Близость

Наверное, следовало поговорить, и честно. Но я боялся его разочаровать своей стереотипностью и наивностью. Очередной гей запал на натурала — тоже мне история. Но, не отвечая на звонки, я поступал ещё хуже. Поэтому и решился позвонить. Он почти сразу взял трубку. — Ты где? — первый вопрос. — В общаге. Только что пришёл. — Я недалеко, гулял тут. Если хочешь, выходи. Не хочешь, я сейчас сам зайду. Скажи мне комнату. Минут через десять он постучал в дверь. Красный от мороза, но подчёркнуто спокойный. — Я сделаю тебе чаю. Ты располагайся пока. Никому не помешаешь — все разъехались на праздники. — Ты что, совсем один здесь? — спросил он, когда я вернулся, — почему ко мне не заходил? — Ты согрейся сначала. Садись поближе к батарее. Она вроде как даже горячая. — Да. Здесь тепло, — он взялся за чай. — У меня есть еда. Хочешь? Он молча покачал головой и уставился на меня: — Так что? Я что-то не то сказал? Если так, не надо молчать. Я должен знать, где ошибся. Или проявил бестактность. Или что-то ещё. Со мной можно говорить. — Я знаю. — Тогда что? — Ты согрелся? — Вроде как. Ты будешь говорить со мной только на этом условии? — он усмехнулся. — Да, потому что тебе захочется уйти, я думаю. — Пока не скажешь, не узнаешь. — Проблема как раз в том, что с тобой можно говорить. С тобой легко, спокойно и свободно. И мы слишком много пьём. — Да ладно. Ты просто не знаешь, сколько пьют другие. Да и не вопрос — можно отменить алкоголь вообще, я не против. Тебя только это смущает? — Алкоголь сам по себе меня не смущает. Я просто… В общем, несколько раз я чуть не поцеловал тебя, и я могу это сделать, хотя всё понимаю. Это глупо, и я не хочу, чтобы ты меня ненавидел. — На этом месте я должен возмущённо вскочить, залепить тебе пощёчину и удалиться в ночь? — Откуда же я знаю, как ты реагируешь на такое. — Я не вижу в этом ничего плохого. Не то чтобы я был влюблён в тебя — и не думаю, что ты влюблён в меня — но если бы мы действительно настолько расслабились, мир бы не перевернулся, правда? Теперь пришла моя очередь таращить глаза: — Ты допускаешь, что между нами могло бы что-то случиться? — Ну, в какой-то там теории… Вообще, мне казалось, что ты это понимаешь. Мне казалось, ты со мной флиртовал. Нет? Я не особо разбираюсь в этих ваших гейских штуках. — Я пытался этого не делать. Но, видимо, таки делал. Извини. — Ой нет, только не извиняйся, — он умиротворённо попивал чаёк, и вскоре вернул себе прежний смугловатый цвет, — лучше расскажи, что происходило эти недели. Возможно, я испытывал в тот момент слишком много эмоций, и не все они поддавались трактовке, но внезапно я начал всё рассказывать. О том, как обиделся на Виталия Максимовича и его парня. О том, что каждые два-три дня позволяю Борисычу себя трахать. О том, что Олег окончательно забил на меня. — Борисыч — это тот самый, который наш декан? Ты серьёзно? — Похоже, что я сочиняю? — Значит, пока мы думаем, что ты там работаешь… — Большей частью я таки работаю. — Борисыч прекрасно устроился. Бросай его. Это отвратно. Он мерзкий и вредный тип, который тобой пользуется. Мне всем нравится наш факультет, но с самого начала я вижу в нём один минус — нашего декана. Тот ещё хуй. Почему ты вообще с ним? Да ещё и так долго? Он выпьет из тебя всю кровь, как вампир. — Я не знаю. Привык. Он мне помог. Я не чувствую к нему ничего плохого. — Это звучит как стокгольмский синдром. — Не думаю, что это похоже. — Ты должен уйти. А если он попытается что-то сделать, я его в бараний рог скручу. Все всё узнают. Ты боишься остаться без работы? Или регулярного секса? Мы найдём тебе и то, и другое. — Я не ищу парня, если что. — Но это не значит, что у тебя не может быть секса хоть несколько раз в день, если тебе надо. — А ещё можно совместить то и другое. — Дурак. Это как раз то, чем ты сейчас занимаешься. Но тебе при этом ещё и платят гроши. И плюс ты выполняешь массу других обязанностей. Ты стоишь гораздо дороже, поверь мне. — Я не продаюсь. — Все мы продаёмся в той или иной мере, и глупо это отрицать. Ты вот учишься сейчас, чтобы через пару лет продать себя очень дорого. Я делаю то же самое. Мы это сделаем, и без лысого сволочного декана, — он внезапно улыбнулся и хлопнул себя по лбу, — вот пиздец, я же всерьёз полагал, что ты девственник! А ты несколько лет регулярно подставляешь свой зад этому старому козлу. Нельзя так невинно выглядеть. — Мне не нравится, как это звучит. — Оскорбительно? Наверное, я этого и хотел добиться. Я тебя не осуждаю. Но слишком тебя люблю, чтобы не вмешаться. Я поражённо замер. — Как друга, — уточнил он, — я же могу любить тебя как друга, правда? — Не дразни меня. И не трогай Борисыча. Ты должен пообещать мне, что ничего не сделаешь. Я поэтому никогда никому не рассказывал о нём. Если бы Виталий Максимович не увидел… — Кстати, да. Представляю его лицо. — Эй, всё. Ты обещаешь? Я сам разберусь с Борисычем. Тебя это вообще никак не касается. — Меня это касается. Но если ты просишь, я молчу. Но за это с тебя услуга. — Какая? — Я сегодня один, но быть один не хочу. Мы можем напиться или не напиваться. Пойдём ко мне, здесь у тебя уныло, хотя и симпатично. Ты здесь спишь? — он похлопал по кровати, на которой сидел. — Ага. — Выглядит так же невинно, как ты. Идём? Я был вовсе не прочь вернуться в так полюбившуюся мне квартиру Андрея.