Мигрень

      —А потом, перегруппировавшись, мы можем сконцентрировать силы на правом фланге, и… Леви, ты меня слушаешь?       Надвигавшиеся с запада тяжёлые тучи дали понять, что солнечные дни ещё не скоро вернутся. Ветер трепал верхушки мрачно-зелёных елей, деревья хрустели и прогибались от его натиска. В ночной тишине становилось ещё очевиднее, какую власть имеет природа над человеком. Карманные часы показывали два после полуночи. В такое время все уже спали. Для разведчиков сон был единственным отдыхом от изнурительных тренировок, поэтому они никогда не упускали возможности погрузиться в него, а особенно в такие тёмные пасмурные ночи. Во снах можно было не беспокоиться о титанах, об экспедициях, о жизнях. Но те, кто несёт за них прямую ответственность, попросту не имеют права не беспокоиться. Совесть не позволит. А в таком случае не остаётся ничего, кроме планирования экспедиций. Неизбежные потери тоже стоит сводить к минимуму.       —Эй, у тебя всё в порядке?       Ночью, при тусклом свете керосиновой лампы, Эрвин мог часами рассуждать о своих планах и исчерчивать карту стратегическими пометками, время от времени поднимая глаза на Леви и интересуясь его мнением. Обычно тот одобрительно кивал, но в этот раз он выглядел совсем плохо.       Лампа. Карта. Эрвин. Нет, два Эрвина. Лампа кажется невыносимо яркой. Боль слабо, но монотонно пульсирует в виске, не оставляя ни на минуту. Вокруг пляшут цветные пятна, накладываясь друг на друга и теряясь во тьме. Всё плывёт, контуры растворяются, и…       —Леви, слышишь?!       Слишком громко.       Командующий дёрнул Леви за плечо. От такого толчка пятна, словно испугавшись, исчезли. Предметы вновь обрели очертания, боль немного отступила.       —Всё в порядке, просто устал.       Эрвин был растерян. Его взгляд пронизывал капитана насквозь. Светло-голубые глаза застыли в изумлении, пугая своей глубиной. От такого Леви почувствовал себя не в своей тарелке — он совершенно не привык видеть Смита таким напуганным. Но в ту же секунду выражение лица сменилось, и Эрвин снова выглядел серьёзным.       — Ты уверен? Выглядишь не очень.       — Уверен, — отрезал Леви. — Мне лучше пойти спать — завтра тренировка.       — Мне пойти с тобой?       — Нет, продолжай, я пойду один.       Капитан поднялся, ножки стула со скрипом проехались по полу. Эрвин проводил его взглядом, полным подозрений, но догонять не стал. Характер Леви, порой, не поддаётся пониманию, и командор давно с этим смирился. Тем более, Эрвин знал его лучше всех, и, чего скрывать, этот человек сводил его с ума. Конечно, никто из солдат не должен был знать, что между ними двумя есть что-то большее, чем просто рабочие отношения. Они старались держать определённую дистанцию, хотя и большую часть работы выполняли вдвоём, что вполне вписывалось в рамки полномочий.       Эрвин пожал плечами и вернулся к работе.                     В полдень небо по-прежнему чернело огромными тучами, а вдалеке уже сверкали первые молнии. Ветер разгулялся не на шутку. Пахло сырым лесом. Но и в такую погоду тренировки разведчиков проходили в обычном порядке, и это никому не прибавляло мотивации. Но в этот день Леви показалось, что тренировка — лучший способ отвлечься от головной боли, не покидавшей его с вечера. Рассекая воздух, он летал от одного дерева к другому и периодически оглядывался на запад, откуда намеревалась прийти гроза. Внезапно сознание капитана пронзила яркая вспышка молнии, расколовшая горизонт на два оборванных куска.       Слишком ярко. Боль вернулась с новой силой, прихватив с собой цветные пятна, которые в ту же секунду закружились вокруг, выписывая причудливые фигуры.       За молнией последовал первый раскат грома, который сразу отозвался пульсацией в затылке. Деревья, трава, низкие тучи — всё это закружилось и смешалось в одно целое.       Капитан тряхнул головой, что заставило его ещё сильнее зажмуриться от боли. Спустя секунду Леви опомнился: ветер усилился и нёс его прямо в пятнадцатиметровую сосну. Кончики пальцев онемели, кисти тряслись, из-за чего попытка вернуть управление не удалась: железный крюк УПМ зацепился за край ствола, отколол кусок смолистой коры и с треском оторвался. Леви полетел вниз, зацепив длинную еловую лапу плечом, и глухо ударился о мокрую землю.       Удивительно, но от такой встряски боль отступила, и капитан сравнительно быстро поднялся на ноги и огляделся. Из чащи леса к нему бежал Майк.       — Помощь нужна?       — Да нет, порядок, — неумело соврал Леви.       Брови Майка медленно поползли вверх — со стороны «порядка» заметно не было. Зелёный плащ был усыпан сырыми иголками, от чего по нему медленно расползались мокрые пятна. Белые штаны формы были испачканы в грязи. На щеке сияли свежие ссадины, а из носа стекала тонкая струйка крови.       —Ну как знаешь.       Майк было развернулся и собрался уйти, но Леви окликнул его:       — Эрвину не говори.       Он выглядел как ребёнок, который просил не жаловаться родителям, что в другой ситуации позабавило бы кого угодно. Но не в этот раз.       — Сами разбирайтесь.       Леви отметил, что ему повезло встретить Майка, а не Ханджи. Та бы сразу замучила его вопросами, напичкала таблетками. И Эрвину бы пожаловалась, разумеется.                     На ужин Смит не пришёл. Леви решил, что тот всё ещё сидит со своей картой, и мысленно выругал его за это. Наполнив тарелку горячим супом, он двинулся к своему столу. Проходя мимо столов новобранцев, капитан по привычке выглянул в окно. Гроза разбушевалась, тяжёлые капли били по оконным рамам, а стёкла подрагивали от ветра. От увиденного по спине поползли мерзкие мурашки.       Вокруг стучали ложки, звенели гранёные стаканы, переговаривались уставшие разведчики. Впереди Леви увидел Майка и Ханджи, отчего в его памяти сразу всплыл инцидент на тренировке. Он ведь попросил не рассказывать Эрвину, а значит, четырёхглазая может уже обо всём знать. Если она уже приготовила кучу таблеток, то…       Леви не успел закончить мысль. Яркая вспышка молнии вмиг наполнила столовую мёртвым белым светом. Все затихли. Стало отчётливо слышно, как ветер звенит стёклами оконных рам. Секунда. Может две. Оглушительный раскат грома разорвал тишину. Быть может, небо рухнуло на землю. Одно из окон не выдержало давления, стекло с треском лопнуло и осколки посыпались внутрь. Ветер ворвался в столовую, задув половину свечей. Где-то позади раздался визг.       Вместе с раскатом взорвалось что-то в голове Леви. Боль, уже не пульсирующая, а распирающая, давила изнутри. В глазах один за другим лопались сосуды. Руки затряслись. Поднос полетел на дощатый пол. Тарелка разбилась с громким звоном, усилившим боль. Тошнота скрутила внутренности. Капитан падал, глаза застилала белая дымка, а за ней надвигалась иссиня чёрная темнота.       Что происходит?       Первой опомнилась Ханджи, рывком поднялась из-за стола и метнулась к Леви. Проверила пульс, зрачки. Живой. К этому времени их обступили испуганные новобранцы, паникуя и создавая лишний шум. Слишком громко. Капитан изо всех сил прижал ладонь к виску и хрипло застонал. Ханджи заметила это и подняла руку, прося тишины. Как ни странно, все её послушались.       Леви медленно плыл в темноту. Ещё были слышны звуки, но в глазах было темно.       Дверь распахнулась, громко ударив ручкой о стену.       — Командор Эрвин! — закричал кто-то в толпе.       — Эрвин, — прошептал Леви.       И отключился.                     Леви с трудом разлепил глаза. Первое, что он почувствовал, было усталостью, но не болью. Оглядевшись, он понял, что находится в кабинете Эрвина. Этот кабинет он узнает из тысячи. Старые книжные полки, с которых он неоднократно стирал пыль, стопка бумаг на возвышающемся в центре комнаты рабочем столе. На стене — карты, исчерченные вдоль и поперёк. Самого Смита в кабинете не было.       На прикроватной тумбе Леви обнаружил стакан воды и маленькие белые таблетки. Пить их совершенно не хотелось. Тогда капитан попробовал подняться. Боли не было. Сняв с головы холодное полотенце, он встал с кровати, медленно приблизился к приоткрытой двери и бесшумно выглянул наружу. Возле распахнутого окна в тёмном коридоре стоял Эрвин. Ничего не говоря, Леви подошёл к нему и вдохнул свежий сырой воздух, от которого закружилась голова. Он поднял глаза и встретился взглядом с командором, почувствовав, как тёплая ладонь ложится на плечо.       — Светочувствительность, непереносимость звуков, тошнота и головная боль? — произнёс тот и, не дожидаясь ответа, констатировал — У тебя мигрень. Наверное, заработал её в подземном городе. Почему ты не мог сказать сразу?       Леви замялся. Он совершенно не хотел объяснять, что проявление слабости ему показалось неприемлемым для капитана разведкорпуса. Тем более, дело было не только в его звании — он просто не хотел выглядеть слабым в глазах командующего. Хотелось доказать, что ради Эрвина он может сделать всё, что угодно. Вдруг из-за глупой болезни Эрвин ему не поверит?       — Я хочу, чтобы ты доверял мне, понимаешь? — с грустью сказал тот.       — Прости.       Словно пропустив извинение, мимо ушей, командор продолжил:       — Но меня больше волнует не это, — голос его стал серьёзнее. — Приступы мигрени не могут быть единичны. И нет смысла скрывать: стоит вопрос о твоём участии в дальнейших экспедициях. Если приступ начнётся за стенами, то… Я просто не позволю тебе рисковать жизнью, даже ради человечества.       — Да плевать мне на человечество. Ради тебя я точно рискну, несмотря ни на что. Не думай, что какая-то мигрень меня остановит.       Уголки губ Леви дрогнули в незаметной улыбке. Он устало прижался к Эрвину и закрыл глаза, вдыхая запах сырых еловых иголок.