Стереотипы

I've tried to hide it so that no one knows But I guess it shows When you look into my eyes What you did and where you are comin' from I don't care, as long as you love me © Backstreet Boys - As Long As You Love Me

Сигурд Лодброк никогда не был плохим парнем, но кого волновало его мнение, когда его записывали в бэдбои наравне с его братьями? От Бьерна в своё время рыдала вся школа, и его выходки сходили ему с рук лишь потому, что учился он лучше всех, а ещё за школьную хоккейную команду умудрялся играть. Потом там блистал Хвитсерк, на год старше самого Сигурда, родной старший брат, роднее некуда. И за спортивные успехи его и в университете любили, и всё ему прощалось. А самому Сигурду остается только пытаться соответствовать старшим и отряхиваться от ошметков их славы. Испытывать на себе все прелести стереотипов, владеющих людьми. Что в школе, что в Университете Осло, куда он сам поступил на гуманитарный факультет: единственная привилегия, которую удалось выбить у отца взамен на обещание работать в Lothbrok AS после окончания университета. Рагнар Лодброк не умеет слушать других, он умеет слушать только себя. И что с того, что его сын пишет по ночам песни и грезит о музыкальной карьере? Переболеет, переживет, со всеми случается. Кто из подростков не мечтал о славе, фанатках и оглушительных визгах на концертах? Когда-то и сам Рагнар был настоящим мечтателем и хотел стать моряком и бороздить океаны, но быстро понял, что судостроительный бизнес приносит куда больше доходов. И теперь головной офис находится в Осло, и семья живет в Осло, а судостроительные заводы разбросаны по всей стране. По ним ездит Бьерн, следит за работой, готовится заменить отца. Сигурд каждый день играет на гитаре по несколько часов (и еще часа два – на клавишах) и подумывает не сдать сессию, чтобы задержаться в университете ещё на год и оттянуть начало работы на отца. Но не может, потому что у него есть уважительная причина, и имя ей – Блайя. Имя, причиняющее фантомную сладкую боль где-то в груди. Если он провалит экзамены, то не увидит её больше. Блайя сидит на первом ряду, не пропускает ни одной лекции. Блайя могла бы носить очки, чтобы дополнить свой образ отличницы, но, увы, слишком хорошо видит. И, наверное, поэтому сворачивает по коридору, если Сигурд появляется в поле её зрения. Он бы подумал, что она за что-то его не выносит, но интуиция, доставшаяся от матери, говорит, что всё как раз наоборот. Однажды он все-таки сталкивается с ней на выходе из университетского кафе, и может заложить свою машину, подаренную отцом на шестнадцатилетие, а ещё – свою любимую гитару, что не только его прошивает током. Блайя смотрит в его глаза всего секунду, но этого достаточно, чтобы он рухнул в бездну, скрывающуюся в глубине её темных зрачков. Она сглатывает – черт, он видит, как движется её горло! Её губы приоткрываются, и Сигурд готов схватить её за плечи, впечатать в косяк двери прямо здесь, и поцеловать, и он знает, каким-то гребаным шестым чувством знает, что она ответит на его поцелуй. Что его останавливает? Он не хочет её напугать. И надо бы дать ей пройти, но Сигурд продолжает смотреть в её глаза, как дурак. Блайя произносит вежливое извинение и протискивается мимо в узком проходе между стеклянными дверьми, на миг случайно прижимается к нему грудью и краснеет. Сигурд потом долго умывается в туалете холодной водой, потому что, мать вашу, у него встал, и если бы Блайя дала себе труд взглянуть вниз, она бы это заметила. Или она уже заметила, и поэтому покраснела. А ещё он уверен, что он задевает её так же, как и она – его. Их тянет друг к другу с такой силой, что ему кажется: в нем заложен минус, а в ней – плюс. Сигурд понятия не имеет, как объяснить это притяжение, он просто чувствует его. Оно жаром отдается в груди, оно заставляет примерно раз в неделю пересаживаться на один ряд ближе к ней, пока он не оказывается прямо за её спиной. И Сигурд знает, что она чувствует его присутствие, и поэтому так напряжена, и поэтому так быстро сгребает свои записи и убегает из аудитории первой. Блайя забирает в хвост длинные темные волосы, слегка вьющиеся на концах, обнажая изящную шею. Сигурд может смотреть на неё, пока в глазах не мутнеет от желания прижаться поцелуем к её затылку, и плевать, как она отреагирует, плевать, как отреагируют остальные. Сигурд впервые не знает, как вести себя с девушкой. Блайя другая. Она серьезная, вдумчивая, спокойная. Она сдает все работы на высшие баллы, и, кажется, она завладела его сердцем, а ещё – телом, потому что ни одна девчонка, с которой он спал, больше не приносит ему достаточного удовлетворения. Потому, что физический оргазм приносит облегчение, но, открывая глаза, младший Лодброк видит чужое лицо. Каждая девчонка (блондинка, брюнетка, рыжая, не важно) смотрит на него маслянистым взглядом, явно надеется на повторение, но он гонит из постели любую, даже самую красивую, и захлопывает за ней дверь. Он знает, что их интересует не он сам, а его семья: каждой хочется стать единственной для сына Рагнара Лодброка, и от этого противно. Иногда по ночам Сигурд закрывает глаза и представляет Блайю: тоненькую, хрупкую, а ещё – голую. Здесь, в его кровати, стонущую под его поцелуями и прикосновениями. И, да, он дрочит, кусая губы, но образ – всего лишь образ, и он исчезает, стоит открыть глаза. И она сама исчезает, ускользает, не дает узнать себя, хотя Сигурд знает, чувствует, что Блайя не так проста, и она влечет его, как мелодия заклинателя влечет за собой змея, потому что, как сказал кто-то мудрый – «те, кто слышат музыку, обязаны следовать за флейтистом, другого выбора у них нет». Блайя – его, а он – её. Только она не хочет этого признать. Из-за этих мыслей он чувствует себя идиотом. Как бы смеялся над ним отец! И как бы злился, узнав, что Сигурд влюблен в дочь его извечного соперника по бизнесу. Сигурд понятия не имеет, как подступиться, как дать Блайе понять, что он не собирается использовать её и вышвырнуть из жизни, но судьба в лице старшего братца делает всё за него. Хвитсерк устраивает вечеринку в новой квартире, подаренной ему отцом на двадцатиоднолетие, и зовет нескольких студентов из Университета Осло. Блайя тоже получает приглашение, хотя они не общаются. Хвитсерк объясняет, что Рагнар и Элла, отец Блайи, прежде – непримиримые враги, наконец-то пошли друг другу навстречу, зарыли топор войны и заключили долгосрочный контракт на поставку материалов для судостроения. И Рагнар попросил его пригласить на свою вечеринку и дочь Эллы тоже. Сигурд хорошо знает, что такое вечеринки у Хвитсерка: море алкоголя, наркотики и секс. Ведь Рагнарссонам (так их зовут вездесущие журналисты) и закон не писан. Сыновья Рагнара Лодброка сами пишут законы. И сами их нарушают. - Не смей приглашать Блайю на твои блядские посиделки! – Сигурд готов придушить брата. Хвитсерк смеется. - Брось, Змей, подпоишь её и трахнешь! Думаешь, я совсем тупой и не вижу, как ты её взглядом раздеваешь? В Сигурда вселяется демон. И это именно демон, а не сам Сигурд, бьет Хвитсерка в челюсть так, что тот падает назад, и благо, позади него – диван. Хвитсерк хватается за подбородок. - Ты совсем охуел? Скажи спасибо, что зуб не выбил, а то я бы тебе выбил два! - Да пошел бы ты нахер! Я не буду её использовать! – Сигурд берется за лоб. Костяшки пальцев слегка, совсем чуть-чуть саднит. - Тогда чего ты хочешь, Орфей ты наш гребаный?! – Видно, что Хвитсерку хочется вмазать брату в ответ, но он сдерживается. - Её, - ответ вылетает прежде, чем он успевает подумать, что же он говорит. И ответ самый правильный, самый верный. Он давно уже не хочет просто переспать с Блайей, он хочет понять её, проникнуть в её мир, стать его частью. Стать ей нужным. - Не выпендривался бы ты, - вздыхает Хвитсерк, ощупывая ушибленную челюсть. – Фингал завтра будет из-за тебя, Ромео, - буркает он. – Если хочешь, устроим вечеринку попроще: Уббе с Маргрет, я, ты с Блайей и ещё пара друзей. Посидим культурно с вином и гитарой. Видишь, на какие жертвы я иду ради тебя, а ты в рожу меня бьешь, падла. - Так уж и жертвы, - фыркает Сигурд. Злость уже отошла, и он плюхается на пол рядом с братом. – Нимб тебе подарить? - Обойдусь. - Ладно, созывай свою вечеринку, - он облизывает губы. – Но давай только обойдемся без наркоты? Хотя бы. Блайя на вечеринку приходит. Появляется на пороге в джинсах, балетках и простой футболке, сверху – кожаная куртка, волосы – в её извечном высоком хвосте. Хвитсерк сдерживает слово и не притаскивает на тусу наркотиков, но алкоголя там прилично, и к моменту, когда такси привозит Блайю, Маргрет, девушка Уббе, уже достаточно пьяна, чтобы извиваться посреди гостиной в каком-то неприличном танце, поглядывая, то на Сигурда, то на Хвитсерка, и полностью игнорируя своего парня. Сигурду плевать. Он видит Блайю, входящую в гостиную, и в горле у него пересыхает, да так, что приходится срочно промочить глотку виски. Полурастаявший кусочек льда скользит на язык. - Привет! – Хвитсерк протискивается к новоприбывшей с открытой банкой пива. – Рад, что ты пришла! Вон там сидят Уббе и Маргрет, это - моя девушка Ида, а также - мои друзья, Хаакен, Неми и Горн. Змея ты, похоже, знаешь. Будешь пиво? Блайя нерешительно качает головой, потом все же берет банку, но глотка так и не делает. И садится на диван, подальше от Сигурда. «Черт, черт, черт!», - думает он и залпом допивает виски. Но Хвитсерк не был бы самим собой, если бы не увлек свою гостью в разговор. Он заставляет ее выпить пива, и через полчаса Блайя уже смеется, и Сигурд готов отрезать себе ногу, если бы это позволило ему вечность слушать её мелодичный, нежный голос. А вторую – за возможность поцеловать её. Запустить руку в её волосы. О дальнейшем лучше не думать. Ещё через полчаса братец меняет музыку, и какая-то медленная рок-баллада заставляет всех разбиться на пары. Блайя растерянно остается сидеть на диване, отказавшись от приглашения уже почти не вязавшего лыка Горна. - Хочешь потанцевать? – Сигурд протягивает ей ладонь. Здесь ей некуда от него деться, нет ни аудитории, чтобы скрыться, ни другого коридора, чтобы свернуть. Девушка чуть хмурится, собираясь отказаться, но он улыбается и подмигивает ей: - Не бойся, я не кусаюсь. Честное скаутское! И она берет его за руку. Его пальцы ощутимо покалывает, и Сигурд уверен, что её реакция – точно такая же. Идея с танцем - так себе. Очень так себе. Потому что его внутренне колотит, а в ушах ревет кровь, заглушая даже музыку. Блайе приходится прижаться к нему, и её тонкие руки обнимают его за пояс. Он чувствует запах её духов – таких легких, цветочных и нежных, как она сама. Сигурд старается дышать спокойно. Получается плохо, потому что она рядом, и дышит так же рвано, и её грудь часто вздымается, и требуется вся его сила воли, чтобы Блайя не поняла, как же он её хочет. Думать. Думать о способе уйти в тибетские монахи. Или просто в монахи? Рисовать в голове геометрические фигуры и вспоминать теорему Пифагора. Но её ладони, лежащие у него на спине, очень отвлекают. Музыка заканчивается. Блайя отстраняется, и ему хочется притянуть её обратно к себе. То, как она обнимала его, как прижималась к нему, говорит ему вновь: его чувство взаимно. Её влечет к нему с той же силой. Необъяснимо, невозможно, нереально, удивительно. Еще через полчаса Блайя напивается – не вдрызг, но настолько, чтобы смеяться над тупыми шуточками Хаакена. Змея под именем Ревность кусает Сигурда в самое сердце и травит его своим ядом, пускает его по венам. И поэтому, когда Блайя выходит на балкон, чтобы подышать воздухом, он идет за ней, провожаемый взглядом Маргрет. И накидывает Блайе на плечи свою куртку, потому что свою она оставила на вешалке. - Спасибо, - бормочет она. - Ты боишься меня? – Спрашивает Сигурд. Вопрос не к месту, но другой возможности задать его у него может и не случиться. Блайя сильнее кутается в его куртку. Похоже, у неё нет ответа, или ответ не готов, и младший Лодброк терпеливо ждет, глядя в горящие окна дома напротив. Люди в этих каменных коробках живут своей жизнью, и кто знает, о чем они думают? - Не тебя, - наконец, отвечает она. – Думаю, я боюсь себя. - Почему? – Ответ ему важен. Очень. В горле у него – раскаленная пустыня, и он жалеет, что не взял с собой выпить, а прохладный майский воздух наждачкой проходится по сухой глотке, обжигает легкие. - Потому что мне кажется, что я знаю тебя целую вечность. Но я ведь не знаю. Совсем, - алкоголь уже начал выветриваться. Ведь она выпила не так много – всего две или три банки пива. - Ты всегда можешь узнать, - шепчет Сигурд, и для него это почти как пойти ва-банк. Хотя он ещё слишком трезв, чтобы кидать все карты на стол. Или нет? - Я не против. Кажется, Блайя всё ещё достаточно пьяна, чтобы говорить правду, и Сигурд видит, что эти слова для неё – как шаг с крыши, когда неизвестно, взлетишь ты или упадешь. А ещё он понимает, что она устала бороться с собой, ведь она тоже думает о нем, и не в силах больше противостоять этому притяжению. И он сдается тоже, хотя он давно уже сдался, но боялся, так боялся испугать её. Берет её за запястье и тянет на себя, и прижимается губами к её ладони. Покрывает поцелуями её руки. Блайя смотрит на него широко распахнутыми темными глазами, и взгляд её снова - как бездна, в которую хочется рухнуть. Сигурд и падает. Он летит вниз, и ему хорошо. Блайя продолжает смотреть на него и улыбаться. А потом он выпускает её ладони и склоняется к её губам. Поцелуй, такой долгожданный, выбивает Сигурда из колеи. Ему кажется, что он горит, сгорает к чертям в пламени, а Блайя ничуть не помогает ему выбраться – наоборот даже. Она поднимается на носочки, обнимает его за шею, и целует в ответ, доверчиво и страстно, позволяет ему скользнуть языком в её рот. Сигурду чудится, что он вот-вот проснется, и это окажется одним из его снов, но Блайя несмело прикусывает его нижнюю губу, тихо выдыхает, и её горячее дыхание – настоящее. И мир обрушивается на Сигурда во всем своем великолепии: он чувствует, как пахнет кожа Блайи, и запах мокрого после дождя асфальта, и слышит, как шелестит ветер в ветвях деревьев, и как шумят шины проехавшего мимо авто, и чувствует, как Блайя льнет к нему, и… - Ой, - она разрывает поцелуй и отстраняется, смотрит вниз. Твою мать. Вот уж реально, «ой», блять. Сигурд готов провалиться сквозь землю или шагнуть прямо с балкона, если будет угодно. Она ведь призналась, что боится его, и ей тяжело, а он так глупо все портит, кретин! А потом видит, что Блайя смеется, прикрыв рот рукой. И тихо говорит: - Привет? – Это звучит смешно и наивно. Только смеяться не хочется. Наверное, это – первое, что пришло в её затуманенную алкоголем умную голову, где чего только не хранится, а вот места для мужской физиологии, похоже, не нашлось. Но у Сигурда сносит крышу. Он хватает Блайю, притягивает к себе и опять целует, жадно и жарко, и она отвечает ему, забираясь холодными руками под футболку, и он может поклясться, что её прикосновения оставляют на коже ожоги, потому что холод может обжигать так же, как и огонь. Они пересекают гостиную, взявшись за руки, и им плевать, что подумают братья и их друзья. Хвитсерк присвистнул им вслед, и Сигурд, не оборачиваясь, показал ему средний палец. Машина не заводится с первого раза, и он матерится сквозь зубы, а Блайя смеется рядом, смеется, смеется, и он снова целует её. И если бы она была чуть опытнее, то залезла бы уже к нему на колени, но она только стонет ему в губы и отстраняется, позволяя всё-таки заняться машиной. Сигурду ещё многое предстоит узнать о Блайе, но теперь он точно знает, что на каждое его прикосновение она откликается с той же страстью, и всё на свете окупается ею – такой хрупкой, нежной и пылкой, в его постели и в его жизни. И он знает, что утром она с трудом просыпается, и без душа и чашки кофе не способна существовать, и вечно теряет тетради и ручки, и вообще вещи в его квартире. Блайя пританцовывает под старую попсу вроде Backstreet Boys, пока собирается в университет и красит глаза. И она боится приезжать с ним на лекции, потому что ей кажется – все знают, все догадались, что они вместе. Сигурду не хочется говорить, что все УЖЕ догадались, ещё в первый день, когда они ввалились в аудиторию одновременно. Сигурд выглядел, как накормленный свежей сметаной кот. Блайя впервые в жизни скрывала распущенными волосами засос. Но все увидели. Он знает, что до него у неё никого не было – ещё бы, хорошая девочка ждала принца, только он не принц, да ей и плевать, попытки быть хорошей дали нехилый сбой, и Сигурд лишь после встречи с её отцом понял, почему (чертов старый тиран Элла!). Она не боялась, не вздрагивала, смотрела Сигурду прямо в глаза. Блайя закусывала губу от боли, но не просто позволяла ему любить её, а любила его в ответ. Ждала его так долго. А это значит, что она – его, а он – её. И пусть все это видят. Поэтому Сигурд позволяет себе целовать её в шею, и вообще целовать её на людях, и держать её за руку, и класть ей на парту белую розу, купленную в перерыве у уличной цветочницы. И поет ей свои песни, слушает её мнение, прислушивается к ней. Даже разучивает эту дурацкую As Long As You Love Me у BSB ради неё, и получает свою благодарность: Блайя бросается ему на шею, и он падает на пол вместе с ней, придавленный её весом. Она помогает ему с экзаменами, хотя, конечно, почти все их попытки учиться заканчиваются сексом, и учить надо уже не его. Но он сдает чертову сессию, потому что не выдержит входить в аудиторию на следующий год учебы без неё. Сигурд знает теперь точно, что она тоже все это время тянулась к нему, и это не на уровне интуиции, а с её слов. Тянулась и боялась этого желания, непонятного, её логике недоступного. Иногда он злится на себя и на неё за то, что они упустили столько времени, но злится обычно недолго, потому, что времени у них впереди ещё больше. Целая жизнь. К черту все ярлыки, навешиваемые обществом: Сигурд Лодброк никогда не был плохим парнем, но об этом знает только она. Его Блайя. Хорошая девочка, которая учится быть плохой для него. И он никогда и никуда её не отпустит.