Там, где в небе закат

Говорят, что зима в Сноудине вечная, что она одинаковая из-за дня в день. Серый снег, мрачно блестящий под тусклым куполом пещер, угрюмые голые ветви огромных черных деревьев, что походили на страшных существ, бесконечное завывание ветра. Она всегда угнетала, всегда давила своим холодом и отчужденностью. Но сегодня все было иначе. Зарывшись красными кедами в мягкие сугробы снега, Санс с удивлением наблюдал, как белые чистые снежинки, выполняя свой прекрасный вальс, медленно опускались с просветлевшего небо, мирно оседая на растрепанном мехе кожаной куртки. Слегка поскрипывали припорошенные белоснежными куполами деревья. Издалека доносился звонкий детский смех. Такой знакомый. Санс обернулся на звук, и его душа замерла, когда он увидел маленького скелетика в красном шарфе, что весело копался в снегу. Это был его братик, его Папайрус. Рубиновые глазки устремились к нему, и скелетик расплылся в улыбке, подзывая его к себе. Санс улыбнулся в ответ, он был счастлив. Красные кеды зашуршали по снегу, слегка потрескивая в такт шороху пакета. Пакет. Санс и забыл, что все это время держал его в руке. Остановившись, он заглянул внутрь и почувствовал приятный аромат, от которого забурчало в животе. Он снова украл еду, теперь у них будет отличный ужин. Так хорошо. Тепло словно разлилось его телом, согревая каждую косточку, но не прошло и мгновения, как его охватил ледяной страх. Здесь что-то не так. Он помнит эту зиму, помнит, как его братик копался в снегу, помнит какими счастливыми они были в этот день. Этого не должно происходить, он не должен быть здесь. Комната с клеткой и цепями — вот его реальность. Широко распахнутыми глазами Санс нервно пробежался по горизонту, остановившись на своем братике, который весело помахал ручкой ему в ответ. А может он умер и навсегда застрял в зиме 1991 года? Может таков его Рай? Санс несмело улыбнулся своим мыслям. Может оно и к лучшему? Он любил этот день. На глазах сверкнули чистые, как кружащие в небе снежинки, слезы, и он обернулся на топот маленьких ножек. Папайрус подбежал к нему, крепко обняв, уткнувшись лицом в мягкую куртку. Звон. Сильный звон, словно острием, пробил его мысли. Этого не должно… Такого не было. Он будто разрывал его изнутри, и Санс, скривившись, схватился за голову. Боль не унималась, пульсируя, отбиваясь в глазах яркими вспышками. Бешенный стук души. Братик. Клубы снега. Тень. Длинная черная тень. Чья она? Сделав судорожный глоток холодного воздуха и пошевелив каждой онемевшей косточкой, Санс с большим усилием распахнул глаза. Он лежал на бетонном полу в луже собственной слюны, в окружении металлических прутьев и цепей. Он снова там, где и должен быть, видимо то был просто сон. Укол разочарования пронзил его душу. Сцепив зубы, срываясь на низкий хрип, Санс попытался сесть, но резко вздрогнул, услышав рядом с собой спокойный голос. — Удивительно, я думал, что ты умер. Красноглазому даже не стоило поворачиваться, чтоб понять кто с ним говорит. Он не хотел смотреть на вальяжно развалившееся в кресле подобие Голубики. Голубика… Нет, он не имеет права приравнивать эту фиолетовую мразь к своему другу. Протяжно прохрипев, Санс таки смог сесть, опираясь об стену, ненароком краем глаза задев мучителя. Черника. Это имя ему подходит. Черт, он не о том думает, не в данной ситуации. — И что же ты видел? — Черника слегка наклонился вперед, опираясь об свои колени, с любопытством разглядывая своего пленника. — Как ты сдох. — Остроумно. У тебя еще одна попытка. Издав еле слышный скрежет металла, фиолетовый медленно поднялся со стула и направился к скованному скелету, сжимая в руке длинные провода. Санс сильнее вжался в стену, со страхом поглядывая на Чернику. Его трясло и бросало в жар от озноба, что пробил каждую косточку, но он сохранял свою гордость, свою разбитую в дребезги отвагу. — Я повторю вопрос. Что ты видел? Санс вновь вспомнил чистый снег и веселые рубиновые глаза. Вспомнил такое теплое счастье, такое родное. Оно только его, и он никому не позволит прикоснутся к нему своими грязными руками, оставив черные следы. Глубоко вздохнув, Санс прикрыл глаза, сдерживая слезы, а затем с вызовом посмотрел на мудня. — Иди на хуй. — Я знал, что работа с тобой не будет легкой, — Черника слегка улыбнулся, подтягивая шнуры. — Но, ничего, у меня есть запасной план. — Что? Что ты хочешь с этим делать? — глаза Санса распахнулись шире, когда он увидел на шнурах острые металлические окончания. — Зачем? — Я ведь сказал, запасной план. А теперь застынь и не дергайся. Красноглазый чувствовал, как все его тело онемело от бешенного страха, а взгляд замер на металлических концах, что уверенно приближались к его черепу. Нет, только не снова. Только не извращенные эксперименты. Он не хотел возвращаться. Поборов жалкое оцепенение, Санс попытался вырваться. Вскинув правую руку, он вцепился пальцами в предплечье мучителя, шипя и извиваясь, он раздирал его кость. Он хотел уйти, убежать, вернуться в свой дом к Папсу и Голубике. Но, все безуспешно. Сильный удар в левый висок, и в голове Санса зазвенело, туманя его рассудок. Он чувствовал, как что-то крепко сжимает его запястья до онемения пальцев, как под глухой треск его череп раскалывали металлические концы, что медленно входили в его кость. Он чувствовал, как кричал диким криком, таким отдаленным, словно он был не его, словно он приглушен. Он чувствовал боль. А затем тишина. Сжав до скрежета зубы, Санс несмело раскрыл глаза, пытаясь сконцентрироваться на расплывчатом лице, что мелькало перед ним. — Если ты не хочешь рассказывать о том, что видишь, это за тебя сделает машина, — Черника внимательно осмотрел череп Санса и довольно улыбнулся. — А теперь, давай вернем тебя в твои воспоминания. По телу красноглазого пробежали волны жара, когда он увидел знакомую маленькую таблетку. Он хотел завертеть головой, но шнуры мешали ему это сделать. Все, что он смог, это высвободить тихий, еле слышный голос. — Нет… — Да ты просто невозможен. Ты противишься даже сейчас? Серьезно? Удивляюсь как Папайрус тебя не убил. Или как ты там его зовешь? Босс? Смешно. Санс собирался возразить, как в его челюсть резко впились тонкие пальцы, силой оттягивая вниз. Вкус таблетки горькими потоками расползся по влажному языку, затуманивая разум. Нет, он не хочет возвращаться. Нет… Снег. Его так много, он чистый и белый, он везде. Братик, что крепко его обнимает, уткнувшись в его куртку. Темная тень. Дрожа каждой частичкой своего тела, Санс медленно поднял взгляд. Перед ними стоял высокий монстр в длинном халате, что практически доставал до земли. Его глаза быстро пробежали по Папайрусу, а затем надолго замерли на Сансе, оценивая каждый его миллиметр. Сверкнула широкая, отвратная улыбка. — Привет, мальчики.