cake factory

Рома затолкал Олега в свою комнату, как только они прибыли в недорогой отель, где парням предстояло провести одну ночь, чтобы уже утром отправиться в следующий город, и повалил на кровать. Олег, не успевший ничего понять, смотрел сверху, приподняв голову, на Рому, который стаскивал с Савченко обувь, носки и брюки. — Воу, а что за праздник? — артист был удивлен, но останавливать Англичанина не собирался, ведь ему и так не часто перепадало в последние несколько месяцев, а во время тура вообще ни разу. — А что, должен быть праздник, чтобы я мог порадовать любимого мужчину?  — битмейкер справился с ремнём, стянул трусы и начал манипуляции с членом Олега. Он подул на головку еще не вставшего органа, облизал всю длину, член заинтересованно дернулся, и Англичанин начал брать в рот. Сначала головка, потом половина. На всю длину взять было очень сложно, у Ромы сразу начинался рвотный рефлекс, слезы скапливались в уголках глаз, но отстранятся он не думал. Олег перестал пялится на парня, отсасывающего ему, лег спиной на мягкое покрывало кровати, одной рукой зарывшись в короткие волосы на затылке Романа. Почти месячный тур дико выматывал всех троих парней. На каждом концерте они старались выложиться по максимуму, но было здорово просто не сдохнуть от вечного недосыпа и везде резко меняющейся погоды. Олег все это предусмотрел, и поэтому занимался баскетболом, благодаря чему у него была отличная выносливость, нередко спасавшая его во время таких жарких и больших туров, и подтянутое красивое тело музыканта привлекало девушек. Тело у Савченко было что надо. Рома мог часами залипать на рельефный торс друга, и другие части тела, чем иногда вызывал недовольство со стороны окружающих. Даже Фараон, тот парень, что составлял им компанию в поездке, нередко просил их «перестать пидораситься рядом с ним». Конечно, парни знали, что он не со зла, и переставали лобызаться рядом с Глебом. Рома вообще считал, что любое проявление любви в сторону любимого человека, должно быть максимально искренним и быть взаимным, если делаешь это от чистого сердца. Но именно сейчас, в этот момент, когда Рома яростно давился, заглатывая член Олега, пытался сделать ему очень хорошо, а свой половой орган, пульсирующий от одного только вида закушенной губы Савченко, его мало сейчас волновал. Он был сосредоточен только на том, что было у него во рту. Олег кончил прямо в глотку своему любовнику, который давился, но упрямо проглотил семя, слизывая капельки с уголков губ. — Это было охуенно, — выдохнул певец, потягиваясь на кровати и снимая толстовку с футболкой, которую в неожиданном порыве страсти его лучшего друга он не успел снять, — а теперь… Только сейчас парень понял, что говорил в пустоту, в комнате, кроме него, не было никого. В душе раздался звук капающей воды. Олег кинул одежду на пол и упал спиной на кровать, протирая глаза, уставшие от очков. Несколько минут он слушал равномерный шум воды, раздающийся из-за деревянной двери, а потом рывком встал и вошел в ванную. Тяжелый влажный воздух уже успел прогреться, и это, вкупе с оголенным Ромой, намыливающим все свои пикантные места, заставило испарину выступить на лбу Олега. Он стоял около прозрачной дверцы душевой кабины и жадно глядел на парня. Он был весь в пене, глаза были закрыты, чтобы предотвратить попадание шампуня в глаза, а еще он напевал что-то из «Кондитерской». Савченко не выдержал и, сняв последний предмет гардероба — трусы, открыл дверь и шагнул внутрь, от чего Сащеко дернулся и спиной прижался к противоположной холодной стене. Олег без слов притянул его для поцелуя, руками скользя по спине и обхватывая мыльные ягодицы. Рома явно готовился к продолжению, стоя под струями воды, пока не пришел Савченко. Парни стояли и прижимались и потирались друг о друга. В какой-то момент Олег резко развернул партнера к стене, заставив лбом и ладонями прижаться к запотевшей дверце, опустился на колени, разводя упругие ягодицы в стороны. Живот Ромы свело в сладкой судороге, когда скользкий язык музыканта прикоснулся к кольцу мышц. Он обвел его по кругу и начал проникать внутрь. Битмейкер подумал, что это гораздо более безумное и интимное, чем-то, что они делали до этого. Парень подавался назад на язык Олега, оттопыривая задницу, прогибаясь в позвоночнике до хруста и тихо поскуливая от удовольствия. Через некоторое время Савченко встал на ноги и заменил язык более длинными пальцами, а другой рукой играл с членом Ромы, головка которого оставила на запотевшем стекле странные узоры. Входить внутрь было тяжелее, чем раньше, но отнюдь не хуже. Крышесносное для обоих, сопровождаемое стонами и шипением, проникновение закончилось, и Олег начал сперва равномерно, а после как попало толкаться в горячее нутро Романа. Савченко обнял его одной рукой поперек груди, другой продолжая рвано дрочить. Все это происходило под стоны, хлюпающие звуки разного происхождения и плеск воды, льющейся им на головы и остужающей их горячие тела. *** Глеб бежал по коридору небольшого, но уютного здания отеля, желая как можно скорее рассказать парням о радостной новости, от которой, честно говоря, самому юноше хотелось скакать до потолка и петь песни Ивана Дорна на столе. Сперва впопыхах пробежав нужный этаж, он спускался на один в низ, завернув по коридору и скользя, изображая из себя супер-героя, (только развевался у него не плащ, а длиннющие белокурые волосы и безразмерные шмотки) он несколько раз постучал кулаком, и, не дождавшись внятного ответа, распахнул дверь номера 132. — Парни, у меня хорошая новость. — запыхавшись сказал он и почти сразу осекся, увидев как Рома, на торсе которого висит не слишком широкое полотенце, мягко вытирает большим махровым полотенцем отросшие кудряшки Олега, сидящего на кровати в трусах. — Я, наверное, зайду попозже. Завтра. Бредя вверх по лестнице Глеб думал и пытался вспомнить, в какой момент он проворонил то, что Рома и Олег сняли один номер на двоих, так же его мозг все еще занимала та самая внезапная радостная новость, которой ему с кем-то хотелось поделиться. Около часа он болтался по коридорам, болтая с Тёмой по телефону о всякой фигне, а Рома с Олегом давно и крепко спали в обнимку, надеясь хоть в этот раз выспаться, чтобы утром продолжить зажигать городские клубы, как спички, и, наконец, спалить дотла эту Кондитерскую и скурить пепел славы.