Единственная ошибка

На следующее утро в доме Грейнджеров       Только Тати в столь ранее время не спала. Она стояла напротив зеркала и всматривалась в черты своего лица, пытаясь найти там что-то. Уже почти десять лет как девушка пообещала своей матери не искать и даже не вспоминать о своем отце, но с каждым годом сдержать это обещание становилось все трудней. Женщина, которая подарила ей жизнь, была для неё одновременно как близка, так и далека. Она и сейчас не может забыть слова своей матери, сказанные тем летом. Flash Back       На территории усадьбы одной богатой и красивой женщины разливался смех ребенка; сама хозяйка сидела на веранде вместе с более молодой женщиной. Они обе были рады, что хоть что-то смогло расшевелить их любимую Тати, и сегодня она вела себя как обычный ребенок, несмотря на то, что игралась с не совсем обычной игрушкой. Тем временем женщины начали разговор. — Гермиона, и насколько ты приехала к нам? — спросила хозяйка дома у гостьи. — На дня три, если повезет, на четыре, а что, тетушка, уже прогоняешь? — Нет, что ты. Просто мне хотелось бы, чтобы моя доченька не расстраивалась из-за твоего скорого отъезда, — холодно и совсем не по-родственному сказала Элен. — Она и так не имеет отца, так ещё ты так пренебрегаешь ей. — Нет, я её люблю и дорожу ей. Теть, как ты можешь так говорить? — Могу и буду, ещё 9 лет назад я тебе это сказала и сейчас повторю: брось своего мужа и живи со всеми своими детьми, — твердо выговорила женщина. — Твоя дочь не меньше твой ребенок, чем Роза и Хьюго, не обделяй её своим вниманием и лаской. Возможно, мне и тяжело будет её отпустить, но ради благополучия Тати я на это согласна. — Я не могу так поступить. Как же Рон? Как же дети? Нет! — с отчаяньям ответила Гермиона и почти упала на стол. В ней боролись чувства и разум.       Бедная маленькая девочка, которая являлась следствие её и только её ошибки, страдает от того, что сама она не имеет силы поменять что-то в своей жизни. Она боится своей дочери. Да, это глупо, но это правда. Гермиона боится, что в один прекрасный день её дитя с ухмылкой Малфоя назовёт её грязнокровкой и откажется от неё. И даже тогда она будет права. Нет ей прощения и покоя, и так будет всегда.       «Тетушка Элен вы помогли мне в тяжкую минуту, взяли к себе мою дочку на воспитание и стали ей матерью. За всё это я вам благодарна, но не в моих силах рушить мою семью и приносить боль своим детям. Тати умна не по годам и не осудит меня»,— думала Гермиона. — Твой ответ не поменялся и через столько лет. Ну что ж, тогда я попрошу не ранить сердце моей дочки, ты слышала: моей дочки, — сказала миссис Лямитье. — Не надо сюда наведываться и привозить свои подарки. Вон из моего дома! Гермиона не послушалась женщину; она сидела, глубоко пораженная словами своей тети.       «Если сейчас она не решит для себя, что для неё важнее, дальше будет труднее. Моя милая племянница, только скажи, что будешь находить время на свою дочь, и я заберу свои слова назад. Я не хочу, чтобы моя малышка плакала и чувствовала себя ненужной. Ну почему же ты молчишь? Где твоя храбрость? Где?»— вот такими мыслями была наполнена голова Элен. — Я не могу этого сделать. Рождение Татии — это моя ошибка, — сказала Гермиона, понимая, что совсем не эти слова от неё ожидали услышать. — Я ошиблась тогда и теперь страдаю. — Это действительно ты страдаешь? Ты? Нет, это твой ребёнок страдает, — не выдержав бреда, что говорила Гермиона, сказала миссис Лямитье.       Недалеко от женщин, что уже откровенно ссорились, за кустом пряталась маленькая девочка. Она слышала весь их разговор. Сейчас по лицу Тати лились слёзы, маленькое сердечко сильно сжималось. Не выдержав, она начала рыдать в голос. Этот звук услышали женщины и поспешили к девочке. — Малышка, что случилось? — спросила Элен, хотя уже догадалась, следствием чего стали слёзы ребенка. — Я все слышала, — сказала Тати и начала плакать с новой силой. Она не слушала слов своей матери и опекунши, а лишь рыдала. Потом, резко откинув руки, что обнимали её, девочка побежала вперёд.       Две женщины побежали за ней. Девочка, подбежав к дереву, буквально вспарила на разлогую ветку. Это был первый раз, когда на глазах Гермионы проявлялся магический талант Тати. Обе женщины пораженно остановились. Набравшись сил для разговора, мать начала. — Тати, ты моя любимая маленькая доченька. Ты неправильно поняла наш разговор. Спускайся, я тебя прошу, — сказала миссис Уизли, понимая, что магию сейчас нежелательно применять. — Спускайся, я тебе всё объясню.       Девочка посмотрела на мать и буквально спрыгнула с дерева. Сердца её близких чуть не выпорхнули из их груди. Но, вопреки опасениям Элен и Гермионы, малышка легко и непринуждённо спустилась на землю, словно пушинка.       «Очень необычно, что она так хорошо контролирует свою стихийную магию. По-моему, у меня в детстве хорошо получалось только вазы взрывать. Впрочем, у Розы и Хьюго были совсем другие проявления магии, а тут…»— задумалась мать девочки.       Заинтересовавшись этим вопросом, она расспросит Элеонору о том, как проявляется магия у Татии, а та без утайки ответит, что все её проявления связаны с воздухом и в крайнем случае с огнём. Потом Гермиона, когда приедет домой, прочитает книгу о характерных магических всплесках у детей и очень удивится, когда узнает, что у детей подобных стихийных всплесков быть не может.       Сейчас же всем собравшимся предстоит тяжкий разговор, который надолго затянется. Концовкой его станет просьба Гермионы: — Пообещай, что не будешь искать своего отца хотя бы до 18 лет. Поверь, так будет лучше, а я обещаю, что на твое 18 день рождения расскажу тебе о нем все без утайки. — Хорошо, я согласна. Обещаю, что сдержу свое слово и не буду пытаться о нем что-то узнавать, — как только девочка это сказала, полупрозрачные ленты оплели её руку и руку матери.       Гермиона удивилась, а потом поняла, что это «магическое обещание матери», что идет от самого сердца, что не имеет такой силы, как Непреложный Обет, но тоже является не пустым звуком. Оно будет сдерживать девочку от нарушения обещания, хотя со временем и будет терять свою силу. КОНЕЦ Flash Back