Call me daddy

      Джексон молча смотрел на Марка, озлобленно прищурившись. Они поссорились из-за ерунды. Джексон думал, что Марк совсем распоясался и совершенно забыл о том, что это Ван его трахает, а не наоборот.       Марку было плевать на уничтожающий взгляд Джексона — он был занят тем, что наводил порядок на своей книжной полке. И неважно, что он этим никогда не занимался.       Противостояние затянулось. Но в какой-то момент невидимая струна с треском лопнула, ударив по нежной коже рук и оставив на ней кровавые следы. Не видимые человеческому глазу, конечно же.       Джексон не выдержал первым. Желание научить Марка правильно себя вести бушевало в его груди, разливалось по всему телу алчным штормом и беспощадно било по голове раскаленной сковородой. Одним своим преувеличенным спокойствием Марк выводил Джексона из себя. От нарастающего гнева у Вана затряслись руки.              Джексон скрипнул зубами. В неестественной тишине комнаты звук оказался слишком громким, но Марк не услышал. Или сделал вид, что не услышал. Он продолжал натирать салфеткой чертовы книжные полки. Когда Туан потянулся к верхней, его футболка задралась до бедер. Марк любил безразмерную одежду, скрывающую его худобу. Джексон любил, когда на Марке вообще не было одежды.              Марк опустил руки, и Джексон шумно выдохнул. Однако даже на это Туан не обратил внимания. Он молча составил все книги на полку, не соблюдая при этом очевидного порядка. В этом была проблема Марка: он очевидно намекал Джексону, что пришел сюда вовсе не ревизию на книжных полках проводить. Ван понимал это, но чувствовал, что его загнали в ловушку: если проигнорирует Марка, то не сможет удовлетворить свое желание показать, кто в этом доме мужик, а если поддастся на его провокацию, то докажет и ему, и себе, как же сильно он зависит от Туана.              Джексон встал, а Марк ушел — как-то слишком поспешно он шарахнулся к двери спальни. И шумел он там преувеличенно громко. Джексон был уверен, что Марк скопом вытащил все вещи из комода, чтобы создать иллюзию наводимого порядка. Ван знал, что в верхнем ящике аккуратно сложены его галстуки. Или… были сложены?              Джексон медленно вошел в спальню и понял, что был прав. Марк сидел на полу в окружении галстуков, носков и нижнего белья. Словно нашкодивший мальчишка, он смотрел на Джексона, но Ван-то знал, как у Туана выглядит хитрый прищур. Знал, чем и как светятся блядские огоньки в чужих глазах, когда не получается получить то, что хочешь.              — Ты маленький непослушный… — начал Джексон, но Марк грубо перебил его:              — Вообще-то я старше тебя.              Уже заведенного Джексона нужно было только подтолкнуть, и Марк с успехом провернул это незамысловатое дельце. Ван бросился на него, и Туан едва смог сдержать улыбку, чтобы не выдать себя и свой план.              — Закрой свой милый ротик, Марк, пока я не заставил тебя замолчать, — угрожающе прошептал Джексон, прижимая ладонь к тонкой шее Марка.              — У тебя нет ничего, чем ты смог бы меня заткнуть, — парировал Марк, закусив нижнюю губу. Джексон усилил хватку на шее Туана. Дышать Марку было тяжело, но было одно действие, справиться с которым ему всегда было легко, когда рядом был Джексон. Туан медленно раздвинул ноги, и Ван понял, что этот хитрый вредный ублюдок не только успел все шмотки вытащить, но еще и трусы с себя снял.              Свободной рукой Джексон схватил Марка за воротник футболки и потянул вверх, заставляя подняться. Туан упрямо дернулся, попытавшись вырваться, но Ван только зарычал.              — Не хочу я вставать, мне и здесь хорошо, — сказал Марк, но выглядеть безразличным ему не удалось — в конце фразы голос дрогнул. Сопротивление словами, но согласие телом.              Джексон промолчал. Трахнуть Марка на горе одежды было не такой уж плохой идеей, но это означало уступить ему. Впрочем… плевать. Марк Туан всегда вертел Джексоном Ваном как хотел.              Джексон разорвал на Марке его любимую футболку, чем вызвал просто бурю возмущений, но в ответ Туан получил очередное лаконичное «заткнись». Ван знал, чего хочет Марк, и был готов дать ему это.              Младший схватил Марка за волосы на затылке и потянул на себя, пальцами свободной руки обводя его губы.              — Оближи, — прошептал Джексон, но Туан упрямо сжал губы. — Я сказал, оближи, — более властно повторил Ван, и ротик Марка чудесным образом раскрылся, принимая в себя чужие пальцы. Прыткий язычок Туана умело обводил фаланги, и Джексон на мгновение представил, как заменяет пальцы своим членом. Стон сдержать не получилось. Один-ноль в пользу Марка.              Стоящий на коленях Туан усмехнулся глазами. Он был единственным известным Джексону человеком, умеющим так делать. Это бесило. Впрочем, раздражало Вана сейчас абсолютно все в Марке: его шальная идеальность, грязное вожделение, развратная натура. Через час он будет по-прежнему сильно любить эти качества, но прямо сейчас он готов был задушить Марка за то, что у него был пожизненный патент на Джексона Вана.              Марк опустил взгляд на бедра Джексона. Члену Вана явно было тесно в узких джинсах, и Туан не мог это не заметить. Джексон хотел остановить Марка, когда тот зубами захватил собачку молнии, но сразу передумал, стоило Туану потянуть ее вниз. Покорный Марк был чертовски хорош собой.              Марк был наркотиком Джексона. Он был его слабостью, его зависимостью. Но вместе с тем он был неиссякаемым источником его энергии, его силой и опорой. Марк Туан был для Джексона Вана неизлечимой болезнью.              И болезнь эта прямо сейчас настойчиво требовала, чтобы ее в прямом смысле поимели.              Марк стянул с Джексона джинсы и белье до колен и, не встретив сопротивления, коснулся губами внутренней стороны бедра. Ван стиснул зубы и подался назад, опираясь локтями на поверхность комода и сбивая с нее какие-то побрякушки Марка. Туан даже не заметил. Все-таки у Джексона имелось кое-что, способное заткнуть Марка.              Марк обхватил головку члена губами, собирая языком капельки смазки. Туан был совершенно плох в готовке, но отсасывать умел просто на ура. Поэтому у Джексона подогнулись колени, когда Марк, расслабив горло, принял его член в себя. Беззвучный смех Туана вибрацией разнесся по возбужденной плоти. Джексон подумал о том, что он проиграл. Два-ноль в пользу Марка. Ван дал Туану достаточную фору.              Джексон выпрямился, запустив ладонь в волосы Марка и не давая ему двигать головой. Ван качнул бедрами, входя в горячий рот. Туан обвел языком выступающие вены. Еще одной идеальной чертой Марка было то, что у него напрочь отсутствовал рвотный рефлекс.              Как бы сильно Джексон не хотел наказать Марка, делать ему больно таким образом он не собирался. Для этого у него были галстуки, зубы и попка Туана. Вот почему он не набирал в темпе, а наслаждался процессом, до боли кусая губы и глотая стоны. Прежде чем желание оттрахать Марка по самые гланды одолело его, Джексон резко подался назад, выходя из чужого рта. Он был не в силах отвести взгляд от протянувшейся ниточки слюны между его членом и нижней губой Марка.              — Повернись, — в противовес своим реальным ощущением грубо сказал Джексон, но Марк и ухом не повел. Вызов в его глазах увидел бы даже слепой. Ван оттолкнул Туана от себя и, когда тот упал, навис сверху, опустившись на колени. Под руку ему попался темно-фиолетовый галстук. Джексон оскалился, повернул Марка набок и стиснул его тонкие запястья, перевязав их этим самым галстуком. Узел получился слишком тугим, но Вану было все равно: раз Марк так хочет получить наказание, пусть помучается.              Джексон поставил Туана на колени, прижав его грудью к заваленному одеждой полу. Неестественно вывернутые плечи начали побаливать, но Марк улыбался. Джексон обхватил ладонью его член, удовлетворенно улыбнувшись, когда до ушей донесся долгожданный стон.              — Нравится? — с издевкой спросил Джексон. — Кто твой папочка, Марк?              Туан промолчал, и Джексон убрал руку. Раздался стон протеста.              — Ответь на вопрос, и я продолжу, — наклонившись, ласково прошептал Джексон на ухо Марку. — Кто. Твой. Папочка. Марки?              Туан не сдался даже после так горячо любимого им «Марки». Никто не звал его так, только Джексон. И только в самые интимные моменты, будь то занятие любовью или смущенно прошептанное признание.              Джексон усмехнулся и сплюнул на чужую поясницу — он не собирался пользоваться смазкой. Наказание есть наказание. С вожделением Ван наблюдал за тем, как сгусток слюны медленно стекает вниз, скрываясь в ложбинке между упругих ягодиц. Марк, не имеющий возможности дотронуться до своего напряженного члена, снова застонал.              Джексон размазал естественную смазку по своему члену и коснулся головкой узкого входа в чужое тело. От напряжения и ожидания у Марка свело ногу, но он стоически вытерпел эту боль.              — Мой непослушный Марки, — пробормотал Джексон, положив ладони на узкие бедра старшего. — Пора тебя наказать.              Джексон толкнулся вперед, заполняя Марка собой. У Туана пересохло в горле, и он прохрипел что-то невнятное, а затем застонал. От боли. Джексон никогда не брал его всухую, тогда как Марк привык к более бережному обращению.              Туан до боли в пальцах хотел подрочить себе, но руки крепко были связаны за спиной. Один из галстуков неприятно щекотал Марку лицо, и он силился поднять голову, но у него не хватило сил держать ее на весу.              Джексон яростно насаживал Марка на себя, крепко сжимая его бедра и зная, что будут синяки. Член задевал простату, и боль смешивалась с удовольствием. Марк слышал рычание Джексона позади себя и неосознанно пытался развязать узел галстука, сдерживающего его запястья. Ван, увидев это, взялся за узел двумя пальцами и потянул вверх, заставив Марка вскрикнуть. Это было больно.              Джексон остановился и перевернул Марка на спину. Туан пытался свести плечи, но у него не получалось. Прижатые спиной к полу руки доставляли дискомфорт, но Туан забыл об этом, когда Ван снова заполнил его собой.              — Всего одна фраза, Марки, — простонал Джексон, запрокинув голову. Он чувствовал приближение оргазма и, в отличие от упрямого Марка, собирался его испытать. — Всего одна фраза, и я, — Ван демонстративно облизнул искусанные губы, — отсосу тебе.              Джексон получил сто очков за эту фразу. Марк сдался. Сто-два в пользу Джексона.              — Ты мой папочка, — простонал Марк, вскидывая бедра навстречу бедрам Джексона.              — Громче, — потребовал Ван, набрав в темпе. Его ладонь сама нашла тонкую шею Туана и сжала ее. В момент оргазма Джексон слегка придушил Марка, оставив на коже отпечаток своих пальцев. Туан же, вынырнув из ощущения удушения, прошептал:              — Ты… ты мой папочка… Джексон…              И было в этом что-то такое, что проняло Джексона даже больше, чем если бы Марк прокричал эту фразу во весь свой звонкий голос. Он развязал узел галстука, позволив Туану выпрямить онемевшие руки вдоль тела. Кровь ринулась заполнять сосуды, к которым из-за тугого узла не было доступа, и Марк, приоткрыв рот, издал грудной стон облегчения. Кончил он почти сразу после того, как почувствовал горячие губы Джексона на своем члене: напряжение было невыносимым.              Ван упал на пол рядом с Марком, наощупь найдя его ладонь и сжав ее своими пальцами. Туан шумно хватал ртом воздух, прижавшись к Джексону бедром.              — Я все еще злюсь на тебя за то, что ты заказал гавайскую пиццу, зная, что я не ем ананасы, — сказал Джексон, поворачиваясь набок и обнимая Марка одной рукой.              — Какой же ты глупыш, Джексон, — прошептал Марк, уткнувшись носом в шею Вана. — Я заказал ее специально.