмурится. Она не изменит себе. Когда обряд инициации скрещивается с запахом паленого мяса, протоптанный снег окрашивается в красный, а уши гноятся от воинственного крика захватчиков, в Элой впервые просыпается жалость к бывшим соперникам. Слова Раста вспоминаются как само собой разумеющееся, и девушка пытается защитить ребят от града стрел. Она не обязана их прощать. Тем более не обязана любить. Но будет.