Мои руки, хён.

На часах было шесть утра, но в Корее шёл где-то третий час дня. Окно в комнату было чуть-чуть приоткрыто, но этого было достаточно, чтобы прохлада, проникшая в комнату, нежно налегала на кожу. Из-за вчерашнего перелёта многие устали, выбились из сил и поэтому, поскорее распределив комнаты по жребию, улеглись пораньше судя по местному времени, но на самом деле, если считать всё то время, которое они потратили на перелёт, можно было бы сказать, что они не спали целые сутки. По комнате распространялись птичьи щебетанья, вынуждающие проснуться, раскрыть глаза, потянувшись, растянуться на постели и быть может внимательнее прислушаться к этим звукам. Но желание вставать всё-же не приходило. Хотелось весь день пролежать укутавшись в тёплое одеяло, нежиться в постели, тонуть в ней и чувствовать каждой клеточкой тела изменения температуры. Соседняя кровать, на которой измятая простынь вбирала в себя солнечные лучи, неожиданно пустовала.И это каким-то образом вынуждало встать с кровати и, даже не заправляя её, как сделал обладатель соседней кровати, покинуть комнату, попутно надевая тёплое чёрное худи и свободные штаны. В общежитии стояла непривычная тишина, возможно некоторые всё-же ещё спали. Душистый запах свежего воздуха и утренняя прохлада, словно магнит, притягивали и звали выйти наружу. Дверь приглашающе осталась незапертой, немного толкнув её, Чонгук вышел из дома. Деревья, повсюду деревья. Даже в интерьере преобладает дерево. Всё это смахивало на уединённый домик в лесу, который быть может таил в себе некое волшебство? Лёгкой поступью Чонгук направился к задней части дома, одновременно рассматривая окружающую местность и восхищаясь ей. Влажный воздух по-особенному воздействовал на Чонгука : на душе становилось легко, а где-то в сердце начинало трепетать. Чонгук прятал свои раскрасневшиеся и окоченевшие от холода руки в карманах своего худи. "Только бы не начался насморк" - , проговорил он про себя, а сам в этот момент понимал, что это последнее о чём он сейчас реально думает, и что его заботит. Хотя, именно сейчас его ничто не заботило, в мыслях была лишь влажная трава, капли росы на деревянном полу, ветерок и тяжёлые первые солнечные лучи благородно-медного цвета, пробивающиеся через листву берёз. Что странно, Чонгук даже не вспомнил про свой фотоаппарат, настолько он растворился во всём этом. Чонгук продолжал идти к задней части дома, пребывая в этом блаженстве утренней поры. Поворот. Чонгук ещё долго стоит на этом повороте, задумчиво глядя вдаль, но всё-же, когда он оборачивается, то видит фигуру, конечно же знакомую ему, которая облокотившись на перила ограждения террасы, также задумчиво смотрит вдаль. На лице Чонгука автоматически приподнимаются уголки губ, выдающие его ребяческие намерения. Всё теми же лёгкими, неслышными шагами Чонгук движется к ничего не подозревающему ( а может и нет ) человеку. Подкрадывается сзади. Останавливается. Замирает сердце ( у обоих? ). Чонгук медленно вынимает руки из своих карманов. Неуверенно дотрагивается к гладкой ткани грязно-серой куртки, и уже сами руки скользят дальше между чужих рук, обвивая тёплое тело, собирают столь недостающее тепло в столь прохладное утро. Тела прижимаются сильнее, и плечи Чонгука ответно сжимают. - Хён, мои руки...Ты же знаешь, что они всё время ищут тепло? - И каждый раз находят. - еле заметная игривая ухмылка. - Хён... - М-мм? - Почему так рано проснулся? - Да так, захотелось. Тёплые руки Юнги опустились ниже, на замёрзшие ладони Чонгука, и сжали их сильнее. Лёгкий ветер щекотал уши и развевал волосы на макушке. Постепенно всё кругом всё больше и больше озарялось более ярким солнечным светом. Медленно поднималось солнце. А Юнги и Чонгук ещё долго стояли в обнимку, стараясь не спугнуть мимолётные безмятежные моменты.