я так давно хотел тебе это сказать

      «Оставаться верным себе — одно из самых важных качеств умений в наши дни. Массированное воздействие окружения на наше с вами сознание неизбежно, и именно поэтому очень важно необходимо сохранять внутренний…»  — оповещение о новом сообщении сбивает с мысли, заставляет отвлечься от редактирования текста и переключиться на вкладку с открытым ВКонтакте.       Артем Холод:       «Влааааааааад»       «Мы так давно с тобой никуда не ходили.-.»       Протяжный вздох. Встаю и пытаюсь найти телефон, чтобы отзвониться Теме и объяснить, что это у него каникулы после частично сданной сессии, а у меня — дела и работа. Вокруг какие-то скомканные бумажки, карандаши, ручки, маркеры, книги и газеты. Угнетающая обстановка работы на дому не дает расслабиться, горящий дедлайн припекает зад, а тут еще…       Отношения. Артем — второй молодой человек, с которым я «встречаюсь». До него был Никита, а до Никиты — Лизка. С Лизкой как-то не срослось, а вот с Никитой — вполне себе. Причем я хорошо помню, что лирики и страданий на тему «Господи, прости, неужели я гей?!» удалось успешно избежать, что в целом облегчило жизнь не только мне, но и ему, и родителям, и друзьям. И хоть роман не увенчался успехом, я сразу уяснил, что с девушками больше пытаться не буду, а Артем — крайне привлекательный молодой человек, что проходил практику в нашем журнале. С тех пор общаемся, видимся, периодически трахаемся, но сказать, что люблю… пожалуй, нет. Он хороший и интересный, но не более того. Но вот сам Тема, кажется, настроен серьезно. Ну, насколько это возможно. Или насколько я правильно интерпретирую его поведение. Понять студентика периодически очень сложно, но я стараюсь, а он всем доволен.       — Алло, — раздается голос буквально после пары гудков.       — Привет. Я помню, что мы давно никуда не выбирались, Тем, просто работа…       — Да, да, — собеседник не дает договорить, — но сегодня же пятница. Помнишь, ты обещал?       Смотрю на настенный календарь и обнаруживаю, что действительно: сегодняшнее число обведено маркером, а рядом приписана буква «М» с точкой. Вообще, практически каждый день обведен, подчеркнут, зачеркнут, обозначен числом или буквой, помечен восклицательным знаком… Одни дела. Одни заботы. Не знаю, насколько полезные. Вспоминаю, что обещал сводить парня в музей…       — Как ты относишься к постимпрессионизму?       — Ну тако-о-ое себе. Но в целом — неплохо, особенно, если с тобой. Это ты про выставку, которая в Радищевский приезжает, да?       — Именно. И билеты уже почти в руках. Ты же согласен?       — Не смею отказываться! До вечера.       Кладу трубку и сваливаюсь на кресло с недовольным вздохом. Да, я обещал, но ведь столько дел, столько дел… Решаю посвятить работе еще час, а уже потом по-быстрому искупаться в душе и бежать к музею. В конце концов, и новостную колонку заполнять тоже чем-то надо, хотя это вообще не моя обязанность. Никто уже и не помнит, чья конкретно, если честно. Однако событие обещает быть интересным, да и Тему развлечь. Определенно, полезное дело.       В этом и есть вся надоедливая спесь молодых студентов — все, сразу и сейчас же. И нет бы посочувствовать тому, как много дел, приехать, приготовить обед — нет! Музеи, выставки, концерты, чтение рыцарских романов и разговоры про несчастного Ланселота, танцы под открытым небом, когда воздуха слишком мало, а водки — много. Серьезного отношения к делу столько же, сколько ума и здравого смысла — совсем чуть-чуть. В свои двадцать восемь я, ощущая себя старым, молодею в отношениях с девятнадцатилетним Артемом, но порой чувствую, что слишком устал и занят. Строптивый юноша возбуждает энергию, заставляет двигаться, что-то делать и решать. Каждый день превращает в арбалетный слаженный залп.       Скептически окидываю взглядом заключение статьи про людей, решившихся на риск. Следующий выпуск журнала совсем скоро, а «самый-самый последний срок» — еще ближе, и нужно скорее что-то выдавить из фантазии, но я окончательно сбиваюсь с мысли и решаю отложить все на вечер, надеясь на то, что выставка освежит и вдохновит.

***

      Тема, как и всегда, очарователен: серое пальто, узкие брюки, запах дорогих духов. В этом всем вообще весь Артем: тратит тысячи на духи, алкоголь и внешний вид, а живет в общежитии, где все студенты едят из одной кастрюли двумя ложками на этаж. Но выглядит он просто великолепно.       Под громким словом «выставка», как оказалось, скрывается кучка подвешенных литографий. Подсолнухи по всему залу — одна из любимых тем виновника выставки, Ван Гога — которые, видимо, должны придать оригинальности исполнению, не спасают положение. Да что уж там: и официанты, намекающие на официозность и грандиозность действа, аккуратно снующие между напыщенными посетителями, не помогают. Они носят золотистое шампанское на серебристых подносах, но, видимо, никто не проникся желанием испробовать напиток. Ну, кроме Темы, естественно. И, соответственно, меня. Довольный спутник стаскивает два бокала и выпивает залпом, не поморщившись, а я делаю пару глотков и немного брезгливо оставляю напиток на столике. Вообще не мое.       Все это серо и убого, и через какое-то время даже на лице спутника, который способен поглощать искусство огромными кусками, не пережевывая, виднеется скука.       — Пойдем в другие залы, — внезапно предлагаю я, сразу же уводя парня в сторону.       — А разве можно? А разве они не закрыты? А не слишком поздно?       — Тихо. Наблюдай, — довольно улыбаюсь, радостный тем, что могу хоть чем-то удивить и порадовать партнера.       Мы сворачиваем влево, обнаруживая себя около запертой двери в зал древностей. И несмотря на то, что дверь закрыта, около зала неустанно бдит бабушка, одарившая нас злым взглядом сразу, как только мы свернули. Я вежливо здороваюсь, чуть склоняя голову, и прошу пропустить нас, сразу же доставая удостоверение прессы. Красная корочка с моей фотографией, украшенная гордой печатью и размашистой, не менее гордой подписью директора журнала, позволяющая проходить практически везде. Под недовольное сопение и ворчание мы входим в зал, где нас встречает сначала темнота, а потом — гигантский скелет какой-то древней рептилии. Бабушка говорит, что «чур недолго, а то я охрану вызову», и, кажется, верит обещаниям и улыбке, покидая нас и предоставляя самим себе.       На лице у Артема сразу же заблистал восторг. Да, косточки динозавров и прочих тварей — это скучно, но сколько раз вы были в таких залах ночью, без толпы туристов и надоедливой охраны? Люди засыпают, просыпаются тайны и загадки. Даже обыкновенные люстры светят по-иному. Мой студент как маленький ребенок парит от стенда к стенду, от шкафа к шкафу, от витрины к витрине — успевай следить. Меня же привлекает один отдельный экспонат, будто охваченный свечением то ли изнутри, то ли вокруг — непонятно, но это точно не простой свет от лампочки. Я подхожу ближе, и, кажется, свет становится ярче. Внимание Артема я точно привлекаю, ведь он стоит как вкопанный и пялится, но на самом деле уже не до этого: странный светящийся камень начинает пульсировать, а рука как-то сама тянется вперед.       В следующее мгновение становится холодно. Я все еще вижу перед собой светящийся камень, но уже не за стеклом витрины, а вообще без преграды. И окружен он не другими стеклянными стеллажами, а деревьями, кустарниками и травой. Оглядываюсь вокруг и замечаю, что стою посреди улицы. Луга. Поляны. Не знаю. Но я абсолютно точно не в музее, не около Артема, даже злобной бабушки рядом нет. Только камень да город, судя по огням, где-то вдалеке, а позади так и вовсе никаких признаков цивилизации. Это, наверное, какая-то шутка. Тот камень, наверное, какой-то проектор или вроде того.       Вокруг достаточно темно. Веет отчетливо холодный ветер, какого не может быть в помещении. Трава достаточно осязаемая, да сам я — тоже очень даже. Если это какая-то шутка — это беспредельно продуманная и качественная шутка. Решаю сохранять серьезное выражение лица и спокойно идти вперед. Опять-таки, если это дурацкий социальный эксперимент, пранк, да что бы то ни было — нужно держать марку.       Бреду куда глаза глядят; очень надеюсь, что скоро из кустов выпрыгнет Артем и наши общие знакомые с криком «Это розыгрыш!», но пока что кусты предательски спокойны, лишь покорно прогибаются в такт ветру. Через некоторое количество пройденного пути замечаю… что-то. Кажется, что это какая-то каменная стена или наподобие, но в темноте да с плохим зрением не разглядишь. Ускоряю темп, практически бегу, забывая «держать марку», ведь вдруг там люди? Вдруг там мой студент сидит и ждет меня, разыгранного. В животе предательски урчит, а ветер, все наглее и проворнее забираясь под одежду, заставляет ежиться. Накрапывает дождь.       Приблизившись наконец к пункту назначения, обнаруживаю, что это стена. Каменная. Не выделанный под камень кирпич, а огромные, едва ли отесанные камни. И это странно. Даже не вспомню, где видел такие последний раз, но… мало ли. Странности начались с того самого момента, как я здесь очутился, чего уж удивляться такой мелочи, как стена, похожая на стены из сказок или учебников по средневековой истории. Не важно.       Однако стена стеной, а приближение к ней ничего не дало. Ни людей, ни ворот (ведь должны быть громадные деревянные ворота с красивыми литыми ручками и стальными цепями, да?), ни Темы с букетом роз и криками о розыгрыше. Нужно двигаться вдоль, чтобы рано или поздно найти вход в то, что ограждает эта стена. Так ведь логично, правда?       Искать приходится недолго. Буквально через пару десятков метров я сворачиваю и обнаруживаю огромные деревянные ворота. По обеим сторонам зажженные факелы, на которых подвешены голубые флаги с белыми спиралями, а рядом — по два охранника с каждой стороны. Вернее, стражей: одеты они в настоящую (по крайней мере, так выглядит) кольчугу, на голове — шлем, на поясе — ножны. Рядом с этими грозными людьми стоят другие, совсем не внушающие опасности: облаченные в тряпье с кожаными вставками, никаких шлемов и ножен, только в руках то ли копье, то ли еще что; честно сказать, не разбираюсь в видах оружия и причудах того, кто все это организовал. Организовал за такой короткий срок. Достойно похвалы, однако.       Обрадованный, подхожу ближе к стражникам (будем звать их так) и сразу же привлекаю внимание. Те, что в тяжелых доспехах, принимают боевую стойку, кладя руку на оружие в готовности атаковать. Те же, что на вид опасности не внушают, остаются неподвижны. Только один из них выходит вперед, прислонив к стене свой посох. Посох… Сейчас, вблизи, видно, что оружие этого человека сделано из дерева; обмотано снизу, по середине и сверху какими-то лентами, а венчается вся эта конструкция неким слабо светящимся шаром. Интересно.       Так вот один из дружной компании стражников выходит вперед и внимательно вглядывается. Я ничего не чувствую, хотя по интуиции должен был: уж слишком старательный прищур у этого палконосителя. После его тщетных попыток разглядеть во мне что-то и моих, не менее тщетных, это «что-то» показать, человек отходит обратно и берет в руки посох. Его место немедленно занимает тот из стражей, что меньше всего мне понравился с первого взгляда.       — Кто ты и что здесь делаешь?! — он кричит, увереннее хватая свое оружие, но не доставая из ножен.       — Я… — ощущаю жгучую покалывающую боль, когда начинаю говорить, — я не знаю, как здесь очутился. Если это розыгрыш, то хватит, понятно уже, что он невероятно качественный и забавный. Спасибо, перестаньте.       На словах о том, что я все понял и хватит так делать, думаю о доме. О том, что хочу кушать. О том, что хочу в принять ванную. О том, что здесь слишком холодно.       И когда заканчиваю говорить, неприятные ощущения отпускают.       Я оказываюсь дома.       Бешеным взглядом бегаю по комнате, огибая замусоренный рабочей стол, неубранную кровать, стул, который служит вешалкой для одежды и… решительно ничего не понимаю. Да какого же черта? Подпрыгиваю. Стучу кулаком по стене. Подхожу к окну, открываю, высовываюсь. Кричу «эй!», зажмуриваюсь, открываю глаза и никуда не перемещаюсь. Остаюсь все так же торчать из окна. Чертовщина какая-то.       — Так, ладно, мирозданье. Твои это шутки или кроет меня не по-детски, хватит. Нужно поспать.       Наверняка завтра придется снова объясняться с Темой. Наверняка завтра снова объясняться с редактором. Наверняка завтра будет снова гореть жопа от того, сколько нужно сделать и сколько нужно сказать. А тут еще этот случай нелепый…       Бессильно падаю на кровать, так же бессильно и немного неосознанно стягивая с себя одежду. Теперь можно и подумать, какого, я извиняюсь, хрена произошло. Может, что-то не то было в шампанском, которое для нас украл Артем? Вряд ли, конечно, но что еще может так накрыть? Может, это от переутомления? Может, я заработался, устал, и внезапно уснул? Прямо там. А добрый и заботливый студентик привез меня домой, уложил спать… Нет, никогда он не был добрым и заботливым. Что ж такое-то. Не могу думать ни о чем другом, хотя надо бы.

***

      Ужасное утро. Хуже не придумаешь.       Тело ломит, из оставленного открытым окна дует холодный ветер и светит беспощадно яркое солнце, будильник кричит, что шесть часов и пора вставать, а мозг, привыкший думать утром о рутинном, строит планы на день. Все это происходит как-то без меня, без моего непосредственного участия, и тело тоже само встает, умывается и разбивает яйца на разогретую сковороду. Сам я просыпаюсь гораздо позже, примерно на том моменте, когда весь завтрак съеден, а бодрящий эффект пуэра ударяет в голову. Внезапно приходят воспоминания о вчерашнем вечере, но мы с моей высоко развитой ответственностью их отгоняем и уходим в душ.       Протираю запотевшее зеркало и ужасаюсь собственному отражению. Помятый и какой-то усталый даже после сна, с огромными синяками под глазами и осунувшимся лицом — жуть. Как меня такого терпит Артем? Точно, Артем!       Быстро вытираюсь, одеваюсь и спешу связаться с другом. Как я вчера не догадался позвонить ему? Поздно было, конечно, но он же наверняка не спал. Да и вдруг объяснил бы, что произошло? Он же был там. Значит, должен помнить. Мысленно все еще надеюсь, что это был прикол, слышу в трубке строгий голос женщины, оповещающий, что телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Грустно, очень грустно.       Падаю на кресло и закрываю ладонями лицо. Чертовщина, чертовщина. Чертовщина, мешающая работать. Надо скорее с этим разобраться и валить делать дела. Надоело мусолить этот дурацкий случай, но из головы он не выходит упорно. Вздыхаю и хочу резко подняться, но тут же замечаю на ладони некую… загогулину, и обратно падаю на сидение. Будто старый шрам, который был всегда, но замечен только что. Однако я точно знаю, что никакого шрама на ладони никогда не было. Провожу по ломаной спирали большим пальцем, и на задворках сознания всплывают развивающиеся флаги, в памяти искаженные ветром, дождем и моим собственным желанием поскорее вернуться домой. Точно! Такие же спирали были вчера на флагах. Внезапно тело снова пронзает острая жгучая боль.       В следующий миг я обнаруживаю себя у тех же ворот. Утро, факелы потушены, караула почему-то нет, двери гостеприимно открыты. Те самые флаги спокойно развиваются на легком теплом ветерке.       По памяти не могу связать свое исчезновение отсюда с чем-то конкретным. С конкретным словом, мыслью или действием. И теперь никак не могу логически обусловить появление здесь. Я только подумал и… все дело в мыслях? В сильном желании? Зажмуриваюсь и сильно-сильно желаю попасть домой. Визуализирую кроватку, сладкий чай, вкусный завтрак. Открываю глаза и понимаю, что все еще здесь. Так, хорошо. Какие мысли должны быть у человека, который только что неким магическим образом переместился из одного места в другое? Вот я — тот самый человек. И мыслей нет совершенно никаких. Мозг будто положили в вакуумный пакет, откачали воздух и заставили думать. Не думается. Никак.       — Молчать! — Оглушительным треском в сознание падает слово. Не слово даже, не приказ, а руководство к действию, не оставляющее желание и возможности поступить иначе. Молчу. Оборачиваюсь.       Обнаруживаю перед собой… человека. Странного, но, вроде бы, человека. Он одет в рубаху без рукавов с высоким стоячим горлом, подпоясанную кожаным ремнем с массивной пряжкой. В сапоги, узоры на которых повторяют узоры пряжки, заправлены штаны. На плечах — большие наплечники с литой узорчатой застежкой у горла. Длинные волосы, собранные в хвост, не скрывают заостренных ушей. А парень похож на эльфа из игры. Годный косплей.       — Я знаю вас. Я знаю, кто вы. Отвечайте мне, но только молчите, — каждое слово будто выжигается в подкорке мозга. Немного больно, но то, что нужно молчать, я понял четко.       — Ну и кто это? Откуда знает меня? Какого черта я должен молчать? Почему ощущение, будто что-то горит под кожей? — мысленно задаюсь вопросами, но встречаю улыбку собеседника. — Почему он улыбается?       — Я все слышу.       — Черт.       — Я… не знаю, как объяснить такое неведенье. И не знаю, как объяснить, кто вы. Но я знаю, что вы не должны разговаривать. Вам, должно быть, около двух тысяч лет, а я и права не имею вторгаться в мысли к человеку с таким даром, но… Вы же правда не осознаете свою сущность? Вас бы не выпустили из дворца или поля боя, что… почему вы здесь?       — Чувак, — по привычке начинаю жестикулировать, но рта не раскрываю, — сам не знаю. Я вообще не понимаю, что вокруг происходит, почему я не могу говорить, почему ты так странно одет и почему все, что я успел увидеть, выглядит, как фестиваль анимешников.       — Наверное, вы нездешний… из дальних краев. Вы путешествовали? На вас напали? Ударили, выжгли память? Нужно попасть во дворец. Вас точно захотят увидеть, вот только… приема ждать несколько лет.       Осуждающе смотрю на собеседника. Мир другой, а проблемы все те же. Внезапно он падает на одно колено и склоняет голову, я прошу его встать и оказываюсь в квартире. Что ни день, то новые паденья.       Ко внезапным перемещением я начинаю привыкать. И теперь, если верить странному незнакомцу, можно связать такие исчезновения с тем, что говорить нельзя. Но он-то может! Мне, конечно, и самому свой голос никогда не нравился, но не настолько же. Так. Нужно отбросить мысли об абсурдности происходящего и действовать спокойно, адекватно, решать проблемы по мере их поступления.       Первое. Объясниться с Артемом. Сейчас это даже важнее, чем работа, ведь все статьи я успею закончить и отправить к завтрашнему утру. Второе. Закончить и отправить, собственно, статьи. И третье… сходить к врачу. Обследоваться. Оплатить сеанс с психологом. Разобраться с происходящим.       Между тем, в спальне что-то с грохотом падает. Не хватало еще новых проблем и воров. Со вздохом, нехотя иду к месту шума… обнаруживаю бардак и Артема, опрокинувшего шкаф. Эм.       — Тем? — непонимающе смотрю на парня, раскрасневшегося, злого, то ли в слезах, то ли в поту. Волосы непривычно грязные, одежда помята, на лице страх и ненависть. — Артем, что происходит?       — Мне плевать, где тебя столько носило, и куда ты дальше пойдешь. Просто… объясни почему.       Он подходит ближе и буквально валится на меня без сил. Ничего не остается, кроме как поймать и вместе присесть на кровать. Он плачет?       — Тихо, тихо, тихо, — Тема у меня на руках, как грудной ребенок, мы вместе раскачиваемся, а в голове — полное непонимание происходящего. Парень иногда вздрагивает и шмыгает, а я просто глажу его по волосам, крепко прижав к себе. — Родной, тихо. Тихотихотихо.       Мы сидим так час или два. Не меньше. Тема периодически вскакивает, злится, падает и обнимает мои колени, ложится обратно и засыпает. Циклично. Я потерял всякий дар речи да и вообще желание что-то понять или объяснить. Таким Тема не появлялся никогда: он вечно свеж, весел и прекрасен, а сейчас будто избит морально и физически. Мы оба в таком состоянии и оба не знаем, что сказать.       — Просто скажи мне, — спустя долгое время студент подает голос из недр моих объятий, — почему ты ушел, ничего не сказав. Куда… или к кому. Мне не нужно больше ничего.       — Тем, при всем хорошем отношении и понимании… что ты несешь? Сколько меня не было?       — Я был везде, — Собеседник не обращает внимания на мои вопросы. — Даже ездил к тебе в родной город, подозревая, что родители просто скрывают то, что ты у них. Влад, просто… не валяй дурака. Сколько боли ты уже принес, не надо еще больше. Пожалуйста. Ладно?       — Происходило странное. Ты не поверишь. Я был… не здесь. Я был… где-то. Я видел существо с острыми ушами. Я видел людей в кольчуге с мечом в ножнах. Это выглядит как…       — Как бред сивой кобылы! — собеседник вскакивает. — Господи, тебе так сложно признаться, что у тебя кто-то есть? Что ты струсил бросить меня?! Влад!       — Все не так! Иди сюда. Иди ко мне.       — Не смей прикасаться ко мне!       Я хватаю руку парня и молюсь на то, чтобы все получилось. Представляю те самые флаги, существо с длинными волосами и острыми ушами, стражников, людей с деревянными посохами. Чувствую запах мокрой травы и отсыревшего под дождем камня, кожей ощущаю холодный ветер…       Получилось?       Держась за руки, мы оказываемся ровно на том же месте перед воротами. Никого вокруг.