Cantarella

- Вы выглядите так, словно уже получили желаемое,- Джон замолкает на пару мгновений, а потом добавляет, перекатывая слова по всему языку.- Удовлетворенным. Даже довольным. - О, поверьте, предвкушение - значимая составляющая удовольствия. Думаю, вы скоро поймете это, если еще не успели понять,- изящно изгибает самые уголки рта Майкрофт в легкой усмешке. Кресла глубокие, большие, перетянутые нескользящей кожей, которая цепляется за оголенные участки тела, не желая отпускать. Выглядят они роскошно, но на деле не слишком удобны - в таких не расслабишься. И уж особенно проблематично пытаться устроиться на них вдвоем - по крайней мере для Джона, сейчас опирающегося коленями на подлокотники и удерживающего положение только с помощью твердой хватки Холмса. - Дискомфорт?- осведомляется Майкрофт. Ватсон шумно и нарочито тяжело вздыхает, согласно кивая. - Именно, мистер Холмс,- он сжимает пальцами до неприличия высокую спинку кресла, направляя взгляд вниз, на лицо собеседника. - Странно. Обычно говорят, что стриги[1] удивительно гибки. - Ожидание не всегда совпадает с реальностью. - Это что, обида в вашем голосе? Или раздражение?- усмешка Майкрофта становится шире на самую малость - одну миллионную. Джон прикрывает глаза, морща нос, и чуть-чуть - как раз настолько, сколько нужно, чтобы не свалиться - проскальзывает коленями по широкому подлокотнику, немного раздвигая ноги в стороны. - Как вы смотрите на мое предложение закрыть этот вопрос и перейти к обсуждению более интересных вещей? - Интересных? Это каких, доктор Ватсон? Коснувшись длинными пальцами узла галстука и незаметно стянув его ниже, Холмс перекладывает ладони на напряженные мышцы поясницы, безошибочно отыскивая позвоночник и легко на него надавливая, чтобы заставить прогнуться. Джон слушается, упираясь в спинку кресла сильнее, несмотря на то, что бедра его уже давно мелко подрагивают от неудобства позы, постепенно затекая. - Разве мы и так не разобрали большую часть ваших занимательных способностей?- вкрадчиво вопрошает Майкрофт так, будто бы опасным хищником-кровопийцей здесь является именно он. От мягких переливов его голоса кружится голова, а, может, это просто результат недостатка кислорода - в комнате очень душно несмотря на то, что она довольно просторная и проветриваемая. Несмотря на это, в крови будто бы огнем вскипает какая-то тягучая версия адреналина - он сам, застывший и определенно наполненный желатином. - Например, напомню вам, если вы забыли, в прошлый раз мы оценивали, правдивость слуха про свойственную некоторым представителям вашего вида привычку считать[2],- пальцы с нажимом ведут ниже, прослеживая линию позвонков, и обхватывают затянутые брюками ягодицы. Джон морщится, едва слышно шипит, потому что красные болезненные следы до сих пор напоминают о себе.- Сколько вы тогда насчитали? Кажется, сбились на двадцать девятом. - На тридцатом,- негромко, но с легкой ехидцей поправляет Ватсон, и Майкрофт поднимает голову, чтобы окинуть его спокойным взглядом. - Браво. Ваша память не так уж и плоха. Я бы поаплодировал вам, но сами понимаете - руки заняты. Ладони в доказательство сжимаются чуть сильнее, тревожа уже почти зажившие полосы разошедшейся под хлесткими ударами кожи. Джон инстинктивно чуть дергается, чувствуя, как начинают разъезжаться колени: брючина легко скользит по обивке кресла. - И все же скажите, что еще мы можем обсудить?- настойчиво вопрошает Майкрофт прежде, чем становится не до разговоров, пусть и напряженное возбуждение затапливает воздух.- На вопрос степени вашей отражаемости мы тоже отвечали[3], а в дом я пригласил вас лично[4]. С солнечными лучами мы успели разобраться уже давно. - Серебро? Святая вода, осиновый кол, распятие, четки,- на одном выдохе тараторит Ватсон первое, что приходит в голову, когда одна из аккуратных рук перемещается вниз, прямиком на промежность. Она сминает натянутые брюки, мягко, практически нежно проглаживает, требуя ответа. - Это завуалированная просьба убить вас? Голос Холмса - густое бордо, щекочущее чувствительное обоняние и пьяняще путающее мысли - и сопротивляться ему Джон не может совершенно никоим образом, особенно когда твердая ладонь уверенно сжимает его задницу еще сильнее. Кажется, он уже сейчас может ощутить запах бьющейся в артериях крови, и легкий стальной блеск чуть сощуренных глаз напротив (а еще и немного снизу) подавляет волю без особого труда. - Если убийство будет проходить так же, то, черт возьми, да. - Вы - тот еще любитель бурлеска[5],- с малозаметным хмыканьем в конце предложения -вместо точки - констатирует Майкрофт. Пряжка тяжелого ремня Джона с каким-то даже щелчком поддается напору его пальцев, а потом они одним длинным - завораживающим - движением вытягивают его из шлевок, и кажется, что воздух тяжело сгущается вокруг, клубится жесткими кольцами плотного дыма, наполненного до краев топким предвкушением. - Как и вы,- ухмыляется Ватсон в ответ.- Даже сейчас. Посмотрите на свои руки, вы ведь специально. - Если у вас имеются определенные девиации, связанные с данной частью человеческого тела, то в них нет моей вины,- открыто блефует Майкрофт, наконец, убирая ладонь, настойчиво изучающую чужие ягодицы и подцепляя ею нижнюю пуговицу на рубашке Джона. - Если бы в этом не было бы вашей вины, то, полагаю, я с таким же успехом сейчас мог бы сидеть на кресле, например, Шерлока,- в точности копируя тон Холмса, парирует Джон.- Длинные пальцы - это ведь у вас семейное, да? Наклоняться в такой позе до ужаса неудобно, но Джон делает это, чтобы дотянуться до уха Майкрофта. К сожалению, вплотную приблизиться не получается, но доверительный тон компенсирует легкую досаду из-за неудачи с лихвой. - Я обращаю на них внимание каждый раз, когда Шерлок играет на своей скрипке. И вспоминаю, когда слышу его ночные концерты. Лицо Холмса-старшего все так же непроницаемо, его движения не сбиваются с намеченного курса, но в голосе, наряду с густой пьянящей мягкостью появляется какой-то яд. Он воскрешает ощущение близкой опасности, и Джон растягивает улыбку шире, удовлетворенно прикрывая глаза. В голове проносится восхищенное "Наконец". - Ваши попытки вызвать у меня чувство ревности смешны, доктор Ватсон. Такие красивые руки Майкрофта ползут выше, освобождая последнюю пуговицу из плена петли, и замирают там, чтобы прощупать ключицы с все той же характерной изучающей грубостью-аккуратностью. Впрочем, через пару секунд они уже спускаются обратно, чтобы подтолкнуть Джона ближе к спинке кресла. - Но они работают?- с весельем в интонациях уточняет Ватсон. Все вопросы отпадают мгновенно, стоит тонким губам Майкрофта плотно прижаться к его животу. Без какого-либо раскачивания, разбега или хотя бы короткой прелюдии - им не требуется - Холмс прикусывает кожу до болезненных отметин, и Джон шумно вздыхает носом. Ровные, с тупыми краями человеческие зубы могут, разумеется, вырвать плоть, покалечить, прорвать эпидермис, но обязательно так - сильно, жестко, грубо, обязательно оставляя после себя заметные следы. По-другому люди не умеют - даже так называемые резцы с налету прокусить не способны - и сейчас этот явный изъян в глазах Джона стремительно превращается в плюс, как и всегда во время таких вот встреч с Холмсом. Ватсону нравится потом смотреть в зеркало и видеть засосы на собственном теле, прикрывать их плотной одеждой, сначала слоем рубашки, а потом еще и свитера, и в корне подавлять желание поморщиться, когда случайное касание вызывает неприятную боль. - Работают, я понял,- выдыхает Джон, облизывая пересохшие губы, и Майкрофт повторяет это движение, возвращая на лицо усмешку. Свежие синяки уже наливаются кровью, постепенно темнея. Аккуратные пальцы давят на один из них, стремясь урвать недовольное шипение того, чье тело небольшие гематомы украшают. - Признайтесь честно, доктор, у вас есть склонности к мазохизму,- в голосе Холмса скользят довольные нотки, когда он расстегивает ширинку брюк Джона, нарочно касаясь сквозь двойной слой ткани возбужденного члена.- К слову, для этого есть и более интересный термин. Пассивная алголагния[6], слышали? - Идите к черту,- шепчет Ватсон, последние пятнадцать минут занятый ерзаньем на проклятом неудобном кресле в состоянии крайнего неудовлетворения. Любви Майкрофта проводить все неторопливо и спокойно он не разделял совершенно, но, тем не менее, о правилах забывать не стоило.- Я сейчас не в том настроении, чтобы вести продолжительные разговоры о сексе вместо того, чтобы им заняться. Холмс издает негромкий смешок, приспуская его брюки. В таком положении снимать их крайне неудобно, и Майкрофт ограничивается тем, что запускает внутрь ладонь, заодно выпрямляясь, чтобы дотянуться до оголенной груди Джона. - А пару секунд назад мы это и делали. Не умеете совмещать? Пальцы тянут рубашку вниз за края, и она послушно сползает с плеч, повисая на одних локтях владельца, все еще вдетых в рукава. Воздух, несмотря на духоту, оказывается неожиданно прохладным, и Джон чуть ежится, впрочем, уже концентрируясь на касании чужой руки к самому основанию ствола. Тянущие кольца свернувшегося змеей внутри возбуждения постепенно расслабляются. Ватсон громко выдыхает, опуская взгляд вниз, чтобы взглянуть на руку Майкрофта, сейчас до запястья скрытое видневшейся в расстегнутой ширинке резинкой брифов[7] символичного красного цвета. - И все же насчет моего несносного братца,- на этих словах Джон не может не закатить глаз, бедрами подаваясь вперед, чтобы усилить длительность ускользающего прикосновения чужих пальцев.- Он не из тех, кто интересуется процессом коитуса. Ты бы воспользовался обольщением, присущем вашему виду? Незаметно они оба переходят на менее формальное "ты" - как и всегда получается, неосознанно, машинально. Сложно сохранять официальное обращение, когда одна рука собственнически шарит в штанах у собеседника. - Ты так настойчиво избегаешь слов "вампир" и "секс",- усмехается Джон, впрочем, тут же срываясь на негромкое "ох" - Майкрофт мягко обхватывает головку, чуть сдавливая. С трудом Ватсон выдавливает цельным предложением: - Я не уверен, что хочу говорить о Шерлоке сейчас. Холмс солидарно кивает головой, наблюдая, как Джон сосредоточенно хмурится, беспрестанно облизывая губы - старая привычка, но от этого не менее провокационная. Его пальцы сжимают член сильнее, проскальзывая по всей длине - очевидное поощрение. - Ты не ответил на мой вопрос,- настойчиво возвращает он разговор в прежнее русло, не позволяя ни себе, ни Джону потерять нить разговора. - Я... Не думаю, что какое-то обольщение вообще существует,- медленно, подбирая слова произносит Ватсон, с трудом фокусируясь на беседе, потому что фрикции Майкрофта становятся все настойчивее, и от них, кажется, постепенно отключается разум. - То есть ты ни разу не пытался испить человеческой крови, заманив потенциальную жертву в спальню под предлогом полового контакта?- уточняет Холмс перед тем, как прижаться губами к выставленным напоказ темнеющим ореолам сосков. Для этого приходится немного вытягивать шею, но подобное усилие - мизерная плата за сдавленно-судорожный вздох сверху. - Зачем бы мне проворачивать подобное?- несмотря на интенсивность ощущений - эта часть тела у Джона всегда была достаточно чувствительна к стимуляции - он не может не усмехнуться.- Или, дай угадаю, очередное клише из твоих фильмов? - Оскорбляешь, я смотрю только признанную классику,- морщится Майкрофт, замедляя движения руки. - Значит, вашу признанную классику снимают идиоты,- выдыхает Джон, прикрывая глаза. Следующие слова он лаконично выдавливает по очереди, потому что предложения сложно не то, чтобы формировать, но даже произносить.- Донорская кровь. Животная. Да даже своя собственная, если совсем невмоготу. - Ты пил свою же кровь?- интонации заинтересованные, но для того, чтобы озвучить вопрос, Майкрофту приходится отстранится от мягкого покусывания уже успевшего затвердеть соска. - Пока не довелось,- с каким-то облегчением отфыркивается Ватсон.- Я не настолько стар, ага, и времен охотников на кровопийц не застал. Слава богу. - Не поминай имя божье всуе. Майкрофт иронично усмехается - слышно даже по голосу - но ответить Джон не успевает, ровно как и возмутиться по поводу того, что ласкающая член ладонь исчезает. Чужие руки давят на выступающие тазовые косточки, направляя куда-то вперед и вниз. Сопротивляться бессмысленно: брючина скользит в заданную сторону сама собой, будто бы до этого она просто ожидала повода. Инерция утягивает вперед, и уже через пару мгновений Джон прижимается к Холмсу вплотную. Поза еще более неудобная, к тому же чужие пальцы не перестают нажимать на бедра в призыве опуститься, и он, вытащив из-под себя же ноги и едва ли не вывернув себе коленную чашечку при этом, позволяет голеням расслабленно свеситься с края подлокотников. Под задницей все еще не чувствуется опора, поэтому удобство новое положение приносит разве что расслабившимся икрам, но это быстро меняют руки Майкрофта, в процессе заодно успешно стянувшие брюки с одной ноги - большего и не нужно, чтобы они соскользнули на пол со второй сами. - Итак, значит, Шерлок,- в очередной раз повторяет Холмс, рассматривая оказавшееся так близко лицо Джона. У того закрыты глаза, но чужое дыхание он не может не ощущать кожей. - Тебя действительно так задело его упоминание?- Ватсон чуть морщит нос, когда пальцы Майкрофта вжимаются в ягодицы, потому что взбухшие полосы с прошлого раза местами были тонко вспороты краями стека и зажить, очевидно, не успели. - Мне интересно,- поправляет Майкрофт, оттягивая резинку брифов, чтобы скользнуть под нее ладонью, а потом добавляет.- Это был аванс. Теперь твоя очередь отвечать на мой вопрос. И не пытайся отвертеться. Пальцы касаются сжатого сфинктера, и Джон рефлекторно дергается. Холмс пресекает его последующие возможные движения, положив вторую руку на ствол его члена, привычно сдавливая самое основание и с легким нажимом проводя по всей длине. - Шерлок, конечно, привлекателен,- глубоко вздохнув, начинает Джон, сдавшись, и тут же прерывается, потому что внутрь настойчиво проскальзывает первая фаланга - когда и откуда Майкрофт успел взять смазку? - Продолжай. - Мне не нужна подготовка,- игнорировать вопрос серого кардинала всея Британии Ватсону не мешает ничего. Не то, чтобы он находится на особом положении, но... ладно, он находится на особом положении, скрывать бессмысленно, и подобные мелкие послабления - вполне допустимы.- Я уже. Провел ее. Майкрофт не может не усмехнуться, потому что лицо Джона краснеет - несильно, но все же. Тот прекрасно знает, что сейчас за ним наблюдают, причем с невероятно близкого расстояния, и тянется вперед, практически утыкаясь в чужие губы своими собственными. - Я не могу отказать себе в удовольствии довести тебя до состояния крайнего возбуждения пальцами,- признается Холмс перед тем, как инициировать поцелуй - первый за сегодняшний день. Джон мычит-стонет в ответ то ли в согласии, то ли в, наоборот, протесте, но значения на самом деле это не имеет никакого. Их поцелуи - нечто совершенно особенное, и каждый раз отличающееся от предыдущего. Майкрофт знает вкус собственной крови на губах Джона, чувство сольных партий - всего с мгновение длиной - пикантных нот боли, когда тот случайно прихватывал клыками губы или язык, наконец, вязкое, топкое удовольствие, которое можно пить только из чужого рта. Майкрофт знает, как поцеловать так, чтобы Джон хотел больше и жадно, на короткий миг помутившись рассудком, тянулся вперед. Майкрофт знает, как поцеловать так, чтобы словить остаточно-томный вздох в самом конце и поймать первую послеоргазменную судорогу. Майкрофт знает, как подавить всякое желание повести у партнера, и от всего этого Ватсона буквально ведет. - Ты имел в виду "трахнуть"?- воздуха после поцелуя хватает только на одну короткую фразу, но Джон все равно удовлетворенно ухмыляется. Холмс исправляет это вторым пальцем, легко толкнувшимся внутрь - растянутые мышцы поддаются без особых усилий, плавно расходясь под напором, мягкие и податливые - и вырывает короткий стон. - Слишком вульгарно, Джон,- качает головой Майкрофт, придерживая его бедра удобно развернутыми к себе и двигая обеими руками одновременно.- Не люблю нецензурную лексику. - Я знаю,- слабо выдыхает Ватсон в ответ, содрогаясь, когда чужие пальцы нашаривают комок нервных окончаний - простату - и цепляясь за плечи Майкрофта, в безуспешной попытке найти нормальную опору. Мысли в голове рассеиваются окончательно, потому что Холмс целенаправленно толкается в одну точку, стимулируя гарантированно чувствительное место. Джон собирается сказать что так нечестно, но дыхания ему хватает только на прерывистые стоны, тихие, но все равно гулко отражающиеся от стен в пустом кабинете и застывающие в топко-густом воздухе. Рельефные стенки обхватывают пальцы плотно, сжимаясь каждый раз, и малозаметно пульсируют. Внутри тепло, влажно, и Майкрофт с трудом удерживает себя от резкой спешности движений, ловя губы Джона каждый раз и позволяя ему отстраниться не дольше, чем на пару бесконечно долгих - каждая длится с целую бесконечность - и одновременно удручающе коротких - в одно мгновение - секунд. На пике оргазма Ватсон контролировать себя не может - уже изученный и проверенный множеством раз факт - и как бы доверчиво-маняще бы ни блестела голубая радужка из-под полуопущенных век, Холмс не позволяет себе забыть о возможной опасности ни на миг. Внутри уже двигаются три пальца, и там сейчас действительно тесно. Джон стонет прямо в губы, все звуки тонут где-то в поцелуях, изредка проскальзывая в кратких перерывах, и Майкрофт каждый раз находит чужой рот, не давая отвернуть голову или склонить ее вниз. Его собственная шея, сейчас скрытая иллюзией защиты - воротником рубашки - все равно притягивает взгляд Ватсона, невольно, машинально, но Майкрофт прекрасно видит, как пульсирует темный зрачок в глазах напротив. Напряжение в паху - сам Холмс даже не расстегнул своих брюк - натягивает бугром ткань, но он успешно его игнорирует. Первый оргазм - а Джон способен выдержать больше трех без каких-либо последствий - самый опасный, но давать ему возможность вцепиться клыками в шею никто и не собирается. По крайней мере, не сейчас - обуреваемые интенсивными ощущениями вампиры не слишком аккуратны при укусах и могут распороть артерию к чертовой матери. - Давай,- вкрадчиво шепчет Майкрофт, стремительно ускоряя движения, потому что у самого уже стоит колом.- Я разрешаю. Взгляд у Джона сейчас шальной, безумно шарящий по лицу Майкрофта и безуспешно пытающийся спуститься ниже, хотя бы под линию челюсти. Радужка его невозможно насыщенна цветом, а зрачок судорожными волнами сужается и расширяется в такт гулкому биению сердца. Неприятным зудом распространяется острая потребность коснуться светлой кожи партнера, проследить носом ветвящуюся нитку артерии там, под слоем эпидермиса, прижаться губами и широко мазнуть по ней языком, чтобы потом... От одних воспоминаний вкуса свежей, теплой крови на языке Джон неконтролируемо дергается, издавая громкий и долгий стон в болезненно-жесткий поцелуй. Забившись в волнах оргазма, он сжимает пальцами плечи Майкрофта, беспощадно сминая дорогую ткань пиджака и вдавливая в нее коротко стриженные ногти. Рухнув на Холмса, на несколько минут Джон выпадает из реальности. Он позволяет делать с собой все, что угодно, абсолютно податливый, и Майкрофт помогает ему переместить ноги, упереться ими в сиденье кресла по обе стороны от своих бедер и устроиться на собственных коленях. - В этот раз долго,- сообщает Холмс, едва взгляд Ватсона становится чуть более осмысленным. В ответ тот молча кивает, приподнимается, опираясь на один из широких подлокотников, и, поморщившись, касается тянет руку вниз, чтобы коснуться немного саднящего - от последних толчков, выдавшихся, пожалуй, излишне грубыми - ануса. Пальцы Майкрофта привычно проходятся по его опавшему члену, пачкая еще больше жемчужными каплями спермы, впрочем, легко превращающимися в длинные, вязкие нити. Джон сейчас гиперчувствительный, но должной реакции добиться несложно, если знать, что делать. А Майкрофт знает - выучил еще в самый первый раз. - Три минуты?- навскидку прикидывает Джон, уже успешно отошедший от оргазма, но все еще вяло щурящий глаза. Потянувшись вперед, он получает короткий поцелуй и практически урчит в чужие губы. - Три минуты и пятнадцать секунд,- поправляет Холмс, едва отстранившись. Расстегнув с характерным едва уловимым звуком ширинку на своих брюках, он вытаскивает собственный член, и пальцы Ватсона сразу мягко ложатся на ствол, невесомо обводя выступающие венки самыми кончиками ногтей. Майкрофт в ответ совершает медленный выдох, чуть подаваясь бедрами вверх чисто инстинктивно. Ему сейчас тянуть совершенно не хочется, в отличии от самого Джона, уже успевшего один раз излиться в чужую руку. Разумеется, он прекрасно знает об этом, но все равно не спешит приступать к самому интересному, второй ладонью лениво лаская себя и устраиваясь в неудобном и таком узком кресле. - Джон,- предупреждающе срывается с губ Майкрофта, и тот усмехается, щурит глаза и тянется вперед еще раз. Следующий за этим поцелуй без слов обещает больше до тех пор, пока поглаживающие член пальцы не исчезают, а вместо них головка начинает вминаться в растянутое отверстие. Ватсон плавно опускается до конца одним бесконечно длинным, но дурманяще приятным движением, и в самом его окончании Холмс кладет ладони на его бедра, чтобы задать собственный ритм. Никакого сопротивления он не встречает - только чувствует упершиеся в грудь чужие руки, пытающиеся найти еще одну точку опоры - и начинает медленные толчки. Лацканы пиджака бескомпромиссно измяты цепкими пальцами Джона, громко и совершенно бесстыдно стонущего в вязкую ожидающую тишину абсолютно пустой резиденции - по случаю запланированной встречи Майкрофт предварительно дал выходной всей прислуге. Он сам закрывает глаза, пряча искаженную дымкой удовольствия радужку, но машинально голову наклоняет ниже, чтобы уткнуться носом куда-то за ухо Холмсу. Рельефные стенки сокращаются вокруг ствола, а внутри влажно, тепло и тесно, несмотря на то, что заранее растянутые мышцы послушно поддаются без каких-либо проблем под напором крупной головки. Они плотно обхватывают член, каждый раз проскальзывающий по простате, и терпкий запах секса все сильнее пропитывает воздух с каждой фрикцией, забиваясь в ноздри и заставляя возбуждение расплавленным золотом растекаться по венам. Дыхание Майкрофта тяжелое. Джона - быстрое и поверхностное. Холмс может ощущать его кожей открытой шеи, к которой легко прижимаются чужие губы, целуя, но не оставляя заметных следов. Впрочем, уже справившиеся с виндзорским узлом галстука и верхними пуговицами рубашки пальцы Ватсона помогают это исправить, обнажая новые участки светлой кожи, едва покрытой небрежной посыпкой веснушек. Светить на публике засосами Майкрофт позволить себе не может, и поэтому ставить отметки можно только там, где их никто посторонний - то есть вообще никто, помимо их двоих - не увидит. Джону хватает с лихвой и этого, он упивается тем, что имеет, расставляя россыпь засосов на чистых участках у самого основания шеи, и Холмс сжимает в ладонях его задницу сильнее, с силой заставляя опускать бедра резче, ускоряя ритм. - Майкрофт, мне нужно...- хрипло выдает Ватсон, вскинув вверх голову и встречаясь напряженным взглядом с глазами Холмса. Тот сжимает челюсти, подаваясь бедрами вверх, чтобы загнать ствол еще глубже, и Джон не удерживается от протяжного стона. - Именно артерию? Говорить неудобно, сложно, потому что сохранить трезвость ума сейчас совершенно невозможно, но Майкрофт справляется с этим определенно лучше своего собеседника. - Да,- рвано выдыхает Джон. Его замутненный взгляд соскальзывает с лица Холмса ниже, под линию челюсти и немного влево. - Тогда давай сейчас,- одновременно со словами Майкрофт наклоняет голову вправо, чтобы открыть более удобный доступ. Пальцы буквально вминаются в ягодицы Джона, оставляя новые синяки поверх старых, но до этого нет никому никакого дела.- Но аккуратнее. Повторять Ватсону не нужно - содрогаясь на каждом, теперь уже постоянно срывающимся с ритма толчке, он приникает к выставленной шее, проводя вдоль артерии носом. Крылья его вздернутого носа трепещут, улавливая тонкие, едва уловимые знакомые нотки, и это касание, кажется, с успехом обходит в интимности секс. Язык широко проходится по коже, а потом раскрытые губы прижимаются к ней. Холмс ощущает касание острых клыков и зашкаливающее ощущение близкой опасности окончательно срывает предохранители. Темп безнадежно посылается к черту, потому что короткая вспышка боли от проколотого эпидермиса распространяется волнами по телу мгновенно, а потом Джон присасывается к ранке, стараясь не упустить ни единой капли. Аромат крови наполняет воздух, делая его еще более густым, и смешивается с терпким запахом соития. Майкрофт ощущает, как стекают капли по шее вниз, и почему-то этот факт возбуждает его до невозможности сильно, заставляя вбиваться в тесноту Джона, и тот глухо стонет в зажатую между губами, выдавливающими еще больше жидкости, кожу. Ватсону хватает нескольких секунд в таком положении, чтобы кончить во второй раз, прикрывая глаза и с трудом отрываясь от шеи Холмса - предосторожность, дабы случайно не разодрать артерию клыками. Майкрофт успевает поймать его губы, срывая с них все звуки оргазма, и ощущает на языке вкус собственной крови. Это кружит голову, а когда Джон, не сдержавшись, слабо прикусывает нижнюю губу Холмса и делит вместе с ним выступившие капельки, он, содрогаясь, изливается внутрь. - Вот так,- выдыхает Джон, чуть откидываясь назад и приподнимаясь, чтобы соскользнуть с чужого члена. Губы его испачканы засыхающей кровью, как и подбородок, но это не заботит ни одного из них. Ватсон не спешит ее слизывать, перекатывая на языке свежий вкус артериальной - самой вкусной, свежей и в какой-то степени даже сладкой. Майкрофт приподнимает веки, направляя взгляд на Джона, чьи пальцы мягко проходятся по окровавленной шее - в этот раз они испачкали даже пиджак, а еще умудрились закапать кожаную перетяжку роскошного кресла. По поводу ранки они и не беспокоятся - та уже успела затянуться за пару коротких мгновений - но вылизать дочиста кожу Холмса Джон совсем не против и сейчас. - Теперь ты доволен?- вздергивает одну бровь в привычной манере Майкрофт, поглаживая ладонями, так и не убранными, бедра Ватсона. - Да. Вполне. - Ты так и не закончил с ответом на мой вопрос. Они синхронно усмехаются, и Джон, чуть поморщившись - чужая сперма как раз начинает сползать вниз, липкая и все еще теплая - поворачивается боком к Холмсу, локтями упираясь в один из подлокотников. Так сидеть гораздо удобнее, особенно если вытянуть ноги вперед, устроив их на краю кресла. Холмс перемещает ладони на его живот, лениво обводя пальцами оставленные им же самим засосы. - Оставим его на следующий раз,- заключает Ватсон, наслаждаясь послеоргазменной негой. - Ты хорошо научился уходить от опасных тем,- издает негромкий смешок Майкрофт.- Это потому, что у меня положительный резус-фактор? - О да, несомненно,- Джон закатывает глаза, а потом добавляет.- К тому же ты мне сам нравишься куда больше. - Я польщен. Подыгрывая их маленькому театру абсурда, Холмс с нарочитой бережностью подхватывает одну ладонь Джона, за запястье поднося ее ближе, и касается губами в небрежном жесте тыльной стороны. - Да. Я, знаешь ли, тоже. Глаза Ватсона, сейчас абсолютно нормальные, как у любого другого человека, весело блестят.