Да не гей я!

      Молчание между нами затягивалось, поэтому я посмотрел в окно. От прекрасной погоды, еще с утра дразнившей по-летнему теплыми солнечными лучами, не осталось и следа. Небо затянулось грозовыми тучами, и мне пришла в голову мысль, что нужно было утром всё-таки брать с собой зонт, как рекомендовала достопочтенная маман. Но ведь кто-то дохуя умный, сам всё знает лучше других. Правда, Мирослав?       — Ну, Мир…       Я уже почти забыл о существовании стоящей напротив блондинки, а она все не унималась. Другая бы, поумней да посообразительнее, давно отвалила, спешно организуя поиски нового принца на белом мерседесе. А эта нет. До сих пор на что-то надеется, глупышка. Ну, а я что могу поделать? Придётся доходчиво объяснить, что большее, на что она может надеяться — счастливая семья с кучей детишек и бассейном на заднем дворе в симс. Губы непроизвольно скривились в надменной усмешке. Время веселиться.       — Напряги всё, что имеется в твоей маленькой черепной коробке и уясни одну простую мысль, — я театрально замолчал, наблюдая за тем, как она непонимающе хлопает длинными кукольными ресницами. — Ты назойливая, скучная, да и вообще не в моем вкусе. Даже если кроме нас на Земле никого не останется, я предпочту быть съеденным зомби, чем быть с тобой. Понимаю, слишком много информации за раз, но надеюсь, я всё доходчиво объяснил.       За всё время моей сокрушающей речи блондинка театрально открывала и закрывала рот, медленно пятясь назад, пока не уперлась спиной в подоконник. Её нижняя губа и плечи задрожали. Из глаз брызнули слезы. Ну, ничего себе. Такой актерский талант пропадает.       — Но я думала…       — Думать не по твоей части, — хотелось уже закончить этот бессмысленный разговор. От скуки у меня даже разыгрался аппетит. Интересно, какое сегодня блюдо дня в Алаверди?       Блондинка согнулась, зажала рот рукой и затряслась, как тощая собака на морозе. Откровенно говоря, довольно жалкое зрелище. Мне даже стало её почти жаль. Почти. Потому что нести ответственность за всё, что она напридумывала в своей маленькой черепной коробке, я не собирался. Зато теперь буду уверен, что она перестанет преследовать меня. А то надоели эти «случайные» пересечения в коридоре, «случайные» соседства на потоковых парах и ощущение неперестающего следить за каждым твоим движением взгляда. Еще немного, и она бы начала ходить со мной в туалет, отвечаю.       Словно какой-нибудь китайский болванчик, блондинка качала головой, все еще не веря в происходящее. Она рвано вздохнула и, дернувшись, попыталась схватить меня за руку. Но детей я пока не планировал, так что с реакцией у меня все в порядке. Её наманикюренные пальчики схватили и сжали воздух. Всхлипы превратились в скуление. Блондинка подняла голову, и мы пересеклись взглядами. Воздух между нами стал тяжелый, наполненный обидой. Я понял — ну, наконец, до нее дошло.              Но сдаваться без боя блондинка не собиралась. Оттолкнув меня, она сделала несколько шагов к лестнице и обернулась. Видимо, решила, что растеряла еще не все остатки чести и достоинства.       — Я всё расскажу папе. Он прокурор города, он тебя посадит, — она чуть не задохнулась, пока кричала мне это на одном дыхании, — Импотент несчастный!       Когда ходячее недоразумение скрылось за углом, я решил, что нужно устроить себе перекур. Эти десять минут, что мне пришлось провести с существом, по какому-то недоразумению стоящим в одном ряду с человеком разумным, забрали у меня уравновешенность, ледяное спокойствие и сотню другую нервных клеток. А всё это мне ну очень было нужно на паре по мат. анализу. К тому же мне самую малость не давали покоя слова блондинки о папаше. Если она не врала, и он действительно прокурор, и не дай бог такой же ненормальный, то над моей головой грозилась нависнуть немаленькая проблема. С другой стороны, слова блондинки, скорее всего, были ложью, а даже если нет, то мужик мог оказаться вполне адекватным. Поэтому я быстро выкинул плохие мысли из головы, докурил, бросив бычок мимо мусорки, и отправился на последнюю пару.       Однако блондинка и её раздутый как пузырь папаня отреагировали быстро.       Стопроцентно в прошлом этот красный жирный мужик был копом. Я и не знал, насколько отвратительно мерзкий у нас прокурор города. Увидев меня, он замер в дверном проеме, его ноздри раздулись как у быка, которому показали красную тряпку. Возможно, с блондинкой не всё потеряно и в ней умирает талант писателя, раз она так живо описала меня своему отцу. Хотя, скорее всего, эта крыса просто показала ему мою фотографию. Сколько раз маман повторяла, что соцсети — зло. Права была, как всегда. Уверен, что-то подобное она и выгравирует на моем надгробии.       Ну, конечно, нашел время думать об эпиграфе к своей жизни. Тут ноги делать надо. То ли из-за того, что я договорился с друзьями после пар встретиться в Алаверди, то ли потому что умирать мне было еще рано, но сталкиваться нос к носу с этим боровом мне совершенно не хотелось. Поэтому я оперативно смешался с шумной толпой, вываливающейся из аудиторий, и уверенной походкой направился в противоположном направлении, молясь, чтобы он потерял меня из виду. Но видимо «прокурор города» был рожден для того, чтобы преодолевать любые трудности. Даже голодную толпу студентов, только что отучившуюся четыре пары. Поэтому, раздвигая всю эту массу своими огромными лапищами, он направлялся за мной, оглашая на весь зал мое имя. Хотя, больше было похоже на советский лозунг «Миру слава».       Я сорвался на бег. Впереди была, как мне казалось, спасительная лестница, но лишь завернув за угол, я понял, что пропал. Столько народу я видел лишь однажды, когда на главной площади города на масленицу раздавали халявные блины. Вот, блин. Протиснуться через такую толпу было невозможно, я обязательно погряз бы в ней, как в пучине, боров поймал бы меня даже с закрытыми глазами. Поэтому я скользнул в первую приоткрытую дверь, надеясь, что мои действия ускользнули от пристального взгляда прокурора города.       Черт, Мирослав, тебя учили смотреть на таблички? Конечно, нет. Иначе бы ты не оказался в туалете. Женском. Красавчик, просто. Была у меня, конечно, заветная мечта здесь побывать. Но это когда было? В восьмом классе?       Люди проходили мимо моего укрытия ежесекундно. Я вздрагивал от каждого громкого оклика, смешка или топанья ног. Но прокурора всё не было. Кажется, он не заметил, как я сюда вошел, и прошел мимо. Наверное подумал, что у меня нет костей и я, протиснувшись сквозь вавилонское столпотворение, уже пересекаю границу страны. А вот он, чтобы спуститься на первый этаж, видимо сломал пару чужих рёбер.       Из общего гама мой чуткий слух выловил два женских голоска. Чутье подсказало, что направляются их обладательницы именно сюда, поэтому я спрятался в одной из кабинок и затаил дыхание. Через мгновение дверь скрипнула, и голоса вырвались из приглушения коридора. Одна девушка осталась в небольшом предбаннике, где были только раковины и зеркала, и где минуту назад находился я, а другая зашла в соседнюю с моей кабинку.       — Что думаешь?       Мало того, что застрял в женском туалете, так теперь еще и бабские разговоры слушать. Я, конечно, не шпион, чужие разговоры подслушивать, но вряд ли стану свидетелем чужих откровений, так что можно не затыкать уши. Ставлю десятку на то, что они говорят о шмотках. Или мужиках. Так что, кто тут еще жертва.       — О Смирнове? Ну да, симпатичный, но такая сволочь, — рассуждала девушка в кабинке. Замолчав, она спустила воду и вышла, присоединившись к подруге, — другое дело, Мирослав с прикладной математики. Он идеален просто. Разве не грех таким быть?       Другая хмыкнула, отчего мои кулаки непроизвольно сжались. Видимо, мнения подруги она не разделяла. И мне было бы плевать, по большому счету, если бы не ехидство, с каким она это сделала. Мирослав с прикладной математики — это я, родители остальных ностальгировали по Советскому Союзу чуть меньше, чем моя маман.       Но оказалось, что ухмылка была только началом. Незнакомка припасла в рукаве козырной туз. Теперь я точно не смогу жить спокойно, пока справедливость не восторжествует и её откровенная ложь не будет наказана.       — Угомони свои гормоны, женщина! — голос продолжал истекать сарказмом и иронией, — ослепла что ли, не можешь различить натурала от гея?       — Как гей? — её подружка даже замерла. Она мыла руки уже слишком долго, видимо от того, что пыталась переварить то, что сказала ей эта нахалка.       — Он подходит под все пункты теста «Как отличить гея от натурала». Он не сможет тебя даже возбудить.       Какого, блять, теста? Эта мымра достала из косметички помаду и поправила макияж, я слышал, как она причмокивает губами, стирая лишнее. Её подруга лишь обреченно вздохнула, а через секунду хлопнула дверь. Они ушли.       — Не смогу возбудить, говоришь?       Мужское эго было задето. То, что просто так я этого не оставлю, для меня было понятно. Осталось выяснить, кому принадлежат эти голоса, и кто из них очень скоро будет стонать мое имя.