Мы же братья

Вообще-то, Чонгук был буддистом. И в рай и ад он не верил. Но вот с этого самого момента для него начался ад. Потому что, если бы он существовал, и Чон бы попал в него – он выглядел бы именно так! В его персональном аду правил бал Тэхён. Это было просто невозможно терпеть! Чонгук выл волком по ночам в подушку, сжимая руками собственные колени. Лечь вечером в постель и попытаться уснуть было настоящей пыткой. А всё почему? А потому что его хён решил проучить своего маленького макнэ. И “взять измором” в интерпретации Ви, означало спустить на тормозах все правила, все принципы, забыть, что такое понимание, сострадание, плюнуть на все рамки, запреты и взять на вооружение только исключительно запрещённые методы! Чонгук правда страдал, почти физически, почти ощутимо. Его хён не просто издевался, он делал это с заметным извращённым удовольствием, это было видно в каждом его жесте, в каждом взгляде! После возвращения в Корею группе дали целых два свободных дня, чтобы отоспаться и привести себя в норму, и именно тогда хён начал свою игру. Когда Чон встал после наконец полноценного сна утром первого дня и, ничего не подозревая, пришёл на кухню просто попить воды, то попить он не смог. Ни просто, никак. Первым, что он увидел, была подтянутая, в каких-то незнакомых, не виданных ранее, непозволительно коротких шортах задница Ви. Чонгук истуканом застыл около входа, и первые две минуты не мог даже поверить, что видит сейчас своего любимого хёна. Который носит (и дома в том числе) исключительно широченные брюки или штаны. Эта задница совершенно непотребно маячила перед ним, в то время как Тэ, стоя на четвереньках, самозабвенно намывал кислотно-оранжевой тряпкой кухонный пол. И Чонгук совсем онемел, когда тот слегка развернулся, и младший увидел, что сверху на хёне была довольно широкая футболка… завязанная на узел сбоку прямо под грудью! Она открывала всё: его рёбра, его плоский живот, его рельефную спину, его, чёрт, бедренные косточки, потому что шорты держались на нём настолько низко, что можно было видеть, как расширяется к низу его тонкая дорожка волос на животе… Гука пробило на холодный пот, когда Тэхён увидел его и поднялся, усаживаясь этой вот задницей на свои пятки, вполоборота к нему. - Гукки, доброе утро, - он мило улыбнулся, облизываясь. – А мы вот, тут уборку затеяли. Он бросил тряпку в ведро, разворачиваясь к нему лицом, и опёрся одной рукой за своей спиной, чуть раздвигая колени. Чонгук кажется, забыл, как его зовут, а Тэ поправил второй рукой чёлку и беззаботно спросил: - Присоединишься? Гук сглотнул очень тяжело, даже больно. Он открыл было рот, но не смог выдавить из себя ни звука. Хён выглядел так, что просто валить и тр… Нет, тут даже валить не надо, можно сразу..! Но додумать ему не дали. На кухне откуда ни возьмись образовался Сокджин в длинных шортах и вообще без майки кстати, и быстро оказался на полу рядом с Тэхёном, оборачиваясь на Гука через плечо. - Привет, макнэ, если ты насчёт завтрака, то он будет через полчасика, когда мы с Тэ-Тэ уберёмся, хорошо? Джин улыбнулся, коротко смеряя его взглядом, а до Гука только сейчас дошло, что он в свободных штанах без белья под ними, и ничего не сдерживает его эрекции, которая буквально стояла впереди него. Джин лукаво улыбнулся шире, медленно вставая на четвереньки, как Ви до этого, и потянулся к ведру за второй тряпкой. Это был какой-то пиздец. Окончательный и бесповоротный. Чонгук развернулся, тупо глядя перед собой и ушёл в свою комнату. Выходить теперь из неё было страшно… Днём стало ещё хуже. Мало того, что Гук подавился чипсами, когда Тэхён вошёл в гостиную в одном просто сурово-коротком полотенце на бёдрах, прямо после душа, так он ещё и держал в руке рожок сливочного мороженого, которое уже успело начать таять. Чон смотрел до этого по телевизору какое-то развлекательное шоу, но теперь даже не смог бы вспомнить его названия. А Тэхён совершенно свободно подошёл к дивану, на краю которого сидел уже весь сжавшийся в комок макнэ, и беззаботно рухнул на него, складывая на колени Гука свои изящные голени. Чон чуть не застонал. - Гукки, помассируешь немножко мне ноги? Они чистенькие. – И он расплылся в улыбке, жмурясь как кот. А Чонгук убивать хотел! Всех без разбора! Потому что Ви облизал мороженое долгим вкусным мазком языка, заглядывая в глаза Гука совершенно неправдоподобно невинно, и чуть согнул ногу в колене, устраиваясь поудобнее. Чон почувствовал, как начинает плавиться под его спиной диван от жара. Под критически коротким краем полотенца, тонкой полоской промелькнула мошонка старшего. Боже… Совсем чуть-чуть, на долю секунды. Этого хватило, чтобы Чонгук задохнулся от устремившейся к паху крови. Тэхён вылизывал это чёртово мороженое, словно, блин, трахал его! Кончик рожка совсем размяк, и на грудь хёна упала пара белых капель… Чонгук зажмурился, вцепляясь в ноги хёна пальцами, с нечеловеческим усилием перебарывая желание сжать руки до синяков на коже старшего. Он еле заставил себя раскрыть глаза, не смея больше поднять их на хёна, и стал осторожно разминать его стопы, кипя внутри от возбуждения. Если он думал, что это слишком для него, то он ошибался: уже через минуту, когда он только начал брать себя в руки, отвлекаясь на массаж, послышался стон. Да такой, что Гук, даже не видя, почувствовал, как вздёрнулся его член, больно врезаясь в ширинку. - О, Гукки, да, вот там… И Чон готов был поспорить на что угодно, что Тэ сейчас прекрасно видит его состояние. Видит и наслаждается этим. Чонгук бросил мимолётный взгляд на хёна, и ему стало в разы, в разы хуже! Ви-хён лежал с закрытыми глазами, запрокинув голову назад, через подлокотник дивана. Его губы были приоткрыты в томном стоне, а язык залип в уголке рта. Его грудь поднималась неровно, и прямо, чёрт возьми, на ней, посередине, во впадинке грудины, и чуть правее около напряжённого соска подрагивали две крупные капли мороженого. Он держал недоеденный рожок левой рукой, и по его пальцам текли белые растаявшие сливочные дорожки. Его гладкий живот подрагивал, а одно колено поднялось ещё выше, и Гук видел, мать его, видел под полотенцем его поджавшиеся яички и самое основание вставшего члена. Это было… Бесчеловечно. А Гук ничего не мог сделать! В гостиную мог войти кто-нибудь из ребят в любой момент, мог войти и увидеть такого возбуждённого Чонгука и такого… такого… пиздец какого Тэхёна. Ви приоткрыл глаза, вмазывая свой липкий взгляд в Гука, и прошептал хрипло, чуть срываясь на октаву выше: - Гукки, я так испачкался, - он размашисто прошёлся языком по открытым губам, делая их совсем влажными, - хочешь попробовать? И Гук не смог. Ну никто бы не смог выдержать такое. Он вскочил, неуклюже выбираясь из-под ног хёна, и локомотивом унёсся в свою комнату, сжимая свой пах рукой. Не успел. Он кончил в штаны ещё до того, как дверь закрылась за его спиной… Настоящий ад! Ну, а вечером он достиг пика. После долгого неторопливого ужина, над которым до этого почти два часа колдовал Сокджин, ребята как-то коллективно, не сговариваясь, лениво переместились в гостиную. Намджун проиграл в камень-ножницы-бумагу и остался мыть посуду (чему он был несказанно “рад”), а Тэхён ушел переодеваться, потому что кривож…-рукий Чимин пролил на него целый стакан сока. После их сумасшедшего расписания в Японии, такой уютный семейный вечер в кругу самых своих близких друзей непременно расслаблял. Им даже не нужно было говорить друг с другом. Юнги зависал в кресле в своей любимой позе, ногами на подлокотник и, кажется, дремал. От его уха тянулась нить провода наушников, второй из которых был в ухе Чимина. Младший сидел на полу, прислонившись спиной к креслу с телефоном в руках, и сёрфил по интернету в поисках новой музыки. Вернувшийся из кухни Намджун сидел на краю дивана с большим блокнотом в руках и пытался что-то писать, хмуря брови. Судя по всему, дело не шло, учитывая, как он то и дело бросал раздражённые взгляды на единственно шумящих сейчас в комнате Джина и Хоупа. Те сидели в обнимку на другом краю дивана, и громко (особенно Хосок) ржали над каким-то вечерним шоу по KBS. Чонгуку, впрочем, они не мешали ничуть. Он просто отсел подальше от старших, за их спины, подпирая лопатками стену, и, заглушив всех наушниками, смотрел очередную серию ну очень уж глупого школьного аниме. Он не заметил, кто и когда выключил свет в комнате, только видел краем глаза, как Намджун окончательно отложил блокнот, и долгим взглядом завис на руке Хосока, обнимающей плечо Джина. Хёны продолжали ржать, не сбавляя громкости, а Чон вдруг боковым зрением уловил какое-то движение и поднял глаза. Вот теперь ему захотелось обратно в свою комнату. Две ноги, длинные, стройные, сходились наверху в неприлично короткие тонкие шорты, похожие на беговые, с разрезами по бокам, выше их еле прикрывала тончайшая белая кофта, сквозь которую нещадно просвечивали контуры торса, соски… Ещё выше – вырез был таким широким, что на виду были ключицы, а один край нахально обнажал плечо, сползая всё ниже прямо на глазах. Ви улыбался по-детски беззастенчиво, наклонив голову вбок. Он не сказал ни единого слова, просто шагнул беспардонно между его ног, разворачиваясь спиной к макнэ, и уселся между его колен, сразу вжимаясь спиной в его грудь. Чонгук в панике запищал где-то глубоко внутри себя, а Тэ вставил один наушник Чонгука в своё ухо и накрыл их ноги принесённым из своей комнаты пледом. Хён обернулся. - Хочу вместе посмотреть. – Безапелляционно заявил он. Чон заторможено перевёл взгляд с губ хёна на его оголённое плечо и сглотнул. - Ч-что? - Что угодно, что ты сам смотришь. Ви улыбнулся шире и схватил его руки, вытягивая их перед собой, заставляя почти обнять его. Телефон подрагивал в руке младшего и Тэ подхватил его кисть своей, чтобы удобнее было смотреть. Чонгук не знал, что делать. Он сидел, словно на иголках, боясь пошевелиться, он не знал, куда деть вторую руку, не слышал и не понимал, что происходит на экране его телефона, в который хён смотрел с живым интересом. Тэхён был прижат к нему вплотную, и Чон почувствовал, как его начинает вести от его запаха, от вида его голого плеча, от его ног, под пледом, от разведённых коленей. Он тяжело осторожно дышал старшему почти в шею, стараясь не заскулить от ощущений. В темноте комнаты никто не обращал на них внимания и не слышал за орущим телевизором и смеющимися хёнами. Тэхён вдруг накрыл его свободную руку своей и поместил на своём тёплом колене, слегка сжимая, не давая убрать. Чонгук понял, что проиграл. Вот прям сейчас. Возбуждение стрельнуло сквозь весь позвоночник сверху вниз, не давая дышать. Гук начал молиться всем известным богам, чтобы Тэхён не придумал больше ничего страшного, но его не услышали. Ви медленно с нажимом повёл его рукой вниз по внутренней стороне своего бёдра. По мягкой своей коже, всё более горячей, чем ниже он спускался. Чон с дрожью выдохнул прямо на ухо старшего, понимая, что он уже слишком низко, а потом Тэ огладил его рукой кромку своих шорт и медленно сдвинул руку на пах. Тэхён выдохнул чуть слышно, запрокидывая голову на его плечо, облегчённо, словно так давно этого ждал, и закусил губу. - Гукки, - его голос шипел как пузырьки шампанского, младший совершенно опьянел от него. Его крошечные тонкие шорты, под которыми, конечно же, отсутствовало бельё, были натянуты до предела – член старшего стоял почти ощутимо болезненно. Чонгук бросил испуганный взгляд на гостиную, но никому не было дела до зажавшихся в углу младших. Сквозь тонкую ткань он чувствовал всё: его головку, каждую венку на стволе, как пульсировали они от возбуждения. На самом деле чувствовать это всё было просто потрясающе. Чонгук не мог вспомнить более сексуального момента в своей жизни! Тэхён едва слышно застонал и повёл бёдрами вперёд, беспомощно потираясь членом об его руку. Его ноги слегка подрагивали. Он убрал свою руку от руки с телефоном младшего и закинул её Гуку за шею, подтягиваясь выше. - Гукки, - протянул он шёпотом, а его бёдра вновь исступлённо подались вперёд. Крыша Чонгука медленно сорвалась в сторону и рухнула под ноги, расплёвывая вокруг брызги черепицы. И плевать он хотел на хёнов! Он отложил телефон в сторону, вырывая наушники из ушей обоих, и обхватил рукой старшего под живот, сдавливая пальцами другой руки его пах. Ви выгнулся, беззвучно открывая рот, а Гук отбросил мешающуюся уже кисть Тэ в сторону и впился ногтями в его бедро рядом с пахом. Джин с Хоупом взорвались очередным приступом смеха, а Чон спустил свою руку с живота Ви вниз, медленно так, издеваясь, и с нажимом провёл по совсем уже ноющему члену старшего, тихо выдыхая ему в ухо: - Сейчас кончу… Он правда уже не мог. Всё это было выше возможностей его самоконтроля и его здравого смысла. Тэхён, еле слышно поскуливая, дрожа в его руках, то и дело задевал, зажимал плоть Чонгука между его животом и своей поясницей. Гук судорожно облизнул губы, чувствуя, как покалывают кончики его пальцев от того, что он сейчас собрался сделать. Это в первый раз и это так волнует, что мысли как испуганные разлетаются из головы. И впереди в комнате все хёны, все здесь, спят, шумят, и не подозревают, что сейчас происходит под пледом за их спинами. Гук втянул лёгкими обжигающий воздух, пропитанный запахом его хёна, а потом потянулся пальцами по его коже, прямо под свободную пройму штанины его шортиков, не к паху, но ниже, под яички, прямо к кольцу мышц между его накачанных ягодиц. Тэхён дёрнулся, вздрогнул, натягиваясь вмиг как струна, излишне громко захлёбываясь воздухом. А Гук слегка надавил на вход, не проникая внутрь, но чувствуя, и это заставило его крупно задрожать, как хён, действительно, растянут там, растянут так, что можно двинуться глубже, так свободно, так гладко, так просто… Тэхён дёрнулся ещё и ещё раз, и кольцо мышц под пальцами Гука запульсировало, сжимаясь, а ладонь его второй руки намокла от семени сквозь тонкие шорты Тэ. Ви дышал рывками неглубоко, с силой закусывая губы, чтобы не издавать звуков, а Чон успокаивающе шептал ему на ухо: - Тише, тише, хён, всё хорошо, всё хорошо, ты молодец… - и невесомо целовал его за совершенно красным ухом, пока тот трясся в оргазме. Тэхён отходил долго. Чонгук просто обнимал его поперёк живота, согревая дыханием его шею, и только думал о том, что если сам сейчас не кончит, то его разорвёт от перевозбуждения… И конечно, когда Ви-хён полностью успокоился, он поднялся на ноги, немного неуверенно, и, закутавшись в плед, покинул гостиную не оборачиваясь, оставляя Чонгука мучиться от самого тяжёлого стояка, какой у него только был.