Мы же братья

- Я, Чонгукки, я… Блин! Намджун закрыл лицо ладонью, сокрушённо покачивая головой, но не мог, просто не мог выдавить из себя то, что хотел рассказать. А он очень хотел, это было видно, очень, но не мог, не хватало… решительности? На самом деле, Чонгук, конечно, знал, что именно хотел поведать ему Мон. Знал, что ему тяжело, но вместе с тем просто необходимо выговориться. Он уже переживал это чувство, давящее изнутри, когда вроде случилось то, чего давно ждал и хотел, а теперь вот страшно, страшно до слёз, до искусанных губ, до дрожи в пальцах. - Иди сюда, - тихо позвал Гук, а Мон словно того и ждал. Лидер долго жался к макнэ, сидя с ним в обнимку на его же кровати. В комнате младшего был сегодня какой-то особый порядок, особый уют. Чонгук гладил старшего по волосам, думая, как бы ему так сказать, а потом просто решил сказать, как есть: - Мони-хён, не подбирай слова. Я всё знаю. Я видел. И Мон заскулил тихо, глубже зарываясь в его футболку, пряча краснеющее лицо. - Я не знаю, что мне делать. Я уже не смогу без этого. Не смогу без него. – Сбивчиво прошептал он куда-то в грудь Гуку. Чон кивнул. Верно. Представить вдруг, что Тэхён сейчас подойдёт к нему и скажет, что всё было ошибкой и всё кончено – да Гук сдохнет на месте! Просто сердце не выдержит. - Не сможешь, хён, поэтому не останавливайся. - Он может проснуться сегодня и осознать всё и послать меня к чертям, а я не смогу так. Теперь не смогу. - Может, хён, может, а ты не посылайся. Люби его и не посылайся никуда. - Гукки, я ведь ему нахрен не сдался. Я некрасивый. Чон вздохнул и сжал сильнее руки на спине лидера. Сейчас хотелось его ударить, его и ещё несколько тысяч ублюдков, что упорно втирали Намджуну когда-то после дебюта, что тот страшный. Джун парень умный, и на провокации не ведётся. Но некоторые раны, похоже, никогда до конца не затягиваются. - Хён, не неси чепухи. Да, чего врать, до дебюта и сразу после него, ты, конечно, не отличался красотой. Хён хмыкнул. - Но посмотри на себя сейчас, - продолжил Гук. – Думаю, ты - один из самых удачных примеров во всей нашей индустрии, как можно прокачать внешность, не прибегая к пластике. Ты сейчас очень красивый, хён. Джун поднял лицо на него, шмыгая носом. - Не смотри на меня так недоверчиво, - попросил Чон. – Я не вру. Ты красивый, правда, ты сексуальный, у тебя очень хорошая фигура. Гук потянулся одной рукой к лицу лидера. - У тебя просто восхитительные губы, - он дотронулся пальцами до его губ, осторожно оглаживая контур. – У тебя аккуратный нос, очень симпатичный. – Гук провёл указательным пальцем по спинке носа старшего. – А твои глаза. Хён, какие у тебя глаза, как много всего в них кроется. Целый Ким Намджун, совершенно удивительный. И Гук улыбнулся, мягко проводя подушечками по верхним векам лидера, и это, действительно, любимое его место во внешности хёна. Джун тяжело выдохнул, когда тонсэн убрал руку, и вновь посмотрел на него. - Ты нужен Джину, хён, ты ему ещё как сдался. Вот увидишь, скоро сам увидишь, ты только не останавливайся. А Мон только облизнул быстро губы, пряча влажные вдруг глаза, и вновь зарылся в футболку младшего, тихо, но очень напряжённо переживая. А Чонгук тоже переживал, и за Мона переживал, и вообще. Потому что с Тэхёном было слишком хорошо. Да, времени на секс не было, Господи, да у них даже не было ни одного свидания! Но просто быть рядом с его хёном было до одури правильно и приятно, словно это было где-то прописано давным-давно, заранее впечатано в какой-то устав или список правил, просто узнал он об этом только недавно. Всё было просто зашибись, и те быстрые минеты, что так мастерски теперь делал его хён, только добавляли зашибенности в их отношения. Вот только. Были ли это отношения? Сердце сжималось от таких мыслей, но не думать Чонгук не мог. Да, он любил хёна, да, они спали один раз, да, все эти минеты и обнимашки, и ревность, всё это было. Вот только… Их отношения никак не были обозначены. Нет, Гук понимал, конечно, что обозначены они могут быть только между ними двумя, ибо никакой огласки они получить не могут. Но даже между ними, об этом не было сказано ни слова. Они как бы негласно вместе, но вдруг так думает только Чонгук? Что всё это значит для хёна? И Чон вроде бы знал, что для Тэ всё серьёзно, и он до сих пор общается с отцом только через СМС, потому что господин Ким всё ещё не принял до конца, но почему, в таком случае… Почему Ви не признался ему? Работа, работа, работа. Гук крутился белкой в колесе, вновь не успевая спать, есть, мыться. Только вот думать успевал. Тэхён старался не маячить перед ним, Чон был благодарен, сам понимал, останься они наедине – на сон времени не останется совсем. В отсутствии Тэ рядом, когда тот мог бы махом отвлечь его, Чонгук продолжал с яростью зарываться в свои мысли и переживания. Он чувствовал себя сопливой девчулей шестнадцати лет от роду, которой надо свиданий, признаний на ухо, четкого статуса, обмена подарочками и общий замочек в парке у башни Намсан. Это всё было диким бредом и совсем не вязалось с подъемом в пять утра, с перелётами, с рубашками для выступлений от Бёрберри, с тем, как мелькает его лицо в интервью на американских музыкальных каналах. Это всё было из другой жизни, той, которой у Чона никогда не было, а в парке Намсан он вообще был только один раз и то, в детстве с родителями. - Всё в порядке, Гукки? Один раз спросил его Тэхён. Они снова были в Японии, ненадолго, лишь один концерт и завтра уже домой. Он перехватил его за руку прямо на краю сцены во время генеральной репетиции концерта. А Гук даже не успел скрыть очевидную ложь в голосе: - Да, всё нормально. Ви смотрел на него сбоку, долго, но без укора, без прищура, вообще без всего этого дерьма. Только с беспокойством, таким неприкрытым, что Гуку стало вдруг очень стыдно. Он высвободил руку из ладони хёна и позорно ретировался подальше. И только когда они приехали в Корею, и Гук, избегая Тэхёна, сразу скрылся в своей комнате, он понял, что больше так загоняться не может. А ещё понял, что он должен сделать. Что давно уже должен был сделать, но всё откладывал как-нибудь на потом, на «ещё не время», малодушничая, как последний трус. Когда он набирал номер телефона, его руки тряслись, как у эпилептика. - Алло? - Привет, мам. Просто Пусан не Тэгу. И до Пусана за два часа не доедешь. И он знал, что это надо лично, но не мог больше откладывать, а расписание не давало вырваться домой даже на полдня. - Гукки, как у тебя дела? Два дня уже не звонил, всё хорошо? А у него не всё хорошо, и в груди давит ну очень сильно. - Мам, я поговорить хотел. - Что-то случилось? В глотке пересохло так, что сглотнуть было больно. А в голове всё настойчиво билось «просто поговори, как обычно, и положи трубку». - Я хотел рассказать, мам… А мама ведь слышала по голосу, что что-то важное. Чонгук понимал это, и то, что отмазываться уже не будет, и тему не свернёт. - Я… мам, я рассказать хотел… о Тэхёне. И мама вдруг затихла, переводя дыхание, так подозрительно тихо, словно сдерживаясь. - Мам? А потом её родной голос Чонгук почти не узнал: - Сын. Я знаю всё. Гук замер, выпрямляясь, вытягиваясь в струну так, что аж позвоночник загудел. - Отец Тэхёна, господин Ким, рассказал нам с отцом. Ещё месяц назад. У Чонгука в голове всё зазвенело, как после удара колоколом. - Почему молчали? – Сухо выдавил он. - Ты не говорил ничего, даже не намекнул. Мы подумали сначала, что это неправда. А потом… Чон всё-таки смог сглотнуть, больно. - А потом решили, что раз ты ничего не говоришь, то у тебя это несерьёзно. Не серьёзно. Вот как они подумали. И господин Ким, скорее всего, подумал так же. Чонгук зажмурил глаза до цветных кругов. А Тэхён? Он тоже подумал, что раз он не говорит родителям, значит его чувства поверхностные, незрелые? - Мам. – Голос дрогнул еле заметно. – Прости меня, мама, у меня серьёзно. И он выдохнул нервно, долго, а в глазах почему-то слёзы. Ему было не стыдно и не позорно. Ему было просто больно, как он не хотел слышать разочарование в её голосе. Не хотел представлять, как она сегодня будет плакать. - Гукки, сынок, - её голос был надломленным, хоть она и пыталась это скрыть. – Я… я знала, что ты когда-нибудь расскажешь, я чувствовала. Чон вновь прикрыл глаза, садясь на кровать, не доверяя ослабевшим ногам. - Ты только не переживай, - сказала вдруг она бодрее, хотя он слышал её слёзы. – Ты знаешь, мы любим Тэхёна. Хоть и… Она всхлипнула, а Чонгуку стало совсем плохо. - Мама, пожалуйста, не надо. Я, я приеду к вам. Вот только чуть-чуть освобожусь и сразу же приеду, хорошо? Она угукнула в трубку, больше не в силах разговаривать. Когда Гук нажимал на клавишу сброса вызова, у него было полное, абсолютно завершённое ощущение, будто ему насрали в душу. Таким конченным он себя давно уже не чувствовал. Настолько ублюдком. Мать было жалко. С отцом проще, он просто приедет, получит от него пару кулаков по челюсти (хоть отец его никогда и не бил, но тут заслуженно), и тот отойдёт. Но мама… Когда он через час вышел из своей комнаты, словно привидение, то сразу же отправился на кухню, стараясь не встретить никого из мемберов. Был глубокий вечер, и Чон надеялся, что все уже в своих комнатах, занимаются своими делами. Не повезло: на кухне торчал Хосок, задумчиво пережёвывая сушёного кальмара и зависая в телефоне. Как только младший появился на пороге, тот сразу заблокировал экран и резко посмотрел на макнэ. - Оу, ну и видок, стряслось чего? Чон мотнул головой, морщась, и пошел к холодильнику. Как всегда, стресс надо заесть. Хосок проводил его взглядом, как-то недоверчиво, и снова уткнулся в телефон. Но то и дело косил в его сторону, словно опасаясь чего-то, пряча экран за своим плечом. Гук только и увидел, что это переписка в КакаоТоке. Чонгук жадно выпил почти полпачки молока, и только успел закрыть холодильник, как из коридора послышался шум. Торопливые шаги, кто-то обо что-то споткнулся, задел этажерку с дисками на углу перед кухней, а потом появился в дверях. Теперь Чонгук увидел, кто это. Тэхён шумно сбито дышал, огромными глазами глядя на Гука. Он сделал неуверенный шаг к младшему, а потом сорвался к нему, чуть не опрокидывая на своём пути стул. Только сейчас Чон заметил, как сильно тот сжимает в руке телефон, до хруста. - Ты! – Голос хёна хрипел, а зрачки заполнили почти всю радужку. Он остановился в метре от него, нервно облизывая губы. Сдавил телефон ещё крепче. - Ты сказал им! Гук понял всё сразу. Их родители слишком тесно общаются. - Отец позвонил... Хосок где-то там на периферии, тихонько так, боком, крабом, выполз из кухни, тараща какие-то совсем до неприличия довольные глаза. - Ты сказал родителям! – Ещё раз повторил Тэхён тихо. А Чонгук сжал кулаки и выпрямился. - Сказал. Тэ открыл и закрыл рот несколько раз, так и не сумев найти слов. - Сказал, потому что у меня к тебе всё серьёзно, Тэхён. И родители должны знать. – Сказал он твёрдо, и добавил чуть тише: - И я хочу с тобой встречаться, ясно? Тэ моргнул пару раз. Совсем уж глупо, с самым своим глупым лицом из своего богатого арсенала глупых лиц, а потом буквально вцепился в него, припадая губами к его губам. И плевать, что он, вообще-то, наказан. Чонгук порывисто обхватил руками его лицо, до горького нежно, словно хрупкий фарфор, и поцеловал, наконец, своего хёна, вкладывая в поцелуй все свои чувства и переживания последних дней. Боги, как же ему этого не хватало! Тэхён отстранился от него на сантиметр, жадно хватая воздух, и ответил неожиданно заносчивым тоном: - Я подумаю. А потом снова впился в его рот, дерзко добавляя язык, отчего Чон на секунду даже потерялся в пространстве. Руки сами переместились на выгнутую поясницу старшего, и Гук перехватил инициативу, подтягивая хёна ближе к себе. Он углубил поцелуй, и подумал уже, что вечер, похоже, придётся заканчивать за нетривиальным занятием в ванной, как от входа на кухню послышалось долгое, шокированное, чуть шепелявое: - Еееебааааать… Ребята испуганно обернулись, сталкиваясь с совершенно насквозь охуевшим взглядом Юнги.