Do you remember?

…зачем идти туда, где тебя не ждут?

Do you remember A kiss under the moonlight When it was summer It was love at first sight Can you remember Cause I feel the same now Until the winter Will see blooming this love Dj Satomi — Waves

      Дима стоял на морозе, полностью закрыв лицо бледно-синим шарфом, слабо развевающимся на ветру. Тот в свою очередь мощными порывами подымал снег с асфальта, скамеек и онемевших деревьев, бросаясь им в прохожих. Он, слово изгой, не принятый кем-то важным, старался изо всех сил показать себя. Но он всего лишь ветер, не так ли?       Парень смотрел на часы каждые пять минут. Ожидание, такое трепещущее и неумолимое, заставляло его волноваться всё больше и больше, а предмет его воздыхания, который Дима ожидал уже битый час, всё никак не появлялся. Но несмотря на то что парень порядком замёрз, а нос потерял всякую чувствительность, он продолжал смиренно стоять в предвкушении, вспоминая время, когда был ещё ребёнком.

✦✦✦

      Два подростка беспечно, не думая ни о чём, бежали вверх по склону холма сквозь деревья, закрывающие своей кроной небо, не дающие солнечным лучам пройти через листья и осветить землю, на которой не было ничего, кроме кое-где растущих травинок и небольших цветочков. Мальчишки, спотыкаясь, смеясь и продолжая поднимать всё выше и выше, забыли обо всём на свете, погрузившись душой в мир неисполненных мечт и несбывшихся желаний. Для чего же они так стремились попасть туда? На самом верху холма, куда обычно не забирается никто, располагается палатка, поставленная туда ещё годом ранее и предназначенная для ночных посиделок у костра с фонарём и страшными историями. Там эти двое проводили чуть ли каждую ночь в течение трёх недель, когда Дима приезжал к Вове в деревню летом. Прошло уже четыре года со дня их знакомства, а пламенная страсть никак не унималась, заставляя парней думать друг о друге «двадцать четыре на семь».       — Хей, отпусти меня! — прокричал Вова, вырываясь из крепких объятий своего лучшего друга. — Ну же, Дим. Твою мать… моя зефирка упала в огонь. Ну вот что ты за человек, а? Скажи на милость. Тогда я заберу твою.       Положив свою палку на полотенце, он тут же схватил тёмноволосого за руку, ещё немного извернулся, схватил и съел зефирку, аккуратно насаженную на палку. Дима, усмехнувшись, встал и отряхнулся.       — Так уж и быть, я прощу тебе содеянное, — съязвил тот. — А теперь, будь добр, потуши костёр и иди в палатку. Времени уже много, а я так устал, поэтому сегодня дело за тобой.       — Как скажите, Ваше превосходительство, — пытаясь сдержать улыбку, ответил Вова. — Кстати, король мира, почисти-ка свои ноги, а то смотри — все в зелени и грязи!       Усевшись на край палатки и взглянув на свои пятки, «Ваше высочество» тут же принялся их оттирать, но это у него получалось, мягко говоря, не очень. Его друг, рассмеявшись и выкинув пару шуток, тут же подсел рядом, взял воду, налитую в термос, и принялся поливать ноги, отмывая их от прилипшей травы. Дима тут же начал брыкаться, это ведь щекотно, но, пытаясь закончить, Вова сжал его ноги. В конечном счёте они оба, заливаясь смехом и стараясь остановиться, плюхнулись на матрас, который был постелен в палатке.       Они почувствовали тепло. Тепло тел, которые вот уже несколько лет скрывают одну тайну. И нет, не просто труп голубя, которого убил дворовый кот или сбила машина, а любовь, бушующую и ненастную, словно гроза, разразившаяся где-то в далёком-далёком поле. Они никогда не разговаривали о взаимности чувств, которые испытывал каждый, сердца, бьющиеся в такт, уже давно обо всём рассказали.       Парни аккуратно легли на дно палатки, отделяющую их от грязной земли, недавно размокшей из-за проливного дождя. Они затащили еду, разбросанную возле костра, уже начавшего потухать, и закрыли палатку, обнявшись.       — Знаешь, это лучший день в моей жизни, — начал Дима. — Пожалуйста, пообещай мне, что это навсегда останется между нами, и мы всегда будем помнить об этом.       — Мы так проводим каждый день, — удивлённо сказал Вова. — Что сейчас такого-то?       Дима зарделся и, взяв себя в руки, приблизился к парню, сидящему возле него. Их губы слились в поцелуе, а руки непроизвольно стали гулять по телам друг друга. По крыше вновь застучали тяжёлые капли. Целая ночь в их распоряжении.

✦✦✦

      Дрожащими от холода пальцами Дима достал из сумки телефон и, затаив дыхание, набрал номер, от которого становилось тепло. Гудки. Ещё гудки. Отчаявшись, парень хотел было бросить трубку и пойти прочь, но вдруг тихо-тихо раздался знакомый голос.       — Привет, как ты? — спросил он, тут же замолчав и через некоторое время продолжив. — Прости, я не смогу сегодня прийти. Голова совсем разболелась, а ноги не желают идти. Ты, если хочешь, можешь заглянуть ко мне, но…       — Я с радостью приду! — прокричал Дима, схватив свой портфель и пустившись в сторону заветного дома. — А пока я иду, можешь не бросать не трубку? Мне скучно, да и голос я твой люблю слушать.       — Ха, без проблем, — прошипев, ответил Вова. — Только, гхм, подожди секунду.       Голос в трубке умолк, а ноги так и продолжали идти, разгребая носочками снег. Звуки телевизора, доносившиеся из телефона, исчезли, а топот ног стал отчётливо слышен. И вот опять, весело посмеиваясь, появился голос:       — Прости, я тут, — произнёс парень, не зная что сказать. — Слушай, я всегда хотел спросить: как прошёл твой выпускной в школе?       — Даже не знаю… — задумчиво ответил тот, замедляя шаг. — Наверное, очень весело. По крайне мере, мне так это запомнилось: тучи знакомых лиц, разлитый пунш на полу, Дашка, забравшаяся на турник. Помню, что тогда чуть ли не со всеми переговорил. А бóльшая часть людей, которая ко мне подходила, возвращалась минут через двадцать, пытаясь вспомнить моё подозрительно-знакомое лицо. Трюк с подливанием спирта в стаканчики с соком сработал тогда на славу!       — О, а я помню только учителей, которые, разбушевавшись, гнали всех учеников от еды, — погрузившись в воспоминания, начал Вова. — И знаешь, я тогда был на их стороне. Как же я ненавидел всю свою параллель и класс в общем — это просто кошмар! Такие неугомонные и беспристрастные. А взрослые люди сразу поставили на место этих жирующих. Как же я рад, что у меня преподавали такие адекватные люди.       — Никогда не видел твоих одноклассников. Почему ты к ним так относишься?       — Понимаешь ли, они всегда вели себя неподобающе в ситуациях, когда это просто выходило за рамки. Возьми, например, нашу поезду на пруд. Они там так веселились, бегали повсюду, даже калитку сломали! Ещё они постоянно издевались друг над другом, надо мной. Вот шакалы… — он на секунду замолчал и монотонно промычал в трубку. — Я ведь тогда постоянно о тебе думал.       — Вова? — озадаченно произнёс Дима. — Помнишь ту поездку на каток, когда я ещё постоянно падал?       — Конечно, такое трудно забыть, — усмехнувшись, ответил голос в телефоне. — А что?       — Ничего, просто вспомнил твой смех, — с ноткой грусти сказал парень, остановившись у светофора. — Ты ведь делал это, не переставая. Каждый раз, когда я смачно приземлялся, ты заливался смехом.       — Дима, да брось! — не чувствуя сожалений, вскрикнул Вова. — Было действительно смешно, ты себя просто со стороны не видел.       — Видел, и не раз, — строгим голосом произнёс Дима, намекая на неправоту собеседника. — Ты ведь тогда носился по всему катку и падал, а когда я подъезжал, ты уже стоял и смеялся, ставя подножки.       — Ну вот чего ты? Это ведь весело! — голосом, не терпящим таких оскорбляющих высказываний в свой адрес, воскликнул Вова. — Знаешь, нет совершенно ничего плохого в веселье, даже если кому-то от этого не по себе.       Вдруг из трубки послышался громкий звук, похожий на чей-то визг, после чего звонок был завершён. Дима, с удивлением взглянув на телефон, остановился и задумался. Он посмотрел по сторонам. Вокруг него в хаотичном порядке, переплетаясь между собой и вливаясь в бесконечный танец, кружились снежинки, такие чистые и лёгкие, холодные и колкие. Парень не спеша выставил руку, сняв перчатку. Маленькие беленькие кусочки льда и снега приземлялись ему на руку, тут же тая и оставляя после себя лишь небольшую капельку. Вдруг телефон опять завибрировал.       — Прости, я нечаянно отключился, — весёлым голосом произнёс Вова. — Кошки слегка разбушевались, пришлось успокаивать.       — Ничего страшного, — спокойно ответил Дима и продолжил идти вдоль дороги, всё ближе и ближе подходя к дому. — Я ещё хотел спросить о тех деньгах, которые ты занимал у меня несколько недель назад. Я, конечно, доверяю тебе, но сумма немаленькая, тем более эти средства нужны моей маме.       — Про какие такие деньги ты говоришь? — искренне удивившись, спросил голос в трубке. — Я не припомню что-то. Подожди-ка я достану свою книжку и… Ах да, вижу! Прости, чего-то забыл про них. Давай я… — он замолчал. — Через месяц, хорошо? Я верну их через месяц, пойдёт?       — Да, но не медли с этим, пожалуйста, — периодически заикаясь, сказал Дима, подойдя к очередному светофору, возле которого не было ни души, кроме парня с бледно-синим шарфом. Молчание. — Вова?       — Да, Дим?       — У тебя был кто-то, кроме меня? — спросил парень с не свойственной ему нервной интонацией.       — Нет, конечно, — усмехнувшись ответил он. — Ну ты чего хоть? Ты мой единственный, любимы…       — А кто тогда те девушки, с которыми у тебя в течение нескольких месяцев стояло, как его там… семейное положение? — медленно переходя на крик, спросил Дима. — Ты ведь не просто так был женат на Марии, Дарье? У тебя ведь не из неоткуда появилась девушка Настя, заменив ещё несколько других твоих пассий?       — Димочка… — жалобно простонал голос. — Я просто прикрывался ими. Мы ведь не хотим, чтобы твои и мои родители узнали о нашей далеко не дружеской связи, верно? И… Ой, подожди!       В очередной раз остановившись, Дима стал прислушиваться к звукам, доносившемся из телефона: топот ног, звуки телефона, сделавшего снимок, опять топот ног…       — Ещё раз прости, — парень, даже не видя своего собеседника, мог догадаться, что у того на всё лицо сияла улыбка. — У меня тут кошки спят, я их ещё час назад фотографировал, но сейчас они так прелестно и мило лежат, я просто не смог удержаться.       — Ничего страшного… — начав лениво переставлять ноги, произнёс Дима. — Знаешь, ты напоминаешь мне одного школьного учителя.       — Это какого же?       — Учителя русского. Он тоже всегда перебегал с одной темы на другую, путался в собственных словах, — погрузившись в воспоминания о давно минувших днях, начал он. — Однажды, помню, была тема «Правописание производных предлогов», так он заговорился, и в итоге задал сделать таблицу про разряды союзов.       — Нам бы таких учителей… — с некой завистью проговорил Вова. — Наши-то какие были! Всегда задавали больше положенного, загружали по полной. Мы с одноклассниками даже не знали, что и делать. Я уж собирался переводиться в другую школу, лишь бы подальше от этих, не побоюсь этого слова, нелюдей.       — Ты же говорил, что они нормальные… — пристыжая его, сказал Дима. — Или ты сам запутался?       — Нигде я не запутался! — зло произнёс тот, повысив голос. — Я всегда так о них говорил, может, ты просто с кем-то другим их обсуждал. Я ведь не знаю, где и как ты проводишь время, когда меня нет рядом.       — Поверь, у меня никого нет, — ускоряя шаг, ответил парень, переходя дорогу на красный. — Ты единственный, кого я любил и люблю, моё сердце принадлежит только тебе одному и никому более. Даже если бы у меня кто-то был, то я бы, конечно, рассказал тут же.       — Ох, это так мило, — смутившись, сказал Вова, понизив голос. — Я тебя так люблю!       — Да? Тогда почему… почему ты не рассказал мне о том случае? — с ярко выраженным удивлением спросил парень.       — Что ты имеешь в виду?       — Мне друзья недавно сообщили, что ты упал и сильно ударился, скатываясь с горки, — начал свой рассказал Дима.       — И что в этом такого?       — А то… Ты ведь поранился, а я волнуюсь, — снизив скорость, ответил он. — Такое ощущение, будто ты ни во что меня не ставишь и считаешь, что мне можно ничего не говорить, случись с тобой какая-нибудь беда. Я тебе не никто, а паре…       — Прости меня, хорошо?! — перейдя на крик, сказал Вова и, нервно выдохнув в телефон, продолжил. — Просто тогда мне правда было очень плохо, и я не рассказал тебе, а потом уже полегчало, и смысла говорить об этом не было… как я подумал.       — Знаешь, ты ведь забываешь не только это, — интригующе произнёс Дима, в то время как знакомый дом стал появляться в поле его зрения.       — И что на этот раз? — цокнув, спросил голос.       — Помнишь, мне нужна была помощь с переносом вещей? Когда я ради тебя поехал в этот город, мне нужно было их занести на пятый этаж. Ты ведь знал, что я нуждался в тебе, но даже трубку взять не удосужился.       — Не было такого.       — Для тебя — нет, но я на пару с какими-то сомнительными личностями, показавшимися мне таковыми сначала, затащил мебель в дом. И знаешь, они оказались любезней человека, в которого я влюблён с раннего детства. Довольно неприятно, не находишь?       — Да чего ты так разозлился и вспоминаешь какие-то мелочи? Тебе лишь бы заставить чувствовать меня виноватым, — не чувствуя ни сожалений, ни стыда, ответил Вова. — Я, между прочим, много раз тебе помогал, а вот ты — ни разу.       — Да потому что ты и не просил! — стараясь сдержать себя, выкрикнул парень, остановившись. — Я вообще не помню, когда это ты нуждался во мне.       — Ладно, давай обсудим это как-нибудь потом? Я не хочу ссориться с тобой в такой вечер. Мы ведь можем провести его весело, а не споря и разбираясь в отношениях, да?       — Агх, хорошо… — говоря через силу, произнёс парень. Расстояние между ним и подъездом было всего какие-то сорок-пятьдесят метров. — Кстати, видишь меня в окно?       — Подожди, я посмотрю, — Вова ненадолго замолчал, а потом вновь заговорил. — Вижу! Давай, звони в домофон, я жду.       — Угу, — коротко фыркнул Дима и, всё ближе и ближе подходя к подъезду, сказал последнюю фразу. — Это напоминает мне ту ночь, когда мы ели зефирки, сидя на холме, когда пошёл дождь, когда мы впервые поцеловались в свете луны. Ты ведь помнишь тот поцелуй под луной, когда я, приехав к тебе на лето, поведал о своей любви? Помнишь, Вова? Сейчас зима, но чувствую то же самое. Хах…       — Конечно, — неуверенно ответил Вова. — С нами тогда ещё кот спал! Всё, заходи.       Дима остановился возле домофона. Рука непроизвольно сбросила вызов и положила телефон в сумку. Парень медленно протянул трясущуюся от волнения руку и, аккуратно коснувшись кнопки, резко отдёрнул её. Единственными кошками в жизни Вовы были те, с которыми он живёт сейчас. Он больше не помнит ту ночь. Как он мог фотографировать своих питомцев спящими, если сам сказал, что грохот в его квартире — бегающие кошки?       Дима повернул голову в сторону. Снег по-прежнему шёл, но теперь он казался парню отвратительным. Врезаясь в лицо, снежинки царапали его своими колкими концами. Дима натянул шарф повыше и засунул руки в карманы. Простояв ещё какое-то время, он вновь почувствовал вибрацию телефона и, не решаясь зайти в дом, направился в сторону остановки.       Множество вопросов терзало его в течение долгого времени, а ответом всегда было «Ну я же люблю его». Ему не хватало сил задать самому себе вопрос, ответом на который будет «Незачем». Страх остаться одному ломал изнутри, нежелание потерять что-то родное душило и резало. Всё имеет свойство заканчиваться, даже самое тёплое и уютное. Колкое чувство и ком в горле не давали возможности сделать вдох полной грудью, а в голове крутился вопрос, который надо было задать самому себе ещё так давно, «Зачем идти туда, где тебя не ждут?»