Стены Великого шторма

Лист порван. Начало истории исчезло. Текст начинается с оборванной с середины фразы.       …Крепости обычной осадой взять сложно. Сложно — почти невозможно. К определению той сущности, что называется крепостью, моя дорогая подруга однажды применила распространённое и безликое слово — голем. Да, эти существа обитали где-то в нагорье, за высоким лесистым хребтом, едва виднеющимся с долины, но ни нам, ни знакомым нам братьям и сёстрам встречаться с ними не приходилось. Крепость же характеризовало это словцо весьма чётко: созданные из природных элементалей, каменные изваяния живут, но находятся в вечном полусне, как живые фрегаты, спящие в портах. Единственная вещь, которая может нанести существенный вред живой громаде, именуется гением. На любое действие Вселенная находит своё противодействие, и эти сгустки смерти, независимо от воли живых существ возникающие на поверхности земли, существовали лишь как естественный враг полуживого и активно применялись в сражениях.       Цитадели по праву считают кормилицами и защитницами — стерегут и людей, и поля.       Наш форпост находился на самом пике стрелы. Территория, что мы считаем своей, по форме напоминает остроносый пятиугольник и граничит, увы, с классическими политическими соседями. Интересы четырёх кланов, встречающихся на стрельчатом участке, в корне схожи; процветание племени напрямую зависит от площади земель, и никто не препятствует развитию сильнее, чем желающий точно того же сосед.       Находясь в состоянии вялотекущей войны, кланы меняли свои устои. Строже структурировалась армия. Времена огромных полков, затмевающих горизонты и разгоряченных конниц, поднимающих пыль до небес, канули в Лету. Менестрели еще вспоминали те баталии, оставлявшие после себя выжженные огненными стрелами долины, смрад тлеющих тел, еще долго встречающихся в канавах и за валунами, горький плач матерей и отцов, голод… Да, голод. За огромными потерями непременно следовал голод.       Я никогда не забуду десять минут из детства. В нашем придорожном трактире, столь удачно расположенном на краю оживлённого тракта, проезжий бард пел о боях. Шёл 1214 год, и то были первые годы, когда наши братья, отлично вышколенные матёрыми ветеранами, ещё не веря себе, в составе двух небольших отрядов отбивали гигантские полчища неприятеля. Певец превозносил братский дух, верность и умелую руку солдат, ум и чуткость командиров, благодаря которым мы почти не несли потерь. Тот год стал началом новой эпохи.       Благодаря умению, мы заработали репутацию сильнейшего племени и получили благословенную передышку. У таких малявок, смотревших в рот музыкантам, какой была тогда я, в жизни появилась новая цель. Забегая вперед, немного польщу сама себе: не каждому было дано осуществить свою мечту, и уж тем меньшие шансы были у девчонок. Но мне удалось пройти строжайшую столичную школу мастерства боя, доказать доверие и разум исполинам-полководцам и, что стало верхом счастья, попасть в основной состав нашего полка.       Противники не дремали. Распознав нашу тактику, враг семимильными шагами догнал нас почти во всех достижениях. Силы вновь уравнялись. Копья превратились в продолжение наших рук, пульс крови стучал в ритм ударам древка. Вскоре командиры поняли очевидное: таким образом, побеждая в одном бою, но отступая в следующем, никто не мог однозначно победить. И огромная территория между четырьмя мощными крепостями, за которыми начинались поселения наших матерей, оставалась строго разделённой, но увы, не стала неприкосновенной. Захватить её столь же просто, сколь отбить назад, а такой расклад никуда не годится. И полководцы задумчиво перевели взгляды на серые неприступные ранее громады.       Взять крепость пока не удавалось никому и ничью. Я помню две осады, когда всё могло закончиться для нас разгромом, а вид булыжника, катящегося сквозь дым по аппарели в сопровождении мелких камней и каменной крошки, до сих пор преследует меня в кошмарах. Но комендант всегда знал своё дело — крепость восстанавливалась, повинуясь магии комендантского гримуара, и отторгала врага. Не приходилось даже просить помощи союзников.       Не удивляйтесь, история как раз связана с нами и с ними. Из трёх племён, претендующих кроме нас на долину, один клан — наш друг и надёжный союзник. Вместе мы неоднократно проходили огонь и воду. И теперь нам вновь предстоял совместный, необычный, но очень нужный бой.

***

      Решение предводителя, услышанное нами полчаса назад на общем сборе, мы радостно обсудили втроём — с моей лучшей подругой, Суарлин, и мужчиной её жизни — Виком. С этими людьми мы делили пайку, с Суар же — ещё и казарму. В строю с ней мы часто стояли бок о бок… да и сколько слов нужно для характеристики? Высокая, длинноволосая, смеющаяся и немного сумасшедшая — она мой настоящий друг. Вик тоже славный, даже несмотря на то, что он лучник.       Резкий порыв зябкого ветра напомнил, что на носу осень. С невидимой сквозь заросли бурьяна и осоки реки донесся рыбный запах.       Затишье длилось дольше трех недель. Долину, которую мы стабильно патрулировали, никто не пытался захватить уже более двадцати дней. Ви утверждал, что при обходе видны даже стены их крепостей с стрелковыми башнями — настолько мы приблизили свою территорию к стану врага. Примерно так же ситуация обстояла и с Востока: теперь смежные с нами друзья, клан Восхода, тоже надёжно закрепились.       Когда-то в фехтовальном зале инструктор повторял раз за разом: разлагают воина страх и расслабленность. И если о страхе речи не шло, второй порок вовсю царил в наших рядах. Сегодня наши командиры огласили нам решение: мы проведём пробный бой с союзниками, постараемся захватить крепость. Копья и стрелы использовать тренировочные, и, как только кто-то обнаружит гения, выдвигаемся. Со своей стороны, союзник сделает так же.       Мы попробуем себя в атаке на крепость! И, кто знает, может, мы получим незаменимые знания и вскоре сможем заставить камни падать с вражеского бруствера.       Моменты возникновения гениев, по сути знаменующих собой начало атаки — ибо лишь взрыв стены от столкновения сущностей мог причинить резкий и немалый вред голему, — практически нельзя предугадать. Едва кому-нибудь начинает казаться, что он понял закономерность, неразумные природные элементали тотчас нарушают все сложившиеся было схемы. Заранее знать, которого гения встретишь, тоже не дано было никому.       Высокая степная трава колыхалась под осенним ветром, а на небе творилось нечто непередаваемое. Казалось, что однородные кучевые облака внезапно провели у себя некий научный эксперимент и теперь представляли собой результат взрыва, скрытый за муслиновой облачной завесой. Солнечным лучам не хватало сил пробить её, и где-то с другой стороны небосвода разлилось золотое свечение. Суар внезапно схватила меня за руку и торопливо кивнула на тщедушную дикую яблоню. Вернее, на то, что сияло у корней.       — Гений!       — Древесный или земляной? — взволнованно уточнила я. Всё просто: наши с Восходом крепости сродни камню, в то время как сущность крепости Теней деревянная.       — Земляной, — констатировал Вик. Суар тотчас бросилась к нему на шею, а я не удержалась и подпрыгнула, хлопнув в ладоши, словно нашкодившая девчонка, а не энсин основного боевого состава.       Кто бы думал, что он обнаружится так скоро!       — Я вот думаю, — осторожно начала Суар. — Что сегодня-завтра никто не будет готов к наступлению… Ну, все там броню чинят, копья точат, тетиву перетягивают.       — И-и? — насторожился Вик.       Предложения подруги, начинающиеся с «я вот думаю», всегда оказывались сумасбродными, но никогда — скучными. Глядя на озорной взгляд копейщицы и невинно-понимающий взор Вика, я уже предчувствовала приключение. И не обманулась.       — Предлагаю сходить и попробовать захватить крепость самим. Представь: втроём нападём! И заодно разведаем, где у Восходов прячется комендант с гримуаром…       — Отлично придумано! А ещё нас не заметят, если мы пойдём по той самой неухоженной канаве.       Мне оставалось лишь одобрительно и восторженно кивать. Вик, лучник, знает лучше нас, что видят часовые со стен, а где им придётся тяжко, и может нас провести почти незамеченными. Конечно, явись мы в составе отряда, нас бы заметили задолго до того, как копейщики разглядят кладку фаса бастиона.       Никто из нас троих не проголосовал «против». Глаза друзей горели, когда, укутывая гения курткой лучника, мы, словно воры, направлялись по равнине в сторону крепости союзника. Подозреваю, что сама я выглядела так же. Кровь бурлила в жилах азартом, ведь, выйдя на прогулку, мы даже не вооружились: столь спонтанным стали и обнаружение, и наша решимость.       Крепость Восхода казалась тёмной на фоне золотого неба. Союзникам повезло с рельефом: огромная долина, предмет извечных споров племён, делала резкий подъём, чтоб продолжиться и дальше, на девять метров выше уровнем. Именно на этой возвышенности и находились передние бастионы. Идеальное расположение для обороны.       — Копейщикам туго на таком склоне сражаться, — констатировала я. Нам с Суар, похоже, предстояло в скором времени идти на штурм, взбираясь по холму под градом тренировочных стрел. — И дальность стрельбы снизу страдает, — добавила я, кинув взгляд на Вика.       Тот, хмурясь, глядел вверх.       Расслабились ли наши друзья (да будет мне позволено их так называть) от длительного перерыва, или их не интересовали трое пеших невооружённых людей, я не знаю. Но к крепостной стене мы подошли без проблем: сломанные в бурелом кусты ракитника и ивняка, неспособные спрятать за собой серьёзного врага и потому брошенные в водоотводную канаву, что ведёт вниз по всему склону, оказались очень кстати. Давясь смехом, не позволяя себе пикнуть громче, затыкая друг другу рты, мы привалились к шершавой твёрдой эскарповой стене.       Каждый рядовой знает, как нужно действовать при захвате крепости. Возможность использовать гения могла выпасть любому — и от каждого требовали изучение матчасти.       Постукивая костяшками пальцев, приложив ухо к камню, Вик прощупывал кладку. Мы с Суар с раскрасневшимися лицами шагали за ним, стараясь не съехать по осыпающейся песком полоске земли перед стеной и не соскользнуть по сочной траве, как вдруг он резко выпрямился, приложил палец к губам (хотя и без этого мы не издали ни звука) и чуть громче похлопал по стене.       Кладка отозвалась долгожданным звуком. За тонким слоем камня скрывалась сортия!       Расковырять замурованный выход оказалось делом несложным. Находясь с крайне неприятной для противника стороны, сразу за дальним фланком бастиона, потайной ход, можно сказать, располагался в идеальном месте. Если события когда-нибудь развернутся для союзников самым хмурым образом, десант из крепости окажет значительную поддержку и, возможно, повернёт ход войны, но сейчас вокруг нас лишь шелестел травой сентябрьский ветер да ревел едва различимый на горизонте далёкий лес. Толстые стены идеально блокировали звуки.       Наконец-то щель в стене оказалась достаточно широка для нас. Вик пропустил нас вперёд.       Потерна, потайной лаз внутри стены, не посещалась месяцами, однако поддерживалась в рабочем состоянии и относительной чистоте. В нишах виднелись завёрнутые в мешковину предметы, добротно уложенные так, чтобы не мешать движению. Тусклый тяжёлый свет остался позади — потерна повернула налево.       Я замерла в нерешительности — продвигаться вперёд в абсолютной тьме желания не было. И хотя столбняк длился не дольше секунды, сзади послышался шорох — Суар развернула куртку. Элементарный гений, сосредоточение абсолютной материи, отрицающей живые природные субстанции, излучал неровное, колеблющееся сияние. В таких сущностях не может быть и крохи жизненной силы и разума, но близкое присутствие голема наслало на него волнение. Иногда я сожалею, что ни один бард ещё не описал достаточно правдоподобно этот миг — вечный миг отрицания, результат древнего, как мир, противостояния ископаемых природы.       Вскоре пришлось остановиться. Путь преградила решётчатая дверь. Суар, прыгнув на колени, тщательно осмотрела замок и цыкнула языком — не справимся. Впрочем, никто не рассчитывал, что ход окажется абсолютно доступным.       — Дальше герса, — шёпотом прокомментировал Вик, поднимая гения к потолку, словно фонарь.       — Мы можем попытаться найти другой потайной ход. Если не выгорит, нужно же хоть какую-нибудь информацию добыть? — так же прошептала я.       — Нет, скоро темнеть уже начнёт. Сейчас никто не ожидает атаки, давайте рванём уже.       — По идее, мы уже давно внутри валганговой. Так что небольшой бабах — и крепость как на ладони.       Обменявшись взглядами заговорщиков, улыбнувшись друг другу, мы решились. Мы решились на это, ничего не страшась, ведь внутри лишь союзники, а наша шалость никак не приведёт к печальным последствиям. Так думала я, так думал искренне каждый из нас.       Взрыв вышел неожиданно мощным. Грохот разорвал тишину тоннеля, обе решётки вырвало из стен, а нам в глаза брызнула каменная пыль. Хоть мы и отошли дальше, ударная волна нас настигла. В ушах поселился тонкий комариный писк.       — Подрывники недоделанные, — отплёвываясь, рассмеялась Суар. Мы с Виком почти одновременно фыркнули.       Медлить дальше было нельзя. Столь мощный взрыв точно слышали защитники крепости, и внутри уже, наверное, вовсю били тревогу. Мы сорвались с места, целясь на зияющую спереди брешь — путь внутрь укрепления открыт.       Что мы могли сделать против сбежавшейся к нам стражи? Луки с деревянных вышек взяли нас на прицел, копейщики, едва мы ворвались на горжу, стратегически идеально взяли нас в кольцо. Но нам всё равно было весело: мы упивались счастьем, осознанием того, что первый бой за нашу жизнь не нёс нам смерти и ранений.       Словно сумасшедшие, мы негласно прыгнули вниз, уйдя перекатом от копий, заставив Восходов перегруппировываться. Союзники были сбиты с толку, увидев трёх безоружных незнакомцев, и их действия со стороны выглядели нелепо. Нас это лишь подзадорило. Прикрываясь эффектом неожиданности, мы раз за разом выходили из петель — ловушек, используемых отрядами копейщиков для задержания целей живьём. Сверху такая петля напоминает колесо, где копья — спицы, а жертва стоит в центре, там, где к колесу крепится ось.       В один миг мы с Суар оказались за спиной молодого бойца. Новая шальная мысль ударила мне в голову — мотнув подруге головой, я подсекла бедняге ноги. Без сомнений поняв, чего я от неё хочу, подруга выхватила копье из рук незадачливого бойца и, смеясь, подняла над головой.       — Трофей!       И тут, в этот миг, перед её глазами просвистела стрела.       Вся заварушка длилась не долее сорока секунд, но каждое движение я помню чётко и ярко и, если понадобится, могу час рассказывать обо всём, что делала, чувствовала и о чём думала.       После первого выстрела с башни и падения молодого парня копейщики разгорячились, и нам пришлось бы туго, не появись Вик. Он сгрёб Суар за талию, меня схватил за руку и практически потащил назад, в тёмный лаз.       — Быстрее!       Стены уже стонали. Комендант не дремал: нужно закрыть брешь как можно скорее, и именно этим он сейчас и занимался, невидимый для нас. Словно стрижи, мы пролетели место взрыва. Проход неумолимо сужался, повинуясь приказу гримуара. Вырванная взрывом решётка когда-то упала на пол, а теперь движение стен заставляло её съеживаться. Сомнений не осталось — теперь мы неслись, сломя голову, во тьме потерны. Лишь бы успеть!       Вылетев на свободу, мы кубарем прокатились по склону и укрылись от двух стрел за спасительным рядом кустов. Лишь отойдя на расстояние выстрела и накинув сверху два десятка футов, позволили себе упасть на траву. Подошва сандалии Вика оказалась пропорота стрелой. Тогда до нас постепенно начала доходить горькая суть произошедшего. Копьё, которое копейщица Суар так и не бросила, оказалось самым настоящим, новым, остро отточенным, без намёка на намеренное затупление, а стрела, сбрившая добрый кусок обувной кожи, тоже не была деревянной… Союзники нас не узнали и серьёзно приняли за врага.       Почему мы смогли уйти? Эту бешеную гонку я анализировала потом сотни раз. Мы были безоружны и без брони — мы с Суар в повседневных шерстяных рубахах и Вик в лёгкой замшевой куртке; к тому же мы не атаковали людей. Этим можно объяснить желание схватить нас живыми и замешательство отряда копейщиков. То, что среди них был юнец, их ошибок отнюдь не объясняет; допустим, дозор состоял из далеко не самых элитных бойцов, да, но — я всё равно пребываю в растерянности — у нас каждый, окончив школу, знал, чёрт побери, как вести себя в любых ситуациях, и минусы большого количества бойцов тоже изучал, это же азы! Нас должны были схватить, но почему-то не смогли, а когда Суар выхватила копьё (возможно, даже раньше, чем упал парень), отдали приказ к устранению. Лучник же промахнулся, так как угол был крайне неудобен для стрельбы с высокой башни. В общем, до этого момента наше спасение можно объяснить лишь везением. Хотя бы наш успешный побег сквозь смыкающиеся стены потерны выглядит менее утопично: сжимал комендант лишь валганговую стену, в нишах же эскарповой устроено хранилище. Не окажись его, нас бы раздавило в лепёшку ещё до того, как мы повернули бы за угол, к сортии. Дальше нас попросту не преследовали. Выпуская нам вслед две стрелы, лучники, скорее всего, целились в ноги Вика. И тут рельеф и не полностью восстановленное после гонки по тоннелю равновесие снова сыграло нам на руку.       Хмурый облачный свет — язык не повернётся называть это солнцем — непреклонно гас, слепя глаза: мы двигались навстречу закату. Осенний луг готовился к наступлению ночи. То тут, то там сновали мыши. Жаль, не придётся уже увидеть этой ночью летних кузнечиков и вдохнуть аромат луговых цветов. На смену летней благодати уже явилась своя особенная осенняя краса, сестра декаданса.       Вчера мы развлеклись на славу, но к вечеру оказалось, что расплата нас настигнет и вовсе не заставит себя долго ждать. Едва суматоха в крепости Восхода улеглась, обнаружился один лучник, узнавший Вика, и уже к утру посыльный принёс воеводе срочную депешу. Вскоре мы стояли в ряд в его кабинете.       Воевода — человек богатырского телосложения, с крепкими руками и ещё более крепким духом. Про таких барды говорят: за ним как за каменной стеной, и в целом они не сильно далеки от истины. Своей невероятной духовной мощью в бою он буквально давил моральный настрой противников. Как часто случается с людьми подобного типа, вне боя этот исполин казался чуток неуклюжим и чрезмерно добродушным по отношению к братьям и сёстрам по оружию. Поэтому, хоть это и необычно, дисциплиной личного состава занимался сам маршал. Так что мы предстали перед тремя судьями: воеводой, вольготно раскинувшемся на сосновом стуле (который, казалось, был ему маловат. Мы с Суар помещались на таких стульях вдвоём), маршалом, восседавшим как раз во главе стола — именно перед ним лежал развёрнутым проклятый донос, и десятником, командиром десятки лучников, в которой числился Вик. Вот этого человека, с острым носом и колючей осанкой, хотелось сейчас видеть меньше всего. Вечно отличающийся вспыльчивостью и чрезмерной строгостью, он уже вперил в нас бешеный взгляд. Жилка на его лбу пульсировала.       — Итак. Энсин, как старшая по званию, отвечаешь, — вместо приветствия молвил маршал.       — Есть!       Вообще-то, звание энсина не даёт никаких привилегий и уж тем более не прикрепляет ответственность за личный состав. Но делать нечего — раз уж мне довелось его заслужить, я обязана принять с ним любой груз, и спихивать его на друзей было бы позорно и несправедливо.       Меня сухо расспросили, где мы добыли гения, чья была идея пойти в атаку на крепость, как мы искали сортию и сражались внутри. Я отвечала как есть: нашли случайно, идея общая, а после моего рассказа о действиях с поиском лаза воевода даже одобрительно закивал головой. Казалось, наказание обойдёт нас стороной. Увлёкшись, подробно рассказала про исследование потерны и стен, но как только речь зашла о сражении внутри, атмосфера резко изменилась.       Десятник вскочил, хлопнув ладонью по доскам столешницы.       — Молча-а-ать! — я умолкла. Нависнув над столом, офицер вперил в меня безумный взгляд. Лицо и лысина раскраснелись, а жилка, казалось, сейчас не выдержит мощи его эмоций. — Вступать в бой! Вы мозги потеряли по дороге?! Так пошли бы окунули головы в реку, чтобы ветер в черепушке не свистел! Рядовой Вик, опр-равдание?       — Мы не вступали в серьёзный…       — Смир-рна! У курей мозгов больше…       Мы стояли, вытянувшись по струнке, искренне не понимая ярости десятника. Но разоряться дальше воевода ему не позволил, угомонив своим утробным голосом. Позиции офицеров прояснились, слово взял маршал.       — Хорошо, давайте так. Как вы думаете теперь, почему вы заслуживаете наказания?       — Халатность? — пикнула Суар. Версия мне очень понравилась — и ёмко, и не очень уж серьёзно. Должно быть, Вик считал так же: мы оба промолчали. Внимательный взгляд спокойных голубых глаз на секунду остановился на наших лица.       — Пусть будет халатность, — согласился маршал. — Ситуация в уставе не прописана, потому что новая и, признаюсь, неожиданная. Видите ли, те, на кого вы напали, — наши союзники. Естественно, они осведомлены о возможной скорой учебной атаке с нашей стороны — да что говорить, это была их идея, — но вчера у них не было шансов вас узнать. Поверить не могу, что ты, энсин, об этом не подумала. Вы понимаете? Вас попытались убить. Скажи, парень, как бы ты себя чувствовал, погибни Суарлин от их рук?       Конечно, Вик не ответил. Но ответа офицер и не требовал.       — В тебе бы зародилось чувство мести. А как дальше стоять в одном строю с тем, кто неведомо как покажет себя в следующем же бою? Никак. Десятник очень зол, и он, скорее всего, прав. Вчера вы фактически рисковали тремя людьми из основного состава. Негоже забывать, что форпост и все, кто сейчас живет в тылу, рассчитывают на вас.       Потрясению не было предела. Маршал доступно нарисовал перед нами картину произошедшего: так, как её видел бы наш отряд и наш клан. В какой-то безумный миг я осознала, что впредь недостойна нести знамя. Эта мысль оказалась столь болезненной, что само сознание как можно скорее прогнало её прочь.       — Нам стыдно, — пришлось выдавить.       — Вижу. И вам очень повезло, что я это вижу. Завтра с самого утра все трое заступаете в патруль вне очереди. Вся левобережная территория. Вас назначат.

***

      Таким образом мы отделались лишь чисто формальным наказанием. Патрули мне всегда нравились. Вопреки распространенному мнению, что патруль не несёт с собой ничего, кроме бессонных суток, пронизывающего ветра, вечного гостя долины, и хлюпающей воды в сапогах, он дарил свежую голову и целый день в обществе дорогих друзей, с которыми любо сражаться плечом к плечу.       Южная граница, которую нам поручили, пролегала вдоль русла огибающей долину реки. Эта важная водная артерия несколько раз переходила из рук в руки, зачастую принадлежа одновременно нескольким племенам. Поскольку нынче господствовали в долине лишь мы, приходилось патрулировать почти всю реку — начинаясь с небольшого, но бурного водопада, низвергавшего свои воды с холма на территории Восхода, она делала широкий крюк через некогда вражеские территории и стремилась дальше, на равнину за нашей крепостью. Старшие воины говорили, что вдали, до того, как скатиться на луг водопадом, река образует рукав, питающий теперь наших неприятелей. Пожалуй, так оно и есть: с нашего, левого берега, мы никогда не могли разглядеть стен вражеских крепостей.       Неприятный осадок от нашей выходки прочно поселился в душах. Даже Суар, которая никогда не лезла за словом в карман, сегодня была непривычно тиха. Так миновал полдень, и тут вдруг нечто привлекло моё внимание.       Бывает, гении не появляются месяцами. Зачастую их нужно ждать по полгода. Я не помню упоминания в истории о том, чтобы гении одной стихии возникали два дня подряд практически в одной точке мира… Но сегодня это случилось.       Будто запутавшийся в прибрежном тростнике, земляной гений тускло сиял, излучая тот самый абсолютно мёртвый свет. Может быть, глядя на них, люди лишаются некоторых чувств? Чести, достоинства, ответственности, и становятся одержимы лишь одним — скорее применить его в деле.       Проще говоря, недолго думая, мы ускорились: русло реки как раз вело за крепость. Нас не ждут с той стороны и абсолютно точно пропустят, как патруль, аж до водопада. Холм поднимался с той стороны не резко, тростник закрывал обзор — идеальные условия, чтобы зайти с тыла. Тогда, на берегу, мы осознали, что это наш шанс. Шанс придать смысл нашей нелепой вылазке.       — Помнишь, — на бегу заговорил Вик. — Когда мы сражались внутри, что было видно?       — Цейхгауз, — отозвалась я.       — Неведомые постройки как раз напротив.       — Во-от. За ними стена, скорее всего, хуже просматривается, чем та область, на которую мы попали в прошлый раз…       Оказалось, что за столь короткое время, проведённое внутри крепости, мы сумели собрать достаточно информации, чтобы представлять себе, с которой стороны выгоднее подходить. Новый набег разительно отличался от прошлого: на этот раз мы взвешивали каждый свой шаг.       Наконец нашему взору предстала тыльная сторона крепости, и все наши старания воздались сторицей. Позже я узнала, что ещё один петляющий ручеёк, оторвавшись от речки, некогда протекал через территорию крепости, но защитники опасались разлива и однажды закопали русло, бросив ботардо гнить без дела. Я впервые встречалась с водной охранной системой, о них упоминали лишь в школе. Плотина из частокола некогда была призвана удерживать уровень воды на необходимом уровне, а металлические решётки пресекали попытки противника проникнуть на территорию по воде. Нынче же частокол находился в весьма плачевном состоянии, и расковырять его не составило труда — в ход пошёл стилет Суар. Здесь, под стеной, нам следовало бы опасаться лишь стрелковых башен, но ещё на подходе Вик с удивлением отметил, что единственный лучник-часовой, который мог бы нас увидеть, заинтересованно смотрит в противоположную сторону. Шахта бывшего канала сильно отличалась от обустроенной потерны, хотя и из этого лаза сделали склад; пожалуй, именно он определил её дальнейшую судьбу.       Та же атмосфера. Те же шаги в темноте, тот же зыбкий свет гения. Та же герса и то же преддверье момента истины. Мы переглянулись и молча кивнули друг другу, осторожно выпуская гения…       На этот раз и взрыв нам благоволил. Не было той разрушительной мощи: гений лишь слегка разорвался, туго вытолкнув решетку и почти не произведя шума и пыли. Словно призраки, мы юркнули в свет.       Прореха осталась незамеченной, что нас слегка обескуражило. Нашей целью сейчас было максимальное запоминание внутренней обстановки, чем мы и занялись.       Перебегая от одного угла к другому, скрываясь от обитателей крепости за водосточными бочками и катапультами, мы медленно продвигались по брусчатке. Вокруг царила непонятная суматоха, но дело было явно не в нас. Мы списали ситуацию на внутренние проблемы Восхода, но долго игнорировать давление и атмосферу паники не удалось. Непонятный сумбур толкал нас на резкие и необдуманные движения; защитники же крепости сновали хаотично, иногда даже подбегая к расчехлённым катапультам. Мы переглянулись и единогласно решили двигаться к выходу. Всё равно предстояло искать другой путь.       Комендантское укрепление мы заметили случайно и опознали сразу: лишь одно строение в крепости может быть одновременно с невероятно мощными стенами и множеством смотровых окон. Гримуар, душа голема, обязан быть там!       Я решилась на сумасшедший шаг. Ни словом, ни жестом не перекинувшись с товарищами, я гуськом, лёгкими перебежками добежала до крыльца и юркнула за полупустую бочку с дождевой водой. Не успела я удивлённо вздохнуть, как из укрепления кто-то выскочил, хлопнув дверью и приказав ближайшему стражнику не отходить ни на шаг. Краем глаза я заметила офицерские погоны.       Сумятица играла мне на руку. Едва офицер отошёл на пять шагов, я выскочила из-за бочки, уверенно прыгнула на крыльцо и до того, как стражник успел занять свой пост, самый важный пост крепости, проникла в скромно обставленную, мрачную комнату. Окна действительно обеспечивали абсолютный обзор, но лишь тому, кто находился в центре комнатушки. В помещении соблюдался стратегический полумрак; благодаря расположению смотровых окон солнце, должно быть, никогда не мешало колдуну, и рассмотреть внутреннюю обстановку снаружи удалось бы лишь с малого расстояния. Изготовленный из неведомого мне сияющего, словно камень кошачий глаз, материала, алтарь, располагался как раз в центре. Свиток в чехле лежал прямиком на нем.       Времени у меня совсем не было — пришлось играть в «Пан или пропал», действовать быстро, не анализируя ситуацию, и на свой страх и риск. Спрятав свиток в сапог, я выскочила из будки прямо на удивлённого стражника.       — Эй, ты! Охраняй, пока не вернёмся! Как понял? — бросила ему на бегу. Удивленное «так точно» я уже едва расслышала.       Друзья тем временем находились уже у лаза. Едва поймав меня в поле зрения, Суар и Вик по очереди юркнули в тоннель. На этот раз удалось уйти без проблем.       Крепость скрылась из виду. Наш путь лежал по реке, обратно к нам домой. Но патрульный шаг мы уже не держали: не терпелось вновь предстать перед маршалом, ведь мы сами захватили крепость! Гримуар ни на секунду не позволял мне забыть о его существовании, мешаясь в голенище. Без него крепость уже не зарастит свои раны. Пока он у нас, можно считать, что крепость в нашей власти! То, что позавчера оказалось невозможным, мы сделали сегодня! Мы смогли и предвкушали похвалу.       Наш двор встретил нас непривычной тишиной. Пара привратников с немыслимой формы алебардами пропустили нас и вновь закрыли дверь, оставшись за герсой, между двух ворот. На плацу никого не было — лишь осенний ветер играл сломанными прутьями от старой корзины да полосатая кошка, не прячась, деловито шла по центру площади. Едва мы подошли ближе, она боязливо потрусила прочь.       — Никого нет, — растерянно промямлила Суар. Ви, предпочитая дело слову, кивнул на вышки: на каждой стояло по два лучника. Хоть какая живая душа… Мы молча направились к ближайшей.       Никогда не видела свой любимый дом таким пустым и тихим. Издалека донёсся стук молота по наковальне — оружейник не спит. Где-то на другом конце площади раздался звук разбиваемой о брусчатку воды. Кто-то остался в наряде и моет казармы.       Крепость всё ещё живет. Те, кто тут остался, продолжают заниматься обычными делами, их не пугает необычная обстановка… Страшное предчувствие подобралось ко мне, но это уже был не страх за своих. Обида, страшная обида грозила вырваться до того, как мы подойдём к караульному.       — Приветствую, — обратился к лучникам Вик, едва мы повернули за угол и попали в его поле зрения. (Дежурные, я, по-моему, не говорила, сменяют друг друга каждый час — двое снизу тех двоих, что сверху. И так в течение восьми часов караула. Мы, понятное дело, ввысь не полезли.) — Где все?       — На союзников, похоже, пошли Тени. Лорен увидел пыль вдали. Неведомо, что там творится, но предводитель решил подстраховаться и отправил наших к ним.       Экстренный случай! Мы втроём были в основном составе, поэтому выдвижение нашей армии в атаку без нас стало бы равносильно отстранению и позору. Учитывая наказание, подобный расклад виделся очень и очень логичным. Какое облегчение, что всё-таки мы не принимаем участие в бою лишь по воле случая! Экстренная атака не терпит длительных сборов, и в строй встают те, кто был рядом, независимо от заслуг и ранга.       Но облегчение в ту же секунду сменилось ужасом, ведь клан Теней атаковал Восход, тех самых, которых я лишила защиты! Что происходит теперь там, где теперь все сражаются за крепость?       — Так, — обратилась я к друзьям, едва Вик поблагодарил лучника. — Три минуты на сборы. Берём коней — и вперёд. Со стороны реки никого нет, значит, через равнину напрямик идём. Встречаемся у ворот.       Парочка синхронно кивнула.       Почему всё сложилось именно так?! Почему мы патрулировали именно со стороны реки, откуда открывался минимальный обзор на равнину? Почему нам поручили ту часть, где равнина понижается? Мы бы заметили неприятеля, пройдя любой из оставшихся путей! Что это — злой рок или проказы судьбы?!       Я стрелой промчалась по казарме, толкнула дверь в свою комнату. Несколько дней назад я забрала из оружейной свой панталер, чтобы привести его в порядок. Конечно, в журнале регистрации на выходе было отмечено, кто и для каких целей его забрал, но думаю, ни секретарь, ни я, не допускали и мысли, что им придётся воспользоваться кому-то ещё, поэтому никаких подробностей я не указывала — не удивительно, что, собираясь в спешке, его не нашли. Гладильный пресс под кроватью в личных покоях не самое ожидаемое место для столь благородного предмета…       Прежде, чем умчаться в цейхгауз, я достала из сапога столь противный мне ныне гримуар и бросила на заваленный другими свитками и пергаментами стол. Неизвестно, что теперь произойдёт с нами в бою. Дерево лучше прятать в лесу.       Знакомый равнинный ветер теперь вовсю свистел в ушах. Думать о предстоящем было страшно — нам завладел тот самый всепоглощающий страх, для преодоления которого есть лишь один способ: полное выключение разума. До этого дня я боялась по-настоящему только один раз: когда стояла с обнажённым копьем внутри нашей крепости, а её стены стонали под градом вражеских атак. Поэтому я поставила себе цель — донести знамя, древко которого теперь касалось колена, до наших. Может быть, последний раз, но позвольте, позвольте мне установить его над нашим лагерем! Потом скажете своё страшное слово — «недостойна». Потом!       Наша крепость скрылась позади. На горизонте впереди уже виднелся столп пыли, а вскоре до нас долетели и звуки боя. Рука дрожала, пока я на скаку расчехляла знамя. Ви теперь следовал на отдалении — занял лучшую позицию для лучника, а Суар казалась сосредоточением азартного интереса — я потом хотела спросить, что же она чувствовала в те секунды, но почему-то этого не сделала. Ветер ударил в тугое полотнище, и, словно в прорубь, мы нырнули в битву, картина которой мне уже была ясна.       Неприятель подошёл вплотную к стенам (в случае Восхода — к валу), когда явилась подмога. Враг оказался зажат между двумя неприятелями, но смог успешно использовать склон и крепостную стену для прикрытия спины и одновременно не позволить нашим использовать «подкову». (Кстати, интересно, как? Насели на наши фланги, растянулись или использовали некий третий вариант? Когда на поле боя явились мы, ожидаемой, в общем-то, подковы не было.) Наверное, именно тогда, когда после таких дислокаций лучники Восхода бросились менять позиции, враг и использовал гения. В стене — не в потерне, не в вентиляции, в самой настоящей стене! — зияла брешь. Теперь наши как раз перегруппировывались в «таран», максимально оттесняя противника в сторону от разрушенной куртины. Мы находились в самой невыгодной точке, частично даже ниже Теней по склону, и должны были держать натиск один на один: союзник перебросил войска внутрь и уже бился на территории крепости с первыми зашедшими. Особенно туго пришлось нашим лучникам: стрельба снизу вверх — сущая бессмыслица, когда небольшой промах мог убить своего.       — Не-е-е-ет! — застонала Суар, когда знакомая фигурка, словно мешок, покатилась по склону вниз. Мы несли потери.       Первым делом подо мной убили коня. Выпутав ноги из стремян, я, согнувшись, бросилась к нашим под градом стрел и арбалетных болтов — вот лучникам Теней палить ничто не мешало — и перевела дух, едва меня укрыли щитом.       — Не ранена? — прокричал Рагнес, щитоносец.       — Нет! — соврала я в ответ, вытягивая стрелу из плеча. Стреляли, должно быть, издали и очень косо: снаряд пропорол мне мундир и кожу и застрял. Ещё одна стрела непременно пробила бы мне лопатку, не придись она немного вскользь: так её задержала вычурная кольчуга панталера. Больше всего беспокоила рана на стопе — туда угодил болт, правда, он в ране не остался.       Сейчас нам нужно было во что бы то ни стало отвоевать брешь. Выстроившись клином, мы перехватили инициативу на этом участке, зажав врага у бастиона. С соседнего орильона на них посыпались стрелы союзника — наконец-то вражеский отряд превратился в очевидную мишень.       Преимущество было сродни глотку студёной воды в знойный день, но, как и такой глоток, оказалось очень кратким. Лучники врага теперь тоже видели чётко разграниченные отряды и, хотя наши щитники работали слаженно и идеально, доставили немало проблем. Наши десятки не могли приблизиться на расстояние выстрела и всё так же находились снизу.       Мой собственный дрот висел сейчас на поясе. Я не знаю, куда делся запасной знаменосец — пал ли в бою или, может, потерял знамя — но, помимо моего, реяло лишь одно знамя как раз с противоположной стороны. Участвовать в бою в качестве копейщика мне, к сожалению, не пришлось. Наша задача — указать построение, приняв команду от маршала. В большинстве случаев, правда, решения ожидаемы, и мы перестраиваем отряд до его приказа — именно обладающий необходимыми качествами, такими как стратегическое и тактическое мышление, лидерство и умение принимать решения, допускается до знамени. Мы отражаем единство действия отряда, и падение знамени крайне нежелательно… Хотя, увы, именно знамя и знаменосец являются приоритетными мишенями для вражеских стрел.       Едва мы поравнялись с проломом в стене, обнаружилась новая опасность. Нас атаковали копейщики Теней из крепости. Вражеским щитникам удалось забаррикадироваться внутри, на горже, и оставшиеся там силы ударили нас с разбега, образовав новый фронт. Зажатые у бастиона отряды получили фору и теперь напирали на нас совместно с боковыми справа. Слева, чуть снизу, нас по-прежнему зажимали лучники.       Мы попали в самые настоящие тиски. Будь сейчас обычный бой, я бы без приказа маршала сигналила атаку на лучников — наше войско пошло бы на них, заставив соединиться оба отряда копейщиков, и развязало бы руки нашим стрелкам. Но здесь принять это решение я не могла: отойти от разрушенной куртины значило пропустить врага внутрь.       Маршал просигналил — разворачиваемся спиной к лучникам и принимаем бой дугой. Вот такой он у нас, не теряется даже в жуткие моменты. Я протиснулась сквозь ряды и, прыгая по склону, словно воробей, перебежала на свой новый фланг. В спину вновь ударил болт, разорвав кольчужные украшения панталера. Я взвыла — на этот раз поверхностной царапинкой отделаться не удалось. Наши спины теперь никто не прикрывал и, пока рана горела первые секунды, мой затуманенный болью мозг ожидал новой порции стрел и какой-то частью удивлялся, почему её нет. Я изумлённо оглянулась назад, вниз, и наконец-то увидела наши десятки, полностью доминирующие на склоне. После первого залпа стрелкам теней пришлось подумать о себе, и смертельные для нас тиски вновь превратились в полуподкову. Оба знамени теперь уверенно и строго указывали наше построение, и, казалось, боевой дух соратников возрос. С удвоенной силой наши отряды отбивали оба оставшихся фронта.       Вскоре произошёл долгожданный перелом. Восход справился с частью отряда, проникшей в крепость, и теперь уже враг оказался в окружении. Отряд Восхода десантировался через потерну, укрепив наши позиции у бастиона. Если союзники действовали так, как я думаю, то ещё один отряд должен был теснить врага сквозь пролом — своими глазами с моего фланга увидеть, что там происходит, не удалось.       Враг осознал поражение и умело и разумно перегруппировался для отступления. Только уйти удалось не всем…

***

      Никогда я не видела настолько кровавой баталии. Неужели вернулись те самые страшные времена, когда после битв приходится голодать? Когда отвоёванные земли некому вспахивать, некому заботиться о скоте на обширных пастбищах?       С вечера вчерашнего дня нас преследовали крики ворон и стоны баньши — извечная песнь смерти. Павших под крепостными стенами насчитывалось более трёх десятков с нашей стороны. Восход потерял немногим меньше людей. Потери врага в цифрах мне неизвестны и мне страшно вообразить, сколько там полегло воинов.       Враг держался на удивление мощно долгое время, атакуя, меняя ход сражения и заставляя нас с союзником плясать под их дудку. В заваленной буреломом канаве, так знакомой нам по первой вылазке, обнаружился таран. Подоспей наши на десять минут позже — и брешь в стене зияла бы такая, что даже коменданту с гримуаром доставила бы неприятности.       А гримуара-то и не было.       С утра мы с Суар и Виком — какое счастье, что они серьёзно не пострадали — явились к маршалу. Не думали мы, что про захват крепости придётся рассказывать, сгорая от стыда. Ещё вчера мы гордились собой, предвкушали радостное событие, как вдруг всё в одночасье обернулось тёмной стороной. Десятник Вика вчера получил ранение — очень обидное и опасное — и сейчас находился в лазарете, вместе с десятками раненых. Но несмотря на его отсутствие, атмосфера висела жуткая.       Мы рассказали всё как есть, ничего не скрывая и не запрашивая личной аудиенции. Всё повторялось — словно не стояли мы позавчера на этом же месте и не оправдывались как дети. Только нынче говорила больше Суар. Меня, как самую раненую, офицер пожалел. Внимательно нас выслушав, никто из присутствующих не проронил ни слова.       — Под домашний арест, — вот таким стал приговор.       Вы не подумайте, мне тоже в первые секунды показалось, что маршал не держит на нас зла (как смешно теперь говорить об этом!) и намеренно смягчает приговор. Арест ожидался не домашний, а самый настоящий. Именно в тёмных крепостных тюрьмах нам предстояло провести некоторое время, прежде чем у руководства дойдут руки и нам вынесут окончательный вердикт.       Дела обстояли просто-напросто хуже, чем мы предполагали. Не было лишних рук, чтоб кормить подследственных и чистить камеры. Вот таковой оказалась жестокая реальность.       Общения пресекать не стали, и мы перебрались в мою комнатушку. Казавшаяся ранее просторной, нынче же очень маленькой, она дарила хоть какое-то ощущение дома и слабую надежду, что всё будет хорошо. Под потолком висели рога лосей, лично мной пойманных на охоте. И хотя рога имели также практичное назначение, я могу с закрытыми глазами рассказать каждую охотничью историю, навечно запечатлённую трофеем. Балдахин над кроватью — это моя личная гордость. Когда меня маленькой девчонкой матушка учила шить, я исполнила свою мечту — сделала (не без её помощи) льняной небольшой балдахин. Вступив в основной состав, я нашла ему применение — каждую свою победу я отмечала вышивкой чёрной нитью по краю. Каждый раз узор я придумывала сама, не уходя далеко от завитков, меандров, военных и растительных мотивов, и он непременно соответствовал впечатлению от баталии. Смотрится здорово. Сейчас, пройдя по узору взглядом, я вспоминаю все сцены, словно читая их в книге. Места на балдахине ещё много… Стол из тёмного дерева у окна, по-прежнему заваленный. Сундук, заменяющий стул, гладильный пресс и сосновый стул, напоминающий теперь воеводу. Я видела его, когда мы возвращались домой — вроде бы здорового, но наверняка не знаю. Он брёл, хмурясь, слушая ропот братьев и сестёр и сам не понимая, что мешало союзнику зарастить роковую брешь.       — Не должно всё было так обернуться, — бурчала Суар, меря шагами комнату. Ви лишь вздыхал, сидя на сундуке. — Они не атаковали больше месяца. И погода ветряная, не лучшая для них. Как будто кто-то специально подкинул нам гениев. Ну подумай, как могло столько всего совпасть? Стоит за всем этим кто-то… Придурок он. Столько людей положить…       Каждый новый шаг давался копейщице с трудом. Тренированное тело Суар тоже отзывалось на эмоции — ноги задеревенели, плечи уныло опустились. Подруга пыталась оправдаться, хоть как-нибудь заглушить в собственной душе чувство необратимости, но любой довод казался незначительным и мизерным, и все это трезво осознавали. Какая разница, хотели ли мы, не хотели ли, знали ли?.. Груз вины легче не становился.       В коридоре за дверьми послышались шаги. Дверь без предупредительного стука распахнулась, и в комнатушку протиснулись двое с копьями и заняли позиции по обе стороны от входа.       — На месте! — мы с Виком едва успели вскочить, как замерли, ведомые окриком. Стопу вновь пронзила неприятная острая боль. Незнакомые конвоиры застыли на местах. Опираясь на трость из чёрного оникса, на сцену явился ещё один гость.       На первый взгляд, предводитель клана Восхода больше всего напоминал десятника Вика — острые нос и скулы, безжалостная складка губ, — но на этом сходство заканчивалось. Десятник был невысокого роста и всегда слушал свои эмоции, а перед нами предстал абсолютно безжалостный человек, макушкой едва не задевающий низкий потолок. Оттеняемое элегантными чёрными плащом и мундиром лицо казалось высеченным из мрамора.       Этот чёрный человек опустился на стул (как хорошо, что я успела сделать шаг в сторону до его появления!) и, не размыкая губ, пронзительно уставился на нас. Я слышала, что люди могут разговаривать, не используя речь, и даже вполне верила в подобную возможность, но никак не могла принять то, что это творится здесь и сейчас. Так случается часто: сельские дети верят в существование баньши и с пелёнок знают, что они не несут вреда живым и здоровым, но всё равно с криками и плачем убегают прочь, едва завидев призрака.       Предводитель союзного племени заставил нас вновь вспомнить последствия нашего безумства. Всё сразу: угрюмого (обычно такого непоколебимого!) воеводу, брызги крови наших братьев на стенах союзной крепости, оброненные копья и сбитые шлемы на откосе. Невысыпающихся часовых и патрульных, заваливающихся теперь в казармы. Пропавшие песни и шутки.       Должно быть, он увидел ожидаемое. Наши стыд, страх и раскаяние. И сбросил с лица мимическую маску.       На нас теперь смотрели… Просто смотрели. Нас ругали взглядом. Спрашивали, как мы могли так поступить? Стоила ли наша шалость жизней его братьев? Если бы он произнёс тогда хоть слово, нам не было бы столь мерзко; мне хотелось умереть на месте, чтобы избавиться от этого позора.       Он протянул руку и поднял с моего стола первый попавшийся свиток. Одной рукой развернул, пробежал взглядом — не тот. Бросил назад и, не произнося ни звука, требовательно протянул руку ко мне. Слова излишни.       Нужный свиток на собственном столе я опознала, едва увидев. Протянула предводителю. Тот снова на мгновение впился взглядом в строчки, свернул, спрятал под плащом.       Напоследок пронзил нас взглядом, полным презрения. И вышел. За ним ушел конвой, затворив двери.

***

      Сейчас мы ещё не можем покидать казармы. Здесь уже всё сверкает чистотой, отдраенные половицы необычайно светлые и скрипят. Лишь знамя мне не позволено было увидеть вновь. Панталер, должно быть, сильно попорчен — в бою он принял на себя более трёх снарядов. Я давно уже подготовила швейные принадлежности, но даже латать панталер мне пока не положено.       Нам передают новости, касающиеся непосредственно нашей судьбы, так что мы знаем, что сегодня состоится суд. Я намерена ходатайствовать об облегчении наказания Суар и Вика и, как старшая по званию, принять всю вину на себя. Возможно, эти строки станут последними, что я напишу в этой жизни. Но пока мы всё ещё в неведении.       Дописано другим почерком:       1209 — 1231