Да не гей я!

      Совершенно не представляю, как так вышло, но кажется теперь у меня появилась девушка. И я даже не против такого положения дел. Только…кто-нибудь, дайте инструкцию, потому что я ума не приложу, что надо делать дальше.       Неделя в Питере пролетела незаметно. К счастью, «полезные» университетские дела, из-за которых нас сюда и сослали, заканчивались до обеда. На скучных лекциях и мастер-классах мне отлично спалось, так что даже это время я не могу назвать напрасно проведенным. Хотя бы потому, что ночью мне было не до сна.       Потом Надя тащила меня в одно из тех мест, которое значится в списке «если вы в Питере, то обязаны посетить…», где делала кучу фотографий, изредка затаскивая в кадр и мою посиневшую от пронизывающего холодного ветра физиономию. Пока она редактировала и публиковала снимки в instagram, я продолжал мерзнуть и почти превращался в сосульку. Тогда Надя бросала телефон в сумку, и мы шли в кино или встречались с ребятами из универа.       Вечером мы ужинали в каком-нибудь кафе, после чего уединялись в моем номере, где нам не могли помешать ни Игорь, ни Надина подружка, Рита, ни Вова.       И да, я по-прежнему считал его вполне адекватным парнем, несмотря на то, что в первый день нашего пребывания в северной столице, он пытался флиртовать со мной. Осознав напрасность сей деятельности, Вова быстро слился, между слов сдав и Надю, и её коварный план по выведению меня на чистую воду.       И как-то так вышло, что начиная с той самой минуты в туалете, где я выслушивал о себе нелицеприятные вещи, и до того вечера, когда напившись, я уверял себя, что ненавижу эту светловолосую стерву, моими мыслями (да и чего уж там, моим сердцем) полностью завладела Надя.       А теперь она моя девушка.       Надя опустила голову мне на плечо и сделала селфи.       — Хештэг «едем домой», «Питер, уже скучаю», — она хихикнула, — как думаешь, пойдет?       Я был готов буркнуть что-нибудь на подобие — мне все равно, какая разница, это всего лишь фотка, — но быстро опомнился. Инстаграм для Нади был сродни храму для верующих. К таким святыням нужно было относиться с уважением. Если не хочешь огрести.       — Идеально, — она улыбнулась, быстро клацая по экрану и даже не распознав в моем голосе тонну сарказма. Наивная душа.       Выключив телефон, Надя отстранилась, чуть развернувшись боком, и внимательно посмотрела на меня.       — Ты точно не гей? — я хмыкнул.       — Точно.       — Но журнал…       — Врет.       — Но тест…       — Да не гей я!       Наверное, получилось слишком громко, потому что к нам повернулся весь автобус, включая, наверное, водителя. Вовчик засмеялся. За ним отчего-то покрасневшая Надя. Автобус вновь ожил, и все вернулись к своим занятиям. Надежда уткнулась лбом в мое плечо, продолжая улыбаться.       — Ладно, верю.       Дорога обратно сложилась куда веселее, чем в Питер. С Надей мы смотрели фильмы, пока и мой, и её планшет не разрядились. Слушали музыку, стараясь не вникать в ссору, разгоревшуюся между Кариной и Игорем. Не знаю, как такое вообще возможно, но Карина объявила, что за то время, пока она на пять минут отлучалась к преподавателю социологии, Игорь успел пофлиртовать с Аней и Ксюшей с третьего курса дизайна. И это при том, что девчонки сидели на противоположной стороне автобуса, за пять рядов от моего бедного друга. А Игорь даже с места не вставал. Последние часов пять поездки мы просто спали, хотя, когда автобус въехал во двор, с которого отъезжал девять дней назад, что я, что Надя чувствовали себя разбитыми.       Здесь нас уже встречала блондинка-секретарша из деканата и еще какой-то толстый мужик в очках, постоянно сползающих на кончик его длинного, словно орлиный клюв, носа. Он был одет в серый костюм, пиджак которого проглядывал через расстёгнутую молнию. Наверное, он был с другого факультета, потому что видел я его впервые.       — Шуйский, — блондинка-секретарша оживилась, едва увидела меня, — Антон Сергеевич хочет тебя видеть. Зайди к нему, — и не давая мне сказать, она добавила, — прямо сейчас.       Надя напряглась и посмотрела на меня снизу вверх. Её брови сложились в домик.       — Что ты успел натворить?       — Я откуда знаю, — с моих губ слетел смешок, — всего пять минут на родной земле…       Но, видимо, я действительно что-то успел натворить, потому что наш декан выглядел очень недовольным, когда моя персона нарисовалась в дверях его кабинета.       — А Шуйский, — он по недоброму хмыкнул, — ну, поздравляю. Можешь паковать вещи.       — Куда? — Антон Сергеевич посмотрел на меня как на последнего идиота.       — Этого я не знаю. Может, во Владивосток, может, куда в Сибирь. Как повезет.       Я не мог понять, что он несёт. Какой Владивосток? Какая Сибирь? Наш декан окончательно свихнулся за эту неделю? Видя мое недоумение, Антон Сергеевич встал и прошелся по кабинету, заложив руки за спину. Он что-то бормотал себе под нос, и единственным, что мне удалось разобрать, было идиот и болван.       — Ты к девушке сходил?       Он остановился и вопросительно посмотрел на меня.       — Какой девушке?       — Какой-какой, к дочери прокурора.       И тут я всё вспомнил. И как меня первый раз сюда вызывали из-за этой сумасшедшей. И как я должен был проведать её в больнице. И как я совершенно забыл про это.       — Упс…       Антон Сергеевич покачал головой. Видимо, в мыслях он уже пристрелил меня или повесил. Или и то и другое одновременно. Во всяком случае, это было бы гораздо лучше армии.       — Он сегодня же сходит к ней. Я обещаю.       Волшебным образом за моей спиной материализовалась Надя. Хотя мы договорились, что она подождет меня в приемной, эта неугомонная, видимо, подслушала разговор и теперь вмешалась в него. Антон Сергеевич удивленно посмотрел на нее и выпятил нижнюю губу.       — Даже не знаю…       — Я ручаюсь за него. Антон Сергеевич, пожалуйста.       Декан милосердно кивнул, и Надя вывела меня из кабинета, крепко переплетая наши пальцы. Только вот сделано было это не в знак поддержки. А чтобы я не убежал.       — И с каких пор у тебя провалы в памяти? — она злобно посмотрела на меня. Такая смешная. Я щелкнул её по носу пальцами свободной руки, но она тут же клацнула зубами.       — Честно, забыл, — я засмеялся, все еще надеясь как-нибудь замять это дело. Но Надя отступать явно не собиралась.       — А, понятно, — ее глаза сверкнули, — значит, пойдем сейчас. Пока не забыл.       Что-то говорить в знак возражения было бесполезно. Надя уже все решила, и сопротивляться было бесполезно. Мы вышли из универа, и моя новоиспеченная девушка немного притормозила шаг. Но не из-за того, что устала нестись с около световой скоростью на десятисантиметровых каблуках, а потому что перед нами словно выросли из-под земли Леша с Настей. Оба счастливые до глубины души.       — Поздравляю, — Настя попыталась обнять сначала меня, а затем и Надю, но та до сих пор держала мою руку и не отпускала. Настя, увидев это, умилилась, — о, вы такие милые, скажи, Леш?       Леша смотрел на меня и ржал.       — Да-а, милые, — его интонация не показалась мне искренней. — Куда ведешь его, Надюша? На казнь?       Она скривилась и показала ему язык.       — Я могу его отпустить. Но тогда в следующий раз ты увидишь его побритым на лысо.       Леша непонимающе посмотрел на меня, а я лишь пожал плечами, так как не горел желанием объяснять ему всё сейчас.       Я не хотел ехать к этой девчонке. И мое желание не появилось бы, даже если бы она была дочерью президента, а не прокурора. Но реальность была такова, что я должен был к ней приехать. Иначе армия. А в армию меня отпускать не хотела Надя. Вот и давила не хуже белорусского трактора.       Конечно, наша прокурорская дочка лежала в VIP-палате. По-другому и быть не могло. Хотя даже я бы не стал лежать в общих палатах нашей районной больницы. Лучше заплатить на несколько тысяч больше и позволить себе хоть какое-то подобие комфорта, чем жить в одной комнате с восемью другими больными и тараканами в придачу.       Девушка сидела на кровати, скрестив по-турецки ноги и смотрела телек. Увидев меня, она радостно вскочила, подбежала и повисла на шее, что-то щебеча на своем птичьем. Видимо, память у нее была как у рыбки.       — Привет…       — Лика, — подсказала блондинка. Она смотрела на меня во все глаза, видимо, не веря привалившему (приехавшему на ауди, так-то) счастью.       — Привет, Лика, — я скинул её с себя и, пройдя вглубь палаты, поставил пакет с фруктами на тумбочку, — пока, Лика.       — Ты так ничего и не понял? — блондинка надулась и скрестила руки на груди, — если ты не будешь моим парнем, папочка отправит тебя в армию.       — А ты не ахуе… — я не закончил, потому что в палату медленно и гордо вошла Надя. Она оглядела эти царские покои и хмыкнула, переведя взгляд на девчушку.       — А я представляла себе дурку по-другому.       — Это не психушка вообще-то, — Лика смотрела на нее так, будто это Надя была умалишенной. Та лишь вздернула бровь.       — Правда? А разве не там должны лежать те, кто режет себе вены?       Лика заскрипела зубами. Надя продолжала сверлить ее взглядом и опускать глаз явно не собиралась. Поединок Лика с треском проиграла и, злобно шипя, вернулась на кровать.       — Кто ты вообще такая? Доктор запрещает мне нервничать, а ты принесла с собой негативную ауру. Проваливай.       — Ага, щас, — Надя шагнула вперед, и Лика испуганно вжалась в изголовье кровати. Я не собирался вмешиваться. Мне хотелось понаблюдать за этим сражением со стороны, — только патлы поотрываю одной наглой особе, что лезет к моему парню.       Лика боязливо сглотнула. Я сглотнул. Надя была великолепна.       — Так вы того… пара? — моя девушка кивнула. Лика грустно вздохнула, — так я не знала. Думала, он один.       — Теперь будешь знать. Мирослав ради того, чтобы не идти в армию, может и станет с тобой встречаться, только отношения ваши все равно долго не продлятся. Зато умрете в один день, — что-то в голосе Нади подсказало блондинке, что та не шутит.       — Не нужен мне твой Мирослав. Уходи, — она уже почти плакала. Но Наде этого было мало.       — Я уйду, когда ты скажешь своему папочке-прокурору, что больше никаких претензий не имеешь.       — Я скажу, — голос Лики сорвался на истерику, — скажу.       Она схватила с тумбочки телефон и стала искать номер в телефонной книжке. Надя удовлетворенно кивнула, улыбнулась, словно и не превращалась только что в дьявола, и взяла меня за руку.       — Пойдем?       Только глубоко вечером, когда Надя уже крепко спала, я понял, что эта история, наконец, закончилась. Армия мне больше не грозит. И в моей жизни появилось белокурое счастье с дьявольскими рожками.