А ты попробуй, хён.

      Мин Юнги, состоявшийся тридцати трёхлетний мужчина, которого на протяжении девяти лет ебёт собственная жизнь, долбиться в очко его же работа и нагинает в немыслимых позах пробка как до, так и после работы. Среднестатистический кореец, проживающий в Южной Корее в городе Тэгу, ничем не выделяется в толпе таких же баранов как он. И ладно, если только были горы ненужной отчётности, световые годы пробок, да пустая и холодная трёшка в центре — надо же было появиться в его однотонной сепии будней маленькому монстрику, племяннику, который мало того, что неуправляемый, так ещё и пидор. И тут никто не сквернословит, что вы, все именно так.       Ким Сокджин, отец этого говноеда, не раз выручал Юнги из всякой хрени, ибо друзья детства, пусть тот и старше на восемь лет. Он просто поставил перед фактом, что свалит со своей жёнушкой в Америку на «неопределённый срок», оставив своего хорошего сынишку на попечение Мин. И, вроде, все нормально, и парень хороший, проблем с ним нет, но через неделю Юнги забирает свои слова обратно.

***

      Тихие, задушенные в глотке стоны и неприличные звуки раздаются по помещению, наполняя лёгкие тяжелыми вздохами. Возбужденное марево перед глазами и духота в комнате — сопутственики в ясный вечер. На двуспальной кровати восседает темноволосый парень, ритмично двигающий правой рукой голову розоволосого, сидящего на коленях между его ног, вплетая тонкие пальцы в густые волосы. Розоволосый слегка давится от слишком глубокого проникновения, отстароняясь глотнуть вязкую слюну и воздух. Он растягивает губы в пошлой улыбке и, поднимаясь, держась за колени темноволосого, тянется пухлыми губами за поцелуем.       Темноволосый сжимает пальцы на горле парня, притягивает ближе, вовлекая в развязный мокрый поцелуй. Второй протяжно стонет и подаётся ближе, перебераясь тому на колени. Звонкий удар по упругому бедру, и парень вскрикивает, запрокидывая голову, показывая шикарный обзор на тонкую шею и выпирающие ключицы из-под растянувшейся чёрной майки.       — Чонгука-ах… сделай приятно своему хёну…

***

      Юнги, нагруженный пакетами с провизией, тяжело пыхтя, взбирается по ступенькам подъезда, матеря, уже который день, не работающий лифт. Вползя на очередной этаж и опуская многочисленные пакеты, Мин старается растереть затекшие плечи. Подойдя к перилам и перегнувшись через них, он разочарованно выдыхает: пятый этаж, а ему ещё переться на три этажа выше. Ладно бы, если племянник помог, так эта отрыжка мамонта не соизволила взять трубку, что уж говорить о домофоне, что за неуплату ещё в прошлом месяце был отключён.       Ненависть к своей жизни наполняет лёгкие, и Мин тихо рычит в кулак от бессилия. Сколько он уже одинок? Вот уже несколько лет, сколько точно, не помнит. Большая квартира — пустая квартира. А ведь когда-то у него была невеста, в которой он души нечаял, любил её, дарил дорогие и красивые подарки. Разбаловал скромную девчушку, а она пальцем покрутила во все стороны, выжала все деньги и свалила к более богатому. Да Мину, в принципе, похер. Отношения заводить не собирается — ему и так хорошо.       Пакеты уже валяются возле двери в его квартиру, а сам Мин капается в сумке с кучей документации, ища ключи. Открыв дверь, мужчина запинывает пакеты в прихожею, и разбувается, вешая пальто на вешалку в шкафа-купе. Взгляд цепляется за незнакомую чёрную кожанку, а после на такого же цвета тимберленды. И, словно в подтверждении того, что племянник не один, раздается высокий вокал стона.       «Хм, а голос ничего так… стоп, что? Какого.?!»       Юнги целенаправленно и стремительно мчится по коридору, останавливаясь перед гостевой комнатой, за которой весьма не невинно раздаются скрип кровати, тяжёлое дыхание и вполне возбуждающие стоны. Он свирепо дергает ручку двери и становится свидетелем просто крышесносной картины:       Молодой розоволосый парень, с оголенными плечами и искрящийся высоковольтным стоном, восседает на коленях его племянника, а кромка растегнутых джинсов показывает весьма пикантный вид на конец копчика с началом привлекательных половинок накаченной задницы. Что делает сам племянник и так понятно, ведь не просто так неизвестный парень откидывает голову, подставляя шею и ключицы, когда на его бедрах покоятся руки с длинными пальцами, что мнут и массируют их.       — Юнги-я, да-а… вот так…       Юнги смотрит хмуро, подавляя недовольный хрип из лёгких, слегка прокашливаясь и растягивая губы в прозаичной ухмылке.       — О, так я помешал…       Розоволосый ойкает, и, не удержавшись на коленях Чон, мешком летит на паркет с боевым кличем подыхающего лося, больно ударяясь бедным, вышеупомянутым привлекательным копчиком.       — Мин Юнги, хозяин этой квартиры. Приятно познакомиться. — Юнги отвесает бабско-мужитский реверанс, пропевает мужчина, — Хотя, судя по твоим стонам, заочно мы знакомы, — растягивая губы в глумливой усмешке все шире, задевает Мин.       — Приятно бывает лишь в постеле, хён, — Чонгук хмыкает и удивлено таращится на притихшего Чимина, что с ужасом смотрит в пол.       Чон многозначно улыбается, ведь не просто так он притащил Пак в квартиру своего дяди. Такое представление он ни за что не должен пропустить.       Пак, словно очнувшись от ступора, хватает ещё сильнее растянутую футболку и, неподнимая глаз, надевает её в спешке, после вылетая ужаленной курицей, втискиваясь в проём между Юнги и косяком, стараясь его не касаться, из комнаты, а в следующем — из роковой квартиры.       Юнги переводит взгляд на Чонгука, в ожидании объяснений. Чон лишь пожимает плечами, мол «с кем не случалось», а Мин понимающе кивает.       — В следующий раз, когда приведешь очередного мальчика-одуванчика, предупреди. Я все понимаю, но впредь отвечай на звонки. — Мин разворачивается на выход из комнаты, но, как будто что-то вспомнив, оборачивается. — Раз уж я тащил на своём и так потрепанном радикулите сумки со жратвой, будь добр — распаковать и разложить. Я в душ.       Чон тяжко выдыхает воздух, понимая, что шалость не удалась.

***

      Прохладный ветер легким потоком бьёт в лицо, остужая пылающие щёки и уши, распространяя приятный запах цветущих цветков деревьев и принося покой.       Смущающе было абсолютно все: начиная от прихода в квартиру первокурсника Чон, заканчивая внезапным появлением Мин Юнги, осознавая, что мужчина, который тебе не небезразличный, а вполне так себе возбуждающий, репер Suga. О том, что он покончил с музыкой Пак знает прекрасно, но сохранённые аудиозаписи греют душу, когда найти в поисковике его песни и информацию о нем не представляется возможным. А тут такой вот подарок судьбы при странных обстоятельствах.       Чимин пищит в кулачки от восторга, а после сникает как-то, ведь Мин далеко не гей, а вполне натурал, хотя его поведение при ситуации, в которую тот попал, странно контрастирует с мимикой и манерой речи.       Пак давно мечтал с ним встретиться, прекрасно зная, что Юнги живёт в одном городе что и он, а фантазии, как Мин втрахивает его тело в любую, что горизонтальную, что в вертикальную, поверхность приятно грели душу.       Автобус, спальный район, двор, лужа, грязные и мокрые тимберленды, прокуреный подъезд, второй этаж, потерянные, но найденные в заднем кармане джинс ключи; пустая, но заваленная хламом, студия; разбросанные вещи по ней и еле тёплый душ — и это все с мыслями о мужчине.       Чимин выдыхает со свистом воздух, ставя электрический чайник и пытаясь заварить чай из использованных пакетиков. Еды нет, но в магазин совершенно не хочется, даже выйти из дома. Он опять в глубоких думах «а что если…», «, а может надо было…», «а вдруг…» и это совсем не то, о чем он должен думать. В его мыслях должно быть «надо найти работу…», « как заплатить за квартиру…», а не похабная непотребщина.       Чимин пытается выпить отвратительный чай, стараясь не вспоминать о вреде заварки после многократного использования. И это получается, ведь желудок просит хоть что-нибудь, урча, наверное, громче чем кот, в период спаривания. Ой, как не круто. Пак сбрасывает с кровати вещи бомжатского вида и запаха вместе с порванными наушниками, удлинителем и зарядкой от ноута на холодный паркет. Ложится, укрывается чёрным тёплым пледом, дрожа хуже прогинающегося от ветра дерева, и засыпает, шмыгая носом и обижаясь на весь холодный и неприветливый мир.

***

      Многие из нас знают, что такое тяжелое, не смотря на времена года, утро понедельника, а это: ор твоего телефона на всю комнату; еле продранные, слипшиеся веки; сушняк во рту, при том что ты не пил вчера горичительные напитки; отрафированные мышцы из-за долгого пребывания в одной позе; и заканчивает это пробуждение — самое, что ни на есть, паршивое настроение.       Пак нехотя встает с холодной постели, умывается такой же по температуре водой из крана в ванной, тут же жадно приподая к смесителю губами, вытягивая прохладную хлорированную жидкость. После проходит на кухню, заглядывает в холодильник в поисках съестного, обиженно бурча: хоть бы кто-нибудь положи еды, но лучше денег. Они нужнее. Дальше ковыляет до шкафа времен династии каких-то чмырей (может Мин, кто этих узкоглазых знает), открывая дверцу с до одури противным звуком, морщась при этом. На бедного парня обрушивается не только гора тряпья, но и стойкий запах тухлых носков, совместно с десяток лент контрацептивов. Откуда и нахрена — непонятно. Вроде кинул неизменный бро Тэхуй, что часто бывает со своим Носком в гостях, опробывая всю горизонталь в вертикаль, а вроде сам как-то коллекцию собрал. Только вот смазки не наблюдается в наборе, а это значит, что Тэ нагло эксплуатирует не только потрепанную временем студию, но и подворовывает стратегические запасы, что должны иметься на случай непредвиденного «чаепития с гематогеном».       Чимин тяжко вздыхает и коситься на черные, уже покрытые плесенью, пакетики чая, морщась от отвращения. М-да, что только не приходится есть бедному студенту, но Пак не привередничает — за полтора года учебы он неплохо сбросил, и теперь не выглядит рисовой булочкой, как Тэ любил его называть. Сейчас к нему намертво приклеелось кличка одуванчика, из-за худой талии и постоянного хаера на голове. Он же не виноват, что волосы после купания и засыпания с мокрой головой элетролизуются. Да и впадлу их укладывать. Если, конечно, он не собирается соблазнить своим большим достижением какого-нибудь афигенного нудиста на танцполе. Под достижением подразумевается его шикарная попка, что выделяется даже в шароварах.       Чимин заталкивает обратно свой раритетный бордель в шкаф, и надевает милый полосатый бомбер, что на два размера больше, узкие черные джинсы с дырками на коленях и выбирает более менее свежие носки. Откуда у него умильно, ядерного розового цвета носки, он предпочитает не думать.       Телефон благополучно не подает признаков жизни, но Пак не впервой предательство андроида, так что он кидает его на не запраленую кровать, надевает сырые тимберленды, заваливаясь на тумбочку, и в полете пытаясь поймать ключи.       Хлопок двери оповещает квартиру о отсутствии хозяина.