I'm Still Standing

— Достаточно парни, я думаю, он наврятли теперь сбежит. Сторожите снаружи, — двое мужчин наконец-то убрали от меня руки и направились к выходу. До ушей донесся скрип закрывающейся двери. — Не люблю, когда мне мешают. Грязный ублюдок, как же ему нравилась вся происходящая ситуация. Пейтерс снял латексные перчатки и бросил в урну, следом туда же выбросил использованный шприц и несколько ампул с лекарством. Черт, как же хочется спать, нельзя. Только бы я мог пошевелить рукой, хотя куда уж там, я даже пальцем едва мог дернуть. Ноги не слушались, тело будто парализовало, а каждый последующий вдох давался с большими усилиями. Что он со мной сделал? — Ты такой милый, особенно, когда беспомощный, — он как шакал смотрел на меня, наблюдая за моими попытками повлиять на происходящее. — Что ты мне вкачал? — язык начинал неметь. Я терял контроль над всем своим телом. Что происходит? — Твой дядя, все усилия приложил, чтобы наша компания перестала производить эту малышку, — Стенли положил в свою ладонь флакон с лекарством. — Знаешь, что это? — едва покачал головой. — Дантролен. Такое в простой аптеке не купишь, только по рецепту. Это обычный миорелаксант. От него ничего не будет, если принимать в терапевтических дозировках, а твою дозу я увеличил в несколько раз. Скажу честно, меня порадовала твоя резистентность к препарату. Я побоялся, что переборщил с дозой. — Св.ол…очь — Что такое? Стало сложно говорить? Ха-ха, — Пейтерс сел на край кровати, рядом с моей головой, и грубо схватился за мой подбородок. — Нарушение речи, головокружение, затруднения при дыхании, нарастающее желание спать. Все это, самые безобидные побочные эффекты дантролена. С каждой минутой, твоя поперечная мускулатура будет расслабляться, ты практически не сможешь двигаться. Но самое страшное для тебя, это сам факт, что я буду насиловать твое тело, долго, а ты даже не сможешь сопротивляться мне. — Не на.до… — я закрыл глаза, чтобы не видеть как Стенли усмехался над моей слабостью. Черт возьми, он прав. Даже при всем стремлении, я не могу ему противостоять. Со стороны, я выглядел как абсолютно свободным, не был связанным или прикованным к кровати, но от этого не становилось легче. — Пока не поздно, ты можешь уйти. Вперед, — сволочь, еще и тешиться надо мной. Пейтерс сделал все, чтобы это выглядело как обоюдное решение. Я чувствовал как надвигается этот кошмар. Мне остается только лежать, и терпеть, бороться с внутренним омерзением. Я пытался сдерживать слезы, не показывать весь ужас, окутавший меня как непроглядная ночь. — Ммм, — он впился губами, создавая имитацию страстного поцелуя. Жалкий лицемер, я понимал, что эта мразь не может испытывать никаких чувств, кроме чувства «охотника», который наслаждался загнанной жертвой в ловушку, — продолжим, на чем мы остановились. Мне не хотелось наблюдать за тем, как Стенли тянул свои руки к вороту моей рубашки. Я не осязал действий, но разумом осознавал, как сейчас его пальцы расстегивают каждую пуговицу. Чувствительность была «выкручена» на минимум. Я едва ощущал прикосновения ладоней, скольжение холодных подушечек пальцев по коже. Ради сохранения какой-то хрупкой грани спокойствия, я уставился в потолок, не решаясь опустить взгляд ниже. — Малышу не нравится, когда с ним так обращаются? — Пош.ел т., — язык полностью онемел. Эта мразь не имеет права подражать Джеку, он ни черта не стоит его. Черт, а ведь он не просто так называет меня «малыш». Он знает, как чутко я отношусь к Джеку. Пейтерс хочет доломать меня морально, чтобы я полностью подчинился ему. Ну уж нет. В надежде уверовать в собственную выдержку, я решился дернуть пальцами, но рука не шевелилась. Никаких движений, пустота. Черт. — Я смотрю, дантролен окончательно тебя парализовал. Замечательно, — Стенли обошел меня сбоку и перевернул на живот, заранее приподнимая мой зад в удобное для себя положение. — Хм, теперь я понимаю Джека. Мимо тебя нельзя пройти равнодушно. Я не ощущал, как Пейтерс трогает меня сзади, но когда он начал меня растягивать, я хрипло закричал. Мой крик был жалким, неузнаваемым от осиплости, едва различим в шуме, доносившегося из открытого окна. Сквозь стиснутые зубы, я сдерживал всю причиненную мне боль. Сразу два сухих пальца доставляли нестерпимую резь. Это я почувствовал, очень сильно. Больно, даже скорее невыносимо, причем эта пытка была больше моральная, чем физическая. Я предаю Джека, хоть и найдется оправдание, что Стенли меня насиловал, но по сути, я сам согласился на все это, даже через обман. — Мммм, ты такой горячий внутри. Несмотря на то, что тебя трахал собственный дядя, ты по прежнему узкий. Неужели хер Джека настолько мал, что ты почти девственник? -нет, это слишком личное. Не этому уроду обсуждать мои отношения с Джеком, я не позволю. Соберись парень, надо хотя бы попытаться дать отпор Стенли. Пускай будет мизерный процент успеха, но я должен попробовать бороться. — Скажи, ты так же сжимаешь Каллена, когда он внутри? Хотя, это не важно. Раз сзади ты такой сзади, давай проверим, как ты работаешь ртом, но сначала. Что он будет делать? Черт возьми мне страшно, я не видел, что Пейтерс собирается сделать. — Это поможет тебе расслабиться, — в правой руке резко закололо, по венам пошла какая-то жидкость. Неужели он еще решил вколоть миорелаксант? И, что за странное чувство внутри? — Ты когда-нибудь баловался джоинтом? — Стенли рассмеялся, когда посмотрел на мое лицо. — Хахаха, ты даже не понимаешь о чем я. Посмотрим, как тебя вштырит от диацетилморфина. Господи, он убьет меня. Этой мрази наплевать на происходящее. Надо что-то делать, все что угодно. — Тише, тише, я вижу как забегали твои глаза от страха, — Стенли положил ладонь на мою щеку. — Тшшш, успокойся. От героина еще никто не умирал, хотя, я не знаю как он поведет себя в сочетании с дантроленом. Посмотрим. Я поддался настойчивому пинку и завалился на бок, упираясь головой в пах Пейтерса. В отличии от Джека, от которого всегда шел аромат дорогого парфюма и сигарами, от Стенли больше разил терпкий запах пота в сочетании с алкоголем. — Что скажешь? — как же я хотел отвернуться от Пейтерса. Пришлось закрыть глаза, чтобы не видеть, как он трясет своим членом перед моим носом. — Таких размеров ты еще не видел, да? Не льсти себе, грязный ублюдок. Ох, только не это. Противоборствуя неизбежному, я усердно смыкал челюсти, не позволяя свершиться задуманному. Стенли крепко сжал мои нос, перекрывая последний доступ кислорода в легкие. Надо держаться как можно дольше, но как же сложно. Мой рассудок, бы последней точкой опоры, моим спасением. Мысли расплывались, я как будто проваливался в пропасть, а внутри становилось так спокойно. Меня засасывало безразличие. Нет, надо бороться. Лучше задохнусь, чем открою рот и позволю ему засунуть свой член. — Упрямиться будешь, — когда Пейтерс убрал руки, я глубоко вздохнул, но почти сразу же весь кислород вырвался обратно. В тот миг, я все же был благодарен, что не ощущал половины чувств. Пощечина была сильной, даже через пелену наркотического «облака» почувствовал как горит щека. Инстинктивно открыл рот, тихо охнул от нахлынувшей боли. — Бери его полностью. Воспользовавшись моим замешательством, Стенли запихнул свой член по самую глотку. На глазах выступили слезы, рефлекторно закашлял, но он не позволял мне выплюнуть его. Если бы мое тело слушалось, сейчас бы бился в конвульсиях, лишь бы вырваться из плена. -Мда, уф… Каллен сукин сын. Он научил тебя целиком заглатывать. У тебя практически нет рвотного рефлекса. Не понимаю, почему я снова испытываю тот страх, который охватил меня в мой первый секс с Джеком. Тогда, я был связан, буквально подчинился воли другого человека. Может сам факт, что тогда я как-то мог сопротивляться Джеку, пускай и ничтожно, но я мог. Хотя, ведь не это, нет, я знал, что он не причинит мне вреда, не сделает больно. Джек контролировал все до мелочей и ощущал тот рубеж, когда я был на пределе своих возможностей, а сейчас? Сейчас, все по другому. Я не был связан, однако не мог повлиять на происходящее. Пейтерс, он делает все в свое удовольствие, игнорируя возможности партнера. Если взглянуть со стороны, то будет две идентичные картины, только найти отличия все равно можно. Хотя, их даже сравнивать нельзя. Что бы я не говорил, в ту ночь я отдался Джеку не только телом, но и душой, даже сам того не понимая. Как же я жалею. А чего я ожидал? Черт, да я сам сегодня пришел сюда, понимая, что ничем хорошим это не кончится. На что рассчитывал? На порядочность, чувства этой мрази? Я расплачиваюсь за собственную тупость. Мог бы все рассказать Джеку, но я решил что справлюсь сам, а теперь что, чем я стал? Безвольное тело, брошенное в богом забытом месте. Стоп, надо сохранять реальность, нельзя проваливаться, но эйфория затягивала, соблазнительно просила не сопротивляться ей, а наоборот подчиниться. «Ты становишься торчком парень» — не унимался мозг. Я не могу, нельзя сломаться, но сил больше не осталось.

***

Я не заметил, как уставился в зеркало, висевшее на противоположенной стене. Сколько минут я наблюдал, как Стенли трахает меня в рот? Не помню. Который час? Я все еще в борделе, или мы давно уехали? Я не понимал где нахожусь, но отчетливо зарисовал в своей памяти образ тех красные от слез глаза. Кто он? Тот парень, который был заложником зазеркалье. Он выглядит таким спокойным, но грустным. Как же я его понимал. Мы оба не могли выбраться из своего плена. Как бы я хотел ему помочь, но что я могу? Из меня словно-бы сделали тряпичную куклу, в которую можно играть, делать с ней все что угодно, а потом выбросить. Я стал вещью, игрушкой, однако мне почему-то было так хорошо. Рассудок провалились в яму, больше не было никакой тревоги внутри. Весь «пожар» потух, внутри остался только тихий голос, который взывал к новой дозе. Этот шепот настаивал, что нам необходима панацея, иначе без нее станет только хуже. Но сейчас мне было наплевать, я никогда раньше не чувствовал себя таким спокойным. Неужели мне начинало нравиться все происходящее? Я получал удовольствие от того, что стал никем? Не понимаю. Но одно я знал точно. Сегодня, сейчас, в эту самую секунду, во мне убили человека. Я больше не Кайл Джейдс, который был сослан в интернат после смерти родителей, который жил все те годы в полном одиночестве, мечтая о любви. Тот парень, узник зазеркалья, рассыпался на тысячу стеклянных осколков. Неужели, его больше не собрать? Что от него осталось? — Черт малыш, я так скоро кончу. Малыш. Малыш. Где я это слышал? Почему мне так знакомо то странное чувство, связано с этим словом. Что-то родное. «Мой малыш вошел во вкус» Кто меня зовет? Чей это голос? Я не мог вспомнить, что-то мешало. Меня удерживали как марионетку, дергали за ниточки, не разрешая вспомнить. «Малыш, будь моим. Кроме тебя, у меня больше никого нет.» Как же я хочу вспомнить этот голос. «Я люблю тебя, малыш» Джек. Завеса разорвалась на мелкие ошметки. О Боже, Джек, что я делаю. Я не могу его придать, я дал слово, что буду бороться. Соберись Джейдс, ты справишься, контролируй свой мозг. Тело начинало трясти. Я чувствовал как возвращается сила в мышцы и могу шевелить пальцами. — Уф, как же хорошо ты сосешь, малыш. Какой у тебя сладкий рот. Джек воспитал первоклассную шлюху в тебе. Ты так… аааа. Вот сейчас, чтобы не случилось я не должен отпускать его. Преодолевая боль от ударов по лицу, превозмогая ломкой внутри, я не должен размыкать челюсти. Крепче вцепился зубами в мужскую плоть, во рту появился солоноватый вкус крови. Нельзя дать ему вырваться, но сил сражаться почти не осталось. Пейтрс бился, наносил удары по лицу, голове. Очередная пощечина стала последней, мне пришлось разжать зубы и выпустить урода. — Ах ты сучонок, — Стенли повалил меня на спину и схватился ладонями вокруг моей шеи. — Я убью тебя щенок, ты не уйдешь живым сегодня. — За.тто, я не стану под.стилкой шак…кала. Дрожащими пальцами, я вцепился в руки Пейтерса, наивно веря, что мне хватит сил убрать его руки. Моя выдержка играла ему на нервах. Стенли злился, выходил из себя, особенно когда увидел ухмылку на моем лице. — Даже с синяками и разбитым лицом, ты не хочешь принять неизбежного. Признаю, меня восхищает твоя воля. Ты не загнулся, при всех моих стараниях, — Стенли разжал руки, а я смог вздохнуть полной грудью. Через прикрытые глаза я заметил тень, а потом скрип кровати. Куда он пошел? Неважно, сейчас надо бежать, но ноги лениво слушались. Я мог только ерзать на простыне. Каждое движение отдавалось болью, озноб нарастал. — Куда ты собрался? — руки грубо заломили за спину, связывая какой-то тканью, а на плече затянули жгут. Блеск металлической иглы сверкнул в темноте, а следом молниеносная вспышка от укола. — Раз дантролен не смог тебя сломить, значит герыч добьет. Жалко Каллена, он так будет переживать, когда найдет твое тело в каком-то наркопритоне. — Ты никогда не узнаешь, что такое любовь, Пейтерс, — эту фразу буквально выплюнул, каждое слово произносил четко, медленно. — В отличии от Джека.

***

Перед тем как отключиться, я с ухмылкой наблюдал над Стенли, который яростно что-то доказывал, но я не слушал. Героин медленно растворялся в крови, проникая по венам в каждую точку тела. Веки буквально налились тяжестью, моргать становилось невыносимо тяжело, а вот дрожь исчезла. Все происходящее вокруг растворилось, а меня вернули в ее царство. Больше не осталось Стенли, борделя, того ужаса, что я испытал сегодня. Куда все делось? — Мы ждали тебя, — женский голос, такой теплый и нежный. — Пойдем, все собрались. Я посмотрел на нее. Такая красивая, в белом платье. На ее фоне ее я был ужасен, но она улыбалась и ждала меня, любезно приглашая присоединиться к ее веселью, стать частью сумасшедшего карнавала. Позади женского силуэта разворачивалось торжество, устанавливали шатры, зажигали фейерверки. Актеры готовились к празднику, репетировали представление. Там, все было таким радужным, простым. Я слышал, как они звали меня к себе, слышал упреки о сомнениях. Может те люди правы? Никаких забот и проблем, впереди только свобода. А позади что? Белая дверь в мир, где я лежу на грязном матрасе, накаченный наркотиком. — Зачем тебе возвращаться, смотри. Тебе все рады, останься с нами. Я стоял на дороге, делая последний выбор куда же свернуть. В ее мир или вернуться. — Малыш, вернись. Не оставляй меня, — столько боли в доносившимся из дверного проема голосе. — Я люблю тебя. Я обернулся к двери, затем взглянул на нее. Она смотрела на меня, протянув руку. Предвкушала, что я пойду за ней. Предполагаю, я бы хотел остаться, но на той стороне, меня ждал человек, которому я дорог. — Я иду Джек, — развернувшись обратно, направился к выходу, но больше двух шагов я не смог ступить. Ноги и руки окутали тугие веревки, привязанные к кресту над головой. — Ты ошибся. Теперь ты часть моего театра, — мелодичный голос стал хриплым, истерическим, а ее смех гулом разносился в темноте. Прекрасная девушка обернулась страшной ведьмой, от белого платья осталась серая, разорванная ткань. Я видел, как она удерживает меня. — Пора готовиться к представлению. Нити крепче стянули мои конечности, тащили за собой в пустой город, где от карнавала осталась ржавчина. Веселье закончилось. Все актеры превратились в застывшие куклы, с их лица упала улыбка, остались только замерзшие слезы. — Ты станешь гвоздем программы, будешь встречать гостей, — меня швырнули в деревянную будку со стеклянным окном. На входной створке повесили проржавевший замок в виде шприца. — Печальный капельдинер. — Пусти меня, — я бил кулаками по стеклу. Хотя оно и выглядело хрупким, я не мог его разбить. От каждого удара, оно становилось прочнее. — Что со мной? Я слышал жесткий скрип в своих руках. Все тело становилось прогнившем деревом, а одежда превращалась в облупившуюся краску. — Теперь ты один из нас, — находившиеся рядом куклы повторяли эти фразу раз за разом. Хватит. — Ты останешься здесь до конца. Я не мог смотреть как становлюсь таким же как они и отвернулся к тому дверному проему. Дверь медленно закрывалась, скрывая в себе последний выход. — Джек. Это мое последнее слово. Кожа превратилась в грубую деревяшку, а единственная пущенная слеза застыла острой льдинкой на лице.