искра

Иногда Джагхеду кажется, что было бы намного лучше, если бы он просто умер в том пожаре. Когда он закрывал глаза там, на грязном деревянном полу, он чувствовал исключительно облегчение. Стерлось абсолютно все: дым, обнимающий его легкие; слезы, выползающие из глазниц; жар, облизывающий все тело; даже мелькающий где-то на периферии страх, сжимающий его горло. Осталась только всепоглощающая темнота, протягивающая к нему длинные черные руки. Она накрыла своим телом беспокойство об отце, сестре и матери; волнение о завтрашнем дне, издевательствах в школе и поиске подходящего места для ночлега. Она не оставила ничего. Нужно было просто закрыть глаза и позволить ей забрать себя. Возможно, впервые за всю его сознательную жизнь все решалось настолько просто. Когда он проснулся, вокруг плескалась лишь бесконечная агония. Она струилась по венам, прокатывалась по позвоночнику, и, собираясь яркими вспышками на изнанке век, не прекращалась даже тогда, когда он пытался заснуть. Он проснулся в ожоговом отделении местной больницы. Тогда врачи сообщили, что ему чудом удалось выжить.

***

Где-то в углу палаты, прислонившись к стене, плакала Бетти. Прозрачные слезы скатывались по ее щекам, и она вытирала их тыльной стороной ладони, коротко вздрагивая. Джагхеду хватило всего одного взгляда на нее, чтоб понять, — все намного хуже, чем он думает. — Джульетта? — он изгибает уголок губ в жалком подобии улыбки. — Что, паршиво выгляжу? Она на него не смотрит. Слышит чужой голос, но роняет взгляд на пол и тоже пытается улыбнуться. — Нет, — шепчет она, рассматривая носок аккуратных черных туфель. — Нет, ты выглядишь… намного лучше. — Ты никогда не умела врать. — Он видит это в ее фальшивой улыбке, в рваных движениях, в тщетных попытках скрыться от его изучающего взгляда. Он видит то, что она пытается спрятать даже от самой себя. Он ей по-настоящему противен. И этот факт у них вряд ли получится изменить. * Бетти больше не приходит. Оставляет пакеты апельсинов у медсестер, предпочитая не появляться на пороге его палаты. Джаг пытается задушить разрастающееся внутри иррациональное чувство обиды. Он понимает — семнадцатилетние девчонки на такое не подписываются. И плевать, что она была единственным человеком, за которого он действительно мог бы уцепиться. Плевать, что Джонс думал, что между ними происходит что-то особенное. Что-то настоящее. Оказывается, достаточно лишь следов от огненных поцелуев на твоем теле, чтоб это изменить. Теперь у нее хватает сил только на апельсины. Но ему не нужны были фрукты. Ему нужно было подержать кого-то за руку.

***

По-настоящему паршиво становится, когда врачи начинают удалять слои мертвых клеток с его тела. «Чтоб обнажить здоровую ткань», — поясняет грузный мужчина в белом халате, сдержанно улыбаясь. Он не говорит Джагхеду о том, насколько больно это будет. Не предупреждает, что в нем снова проснется желание умереть. Джонс раздирает криками собственное горло, пытаясь уйти от прикосновений. Этот момент длится целую вечность. * Сегодня мягкая девушка в синей рубашке, приносящая ему завтрак, счастливо улыбается. У нее теплые искорки, пляшущие в глазах, а на щеках — красивые ямочки. Она самая молодая из всех врачей, с которыми Джонсу удалось познакомиться. И, пожалуй, самая приятная. — У тебя посетитель, — сообщает она, двигая в его сторону тарелку с бульоном. — Что? — Джагхеда это заявление действительно удивляет. Он уже успел привыкнуть к абсолютному одиночеству — диктуемая неписанными правилами вежливость, заставляющая людей навещать тебя в больнице, быстро лопается в воздухе. Мало кого волнуют чужие проблемы, всем по горло достаточно собственных. — Это Арчи Эндрюс. — Девушка пропускает в палату красивого парня с рыжими волосами. На нем форма школьной футбольной команды, и это смешно, потому что Джаг уверен, что все спортсмены их школы считают издевки над ним лучшим в мире развлечением. — Это он вынес тебя из горящего здания. Он спас тебе жизнь, Джагхед. * — Я тебя ненавижу, — цедит сквозь зубы Джонс, когда приятная девушка оставляет их с Эндрюсом наедине. Он морщится от хрипящего звука собственного голоса — не помнит, когда успел окончательно его сорвать. Арчи смотрит на него удивленно и слегка растерянно. Наверное, это не та фраза, которую ты ожидаешь услышать, когда спасаешь чью-то жизнь. Джаг не поясняет. Отворачивается, прикрывая глаза и пытаясь заснуть. Он действительно его ненавидит. Он должен был оставить его там.

***

Проснувшись, Джагхед застает парня из футбольной команды сидящим рядом с его кроватью и заинтересованно разглядывающим потолок. Это нервирует. Он давно должен был уйти. — Значит, ты меня ненавидишь. — Эндрюс вопросительно изгибает бровь, почувствовав на себе раздраженный взгляд зеленых глаз, и улыбается. — Могу я узнать причину? — Кто просил тебя меня спасать? — Джагу нестерпимо хочется, чтоб этот парень просто оставил его в покое. Его всегда бесили люди, считающие своим долгом постоянно лезть не в свое дело. — Не то, чтоб у меня была возможность поинтересоваться. — Арчи откидывается на спинку стула и усмехается. — Был немного занят. Ну, знаешь, тем, что вытаскивал твою задницу из огня. — Моя задница была в полном порядке. — Джонс вглядывается в чужое лицо, пытаясь уловить на нем признаки отвращения. Не находит. И от этого раздражается еще больше. Что, черт возьми, не так с этим парнем? — Думаешь, что всегда поступаешь правильно? Мне было отлично. Просто замечательно. Ты не должен был спасать меня, идиот. Арчи смеется. Звонко и искренне. Джаг думает, что он сумасшедший. Он не сказал ничего смешного. Этот парень разрушил всю его жизнь до самого основания. Вернул в реальность, которая щедро одарила его одиночеством, болью и нестираемыми шрамами, расползающимися по всему телу. Он выбросил из его жизни единственную девушку, с которой Джонсу нравилось проводить время; ткнул носом в тот факт, что отца алкоголь интересует куда больше дерьма, происходящего с его сыном. Он оставил его разгребать последствия. А теперь сидит здесь со своей идеальной внешностью и счастливым видом и смеется. Джонсу хочется разбить его нос кулаком. — Прости. — Эндрюс откашливается, пряча в ладони очередной смешок, и поднимается со стула. — Прости. Я спас тебе жизнь, — за долю секунды он превращается из улыбающегося парня в родителя, отчитывающего собственного ребенка, — А теперь ты обвиняешь меня в том, что понятия не имеешь, что именно с ней делать?

***

— Передохнем несколько минут и начнем снова, хорошо? — мягкая девушка касается его запястья кончиками пальцев, пытаясь успокоить. — Можно подумать, у меня действительно есть выбор. — Джаг цепляется свободной рукой за поручень кровати и прячет лицо в шуршащей ткани подушки. Его не покидает ощущение, что с каждым новым разом боль только усиливается. И ему осточертело ждать, когда вселенная решит, что с него действительно достаточно. — Можно? — Арчи стучит костяшками пальцев по приоткрытой двери его палаты и, не дожидаясь ответа, вваливается внутрь, доламывая громкими шагами остатки больничной тишины. — Нет. — Джаг протестующе мотает головой, сжимая зубы, кажется, до противного скрипа. — Какого черта ты здесь забыл? Проваливай. — Я тоже рад тебя видеть. — Эндрюс улыбается и садится на стул, бросая внимательный взгляд на врача. — Мне сказали, что можно остаться. Подержать его за руку или что-то вроде того. — Что? — полный бред. Джагхед был уверен, что несколько дней назад они все выяснили — Джонс считает Эндрюса напыщенным индюком с синдромом спасителя, Эндрюс представляет Джонса глупым ребенком, неспособным разобраться с собственной жизнью. И никакие «подержать его за руку» в эту логическую цепочку не вписываются. — Нет, я отказываюсь, пусть он уйдет. Девушка в белом халате медлит несколько секунд. У всех пациентов в этой больнице были обеспокоенные родственники, шумные друзья и робкие возлюбленные. Каждому приносили глупые воздушные шарики, нелепые мягкие игрушки и вкусно пахнущие цветы. У всех и каждого был кто-то, кто окружал его заботой и вниманием. У этого парня не было ничего. И она не может лишить его последнего шанса на простые человеческие отношения, даже если он сам ее об этом просит. — Да, конечно, оставайтесь, только наденьте перчатки. Джаг беспомощно стонет и снова откидывается на подушку. Он ненавидит этого парня каждой клеточкой своего тела. Когда мягкая девушка снова начинает свою пытку, Джонсу хочется закричать. Но он заталкивает звуки, вырывающиеся наружу, обратно в горло, потому что выглядеть слабым в глазах этого чертового принца на белом коне — ниже его, Джагхеда, достоинства. Он пытается сдержать слезы, собирающиеся в уголках глаз, и это превращает все вокруг в такую непроходимую безысходность, что ему от неё почти физически больно. Хуже, чем от прикосновений холодного металла к коже. Он сжимает теплые (это чувствуется даже сквозь перчатки) пальцы Арчи, будто пытаясь отомстить. Желая отдать ему часть своих ощущений, потому что сейчас Джонсу действительно кажется, что он больше не способен справляться с ними в одиночку. Он ждет, что Эндрюс отстранится. Нахмурившись, выдернет свою руку, и пошлет Джага ко всем чертям, навсегда покинув его палату. Но тот лишь аккуратно накрывает его ладонь своей. — Что, ты закончил с обвинениями в мой адрес? — Арчи выглядит довольно расслабленным для человека, чья рука рискует сломаться с минуты на минуту. — У тебя нет собственной жизни? Зачем ты постоянно сюда таскаешься? — Джонсу хочется ужалить больней, но он путается в собственных мыслях, цепляясь за чужие пальцы. — Нравится слушать, как ты постоянно на меня кричишь. — Эндрюс, кажется, соткан из терпения и спокойствия. — А еще я принес тебе фруктов. — Я убью тебя, если там есть хоть один апельсин.

***

Арчи приходит к нему каждый день, упорно игнорируя все попытки Джагхеда его прогнать. Он будто не замечает целую коробку колкостей, которую Джонс опрокидывает на его голову, и продолжает отвлеченно болтать о всяких мелочах, медленно втягивая брюнета в беседу. Дни Джага становятся чуть менее отвратительными, когда он узнает, что Арчи Эндрюс слушает отличную музыку и хорошо играет на гитаре. Джонс рассказывает Арчи, что его десятилетняя сестра слушает Pink Floyd на виниле, а тот звонко смеется, и сообщает, что он просто обязан их когда-нибудь познакомить. Больничная еда перестает казаться такой противной, когда Арчи Эндрюс сообщает, что после выписки они обязательно съедят по парочке бургеров в Pop’s, потому что, серьезно, разве есть на свете что-то вкусней? Джагхед впервые позволяет себе маленькие глупые мечты, когда Арчи Эндрюс рассказывает ему о том, что всегда хотел завести большую мохнатую собаку (а это большой секрет, вообще-то). Он бы дал ей какую-нибудь глупую кличку, а она — обязательно испортила его самые любимые кеды (потому что каждый уважающий себя пес должен хоть раз в жизни что-нибудь основательно погрызть). Джонс сам упускает момент, когда Арчи Эндрюс становится неотъемлемой частью его жизни. Джагхед больше его не обвиняет. Потому что каждая улыбка, каждый нелепый разговор и неловкое прикосновение напоминают ему о том, что Арчи не ломает его жизнь. Он её восстанавливает. Теперь Джаг ворчит исключительно из принципа. По глупой привычке. И в тайне боится, что когда-нибудь Арчи его послушает и просто перестанет приходить. Боится, что ему надоест, и он оставит Джагхеда наедине со своими страхами, сомнениями и неопределенностями. Потому что Арчи Эндрюс напоминает искру. А Джонс знает, что нежелательные искры могут привести к пожару. И он не уверен, что этот у него получится пережить.

***

До момента, когда Джагхеда выписывают из больницы, проходит, кажется, целая вечность. И ровно ее половина до принятия им решения вернуться в школу. Идея абсолютно дурацкая, Джаг уверен, но даже он не может вечно убегать от реальности. Джонс наматывает на шею шарф, чтоб прикрыть шрамы, которые даже после относительного заживления кажутся ему отвратительными. И натягивает на голову шапку в попытках спрятать себя от всего мира. Выходит глупо, но ему плевать. Лучше так, чем подкидывать придуркам из школы лишний повод над ним насмехаться. Он ошибается — поводы им вообще не нужны. — О, посмотрите, наш урод вернулся. — Реджи спрыгивает с парты, складывая руки на груди и преграждая Джагхеду путь к его излюбленному местечку в самом конце класса. — Я успел соскучиться, принцесса. — Отвали, придурок. — Джонс пытается его обойти, но Реджи чертова скала, состоящая из груды мышц и абсолютного отсутствия мозгов. — Что? Я не расслышал, — Реджи смеется и все в классе подхватывают его настроение, распространяя по кабинету глухое, противное эхо. — Зачем ты напялил шарф в такую жару, а, урод? Джагхеду хочется ответить что-нибудь колкое, липкое и противное. Но он молчит, поджимая губы, потому что спорить с придурками — занятие абсолютно бессмысленное. Он просто ждет, когда Реджи устанет разговаривать со стенами и даст ему спокойно пройти на свое место, но все его ожидания с хрустом ломаются, когда тот дергает край его шарфа. Несколько секунд плотная ткань пытается задушить своего хозяина, но сдается под натиском сильных рук и начинает соскальзывать с шеи, обнажая то, что Джаг так старательно пытался спрятать от окружающих. Он дергается, как от сильной пощечины, и подается назад. Ему нужно скрыться. Нужно убежать. Потому что все это так чертовски несправедливо, что он близок к тому, чтоб заплакать или закричать. Возможно, то и другое вместе. Перед глазами все смешивается, превращаясь в подобие разноцветной кашицы, которую кто-то усиленно размазывает по тарелке. Чужой смех в ушах противно звенит, и Джагхед пытается вытравить из головы этот звук, делая несколько шагов назад. Он оборачивается в попытке выбежать из кабинета, но оказывается в плотном кольце чьих-то рук. Его ловит Арчи. Он притягивает Джага ближе к себе, не позволяя отстраниться, и кладет ладонь ему на спину, отгораживая от всех, кто остался позади нее. — Больше никогда, — голос Эндрюса холодный и металлический, заставляющий тонну мурашек пробежаться по коже, — Не смейте его трогать, ясно? Джагхед не видит реакции остальных, продолжая прятать лицо в теплой ткани чужой толстовки. Но слышит только безусловную пронзительную тишину, когда Арчи, приобняв за плечи, выводит его в пустой коридор. — Эй, ты в порядке? — Эндрюс пытается заглянуть ему в глаза, а Джагу, почему-то, становится очень стыдно. За то, что он настолько беспомощный, что не может самостоятельно дать отпор какому-то футболисту. За то, что его тело покрыто уродливыми рубцами, которые он вынужден скрывать от всех и каждого. За то, что он застрял в том старом здании, почти отдав свое тело на съедение тысяче пламенных языков. За то, что незнакомый парень теперь возится с ним, как с ребенком, пробуждая глупые чувства, на которые Джонс никогда не получит ответ. — Да какого черта ты снова меня спасаешь? — вываливает Джагхед, пытаясь заглушить собственное смущение. — Я не просил тебя, никогда тебя об этом не просил! И, кажется, Арчи впервые злится, услышав его обвинения. Он толкает его к стене и сжимает в кулаке воротник чужой рубашки: — Знаешь что, Джонс? Просто заткнись. И Джагу кажется, что сейчас Арчи его ударит. Но тот рывком притягивает ближе к себе. И целует. Жадно. Отчаянно. Сминая чужие податливые губы и скользя по их кромке самым кончиком языка. Джонс зависает на долю секунды, а потом впивается пальцами в чужие плечи и отвечает, прижимаясь ближе. Тишина вокруг лопается, оставляя на щеках брюнета полыхающие алые пятна. Он позволяет Арчи скользнуть языком ему в рот, прикусить нижнюю губу и целовать так, что Джаг окончательно теряется в ощущениях. Их останавливает пронзительный школьный звонок, ударяющий золотистыми пальчиками, кажется, по самому мозгу Джонса. Он жадно хватает ртом воздух и отстраняется, толкая Арчи ладонями в грудь. Он почти позволил ему. Почти позволил себя поджечь. Джаг вырывается из чужих объятий и убегает, оставляя Эндрюса одного посреди школьного коридора.

***

Когда Джагхед появляется на пороге его комнаты, Арчи даже не выглядит удивленным. Он перебирает гитарные струны и кидает на Джонса вопросительный взгляд. — Никогда не думал, что мое первое знакомство с твоим отцом пройдет в нелепых попытках представить ему собственную персону, — сообщает Джагхед, прислоняясь плечом к стене. — Кажется, он не хотел подпускать к своему сыну человека, только что прибывшего с Северного полюса, — Джонс указывает на свою шапку неопределенным жестом руки, заставляя Арчи рассмеяться. — Да? И что же заставило его изменить решение? — Эндрюс откладывает гитару на пол и поднимается, небрежно вытирая ладони о мягкую ткань домашних штанов. — Меня спасло то, что я Тот-самый-Джагхед-Джонс-о-котором-сын-постоянно-рассказывает. — Джаг наблюдает за чужими движениями и весь подбирается, когда Арчи оказывается совсем близко. — Я хотел извиниться, — неуверенно поясняет он, пытаясь найти что-нибудь интересное под своими ногами. — Я не должен был обвинять тебя. Это было глупо. — Я знаю. — Эндрюс пожимает плечами и улыбается. — Ты уже объяснил мне это. — Когда? — Джаг встречается взглядом с теплыми глазами и шумно втягивает носом воздух. — Тогда, когда сделал вот так, — Арчи накрывает его губы своими. Совсем не так, как утром. Мягко, осторожно и изучающе. Касаясь кончиками пальцев чужой щеки. И на этот раз Джагхед не медлит, отвечая почти сразу. У него выходит неловко, потому что, черт возьми, у него не то, чтоб было много опыта в подобных поцелуях. Но, кажется, Арчи это абсолютно устраивает, потому что он глухо стонет в чужие губы, притягивая Джага ближе к себе и уверенно двигаясь в сторону кровати. Джонс чувствует на коже обжигающее дыхание и жадно хватает ртом воздух, когда Эндрюс, на секунду отстранившись, стягивает с себя футболку. Джагхед облизывает взглядом его тело, думая, что иногда в жизни нужно сделать что-нибудь по-настоящему неправильно. Потому что порой только болезненная ошибка может помочь тебе понять, чего именно ты хочешь. И он хотел Арчи Эндрюса. Хотел слушать его песни; хотел уютных вечеров, проведенных рядом друг с другом; хотел поцелуев, вышибающих любые мысли из его головы; хотел смешную собаку со странной кличкой; хотел, чтоб эта конкретная секунда длилась целую бесконечность. Арчи опускает Джага на мягкую поверхность, нависая сверху, и скользит губами по его скуле, попутно цепляясь пальцами за пуговицы на рубашке. Джагхед резко вздрагивает, крепко сжимая чужие запястья и жмурится. Почти по-детски: — Не надо, — шепчет он, закусывая собственную губу. — Не снимай. — Ему становится по-настоящему страшно. Потому что отвращение в глазах Арчи — последнее, что ему сейчас хочется увидеть. Но тот лишь улыбается, аккуратно освобождая руки из неожиданно сильного захвата, и начинает медленно расстегивать его рубашку, касаясь губами каждого обнажившегося участка кожи. Он оставляет влажную дорожку поцелуев на его шрамах, и Джаг задыхается от переполняющих его эмоций, сминая руками простынь. Арчи избавляет его от ненужного предмета гардероба, откидывая хрустящую ткань в сторону, и снова тянется за поцелуем. — Тебе не нужно ничего от меня прятать, — шепчет он в губы Джага, проводя по ним кончиком языка. Снизу-вверх, почти не касаясь. — Потому что, — Арчи стягивает с его головы шапку, зарываясь пальцами в мягкие темные волосы, — Я люблю тебя. И он снова целует, а Джаг даже не успевает проворчать что-нибудь в ответ, потому что последние слова разливаются приятным теплом по всему телу. Он обнимает Арчи за плечи и расслабляется, позволяя ему стянуть с них остатки одежды. Джонс почти не следит за чужими движениями, разрешая Эндрюсу вырисовывать губами узоры на его теле, и упускает тот момент, когда Арчи, проведя кончиком языка по низу его живота, начинает собирать им выступающие капли смазки с его члена. — Ох, черт. — Джаг выгибается в попытке то ли отстраниться от чужих прикосновений, то ли придвинуться ближе, а Арчи улыбается, впиваясь пальцами в чужое бедро, и аккуратно обхватывает губами головку, вырывая из груди Джагхеда протяжный стон. Когда Эндрюс проталкивает в него один палец, медленно насаживаясь ртом на член, Джонса подбрасывает на кровати. Когда он добавляет второй, у Джага перед глазами все начинает плавиться и растекаться. Он цепляется пальцами за рыжие волосы и ерзает по кровати, хрипло постанывая. Арчи прослеживает языком каждую венку на члене, выпуская его из горячего рта, и поднимается выше, снова затягивая Джагхеда в поцелуй. И Джонс думает, что ему, непроходимому неудачнику, впервые в жизни по-настоящему повезло. Арчи растягивает его невыносимо долго. Джаг почти хнычет от возбуждения, подаваясь ближе и пытаясь насадиться на пальцы самостоятельно. — Я больше не могу, пожалуйста, — неразборчивый шепот в чужие губы заставляет толпу мурашек застрять где-то в позвоночнике Эндрюса. Он сдается, накрывает тело Джонса своим, вдавливая его в кровать, и плавно входит, ловя ожидаемый стон губами. У Джагхеда сводит каждую мышцу от покалывающей боли, и он жмурится, сжимает зубы и откидывает назад голову. Арчи замирает, позволяя ему привыкнуть, и оставляет рваную дорожку поцелуев на шее, проводя кончиком языка по каждой родинке, украшающей бледную кожу. Он скользит взглядом по чужому лицу, и ему кажется, что еще несколько секунд и он просто не сможет себя сдерживать. Потому что Джаг с ярким румянцем на щеках, подрагивающими ресницами и слегка припухшими губами выглядит абсолютно потрясающе. Он коротко толкается бедрами к нему навстречу, и Арчи задыхается, срываясь. Джонс жмется к нему ближе, отзываясь на смазанные движения, и беспорядочно скользит ладонями по его спине, оставляя в памяти каждый изгиб чужого тела. — Я тоже тебя люблю, — шепчет он и тянет Арчи на себя. Дышит в губы, опаляя их горячим дыханием, почти касается и подается назад. Дразнит, аккуратно проводя по ним языком, слегка прикусывает, и, поймав еле ощутимую улыбку, жадно целует. Джагу кажется, что воздуха в комнате становится слишком мало, когда Эндрюс немного меняет угол, заставляя тысячу ярких красок вспыхнуть прямо перед его глазами. Он выстанывает чужое имя и выгибается, закусывая щеку изнутри. Возбуждение прокатывается по всему телу, облизывая кожу, разливаясь по венам и собираясь в тугой узел где-то внизу живота. В конце концов, вселенная ему отвечает, заглушая всё происходящее вокруг и оставляя единственное, что по-настоящему имеет значение. Джонс распахивает глаза, ловя чужой затуманенный взгляд, и, даже не прикоснувшись к себе, кончает. Арчи следует за ним спустя пару особенно резких толчков. Джаг зарывается пальцами в его волосы, пытаясь восстановить сбившееся дыхание, а Эндрюс аккуратно целует его ключицу. Целует то место, где пламя оставило на коже Джонса бледный след. И в этот момент Джагхед понимает, что огонь может принимать разные формы. Иногда он прожигает всю твою жизнь до самого основания. Но порой он тебя согревает. Освещает всё то, что раньше утопало в темноте. Арчи действительно был искрой. Но Джагхеда это больше не пугало.