Приснится же такое

На зубах мерзко похрустывала каменная крошка, стряхивать которую было бесполезно — она была повсюду, неосязаемая, невидимая взору, но покрывающая волосы и кожу несмываемой коркой — но сплевывать ее было бесполезно, она снова возникала во рту. — Когда мы отсюда выберемся, я сразу же наймусь куда-нибудь на север, — Сантана приподняла платок, прикрывающий лицо, хлебнула воды из фляжки, досадливо сплюнула. — Там нет ничего похожего на каменоломни вроде этой. Черная коса воительницы уже поседела от мраморной пыли, броню припорошило. Шедший следом за ней Раэст лишь опустил голову, промолчав. Впрочем, эльф с самого начала похода молчал, коротко и односложно отвечая лишь тогда, когда к нему обращались напрямую. — А я приму ванну, — отозвался глуховатым голосом Литан. — И выкину этот балахон. — А тебе-то что за печаль? — хмыкнула Сантана. Лич разгладил мантию, скрипуче рассмеявшись: — Потому что это не отстирывается. А моим костям мрамор, конечно, не вредит. Но и хорошего ничего не выйдет. Сантана перепрыгнула трещину в полу, прикрылась щитом от налетевшей стайки каменных бесов, с глухим стуком ударявшихся о сталь с запыленным гербом. Литан заклинания тратить не стал, просто пустил в ход посох, расшвыривая мелких вредителей. Эльф предпочел прижаться к стене и не высовываться вперед. — Сколько нам еще осталось? — с раздражением обратилась Сантана к Раэсту, когда все бесы убрались подальше, подвывая и глухо ворча. Эльф посмотрел на нагрудный медальон: — Я не знаю. Прозвучало это очень тихо, заставив Сантану скрежетнуть зубами и ударить мечом по стене: — Где был мой разум, когда я соглашалась на эту авантюру? — Я вам обоим буду должен очень много, — пробормотал Раэст, не поднимая головы. Литан похлопал его по плечу рукой, замотанной в рунические ленты, не размениваясь на слова, за что эльф был ему безумно благодарен, этому тактичному скелету. Хотя чувство глубокого уважения и преклонения он испытывал и к Сантане, грубоватой Сантане, которая надавала ему оплеух, узнав о цели путешествия, а потом пошла впереди, прикрывая эльфа одоспешенным телом. Может, они и досадовали на то, что Раэст втравил их в эту авантюру, но они были единственными, кто даже не соглашался, а просто пошел в каменоломни из-за того, что там был кто-то, эльфу приснившийся. Раэст долго не понимал, что с ним происходит после странных снов о том, что его обнимают чьи-то руки. Ничего вокруг не радовало, все время клонило в сон, потому что там был он, незнакомый и такой родной одновременно. Эльф вскоре бросил пытаться рассмотреть своего возлюбленного. Да, он влюбился в незнакомого мужчину из своих снов, не зная имени, не видя лица. На это ему понадобилось четыре года, за которые он узнал имя — Марек — и то, что его любовь вплавлена в каменную стену где-то в старых каменоломнях далеко на западе. Марек не просил освобождать его, ничего не говорил, просто осыпал ласками. И развеивался с утренним солнцем. И в той таверне, где Раэст тихо плакал в углу, мечтая о чуде, эльф никак не ожидал того, что напротив с грохотом усядется статная воительница, закованная в светлый доспех паладина Милодары, хлопнет по плечу, оставив синяк и громогласно потребует рассказывать о причине слез… — Все, привал, — объявила Сантана. — Мы шатаемся тут уже Тьма знает, сколько времени, но ничего не видим. У меня меч из рук валится. И тут же уселась на ближайший крупный камень, прислонив меч к стене и всем видом показывая, что с места она больше не сдвинется в ближайшие полтора часа. Литан устроился чуть поодаль, всматриваясь в темноту прохода перед ними, явно выслеживая очередную стайку бесов. — Поешь, — воительница швырнула Раэсту сверток. Эльф поймал его, развернул. Внутри оказались хлеб, кусок сыра и немного вяленого мяса, не самая привычная пища для городского целителя, но это было питательно, даже с легким привкусом мраморной пыли. И тем более сейчас, когда от голода живот подвело, наемничий паек был самым вкусным, что когда-либо пробовал Раэст. — Он не говорил, куда именно нам нужно идти? — Нет. Сантана шумно вздохнула, приподнимая платок, встряхнула его, выплеснула из фляги немного воды на ладонь, умылась, размазывая по лицу серые разводы. Литан откинулся назад, перематывая свои ленты на костлявых запястьях. — А ты можешь поискать его магией? — робко поинтересовался эльф у Сантаны. — Какой? — чуть раздраженно, но без агрессии буркнула та. — Благословениями покидаться в камни? Помолиться о чуде? Раэст сам сообразил, что умение паладинов тут бессильно, умолк. Сантана вздохнула, с гулким грохотом сложила ладони: — Милодара Владычица Лезвий, дарующая надежду, защищающая от сил зла, славься в милости своей, укажи мне путь во мраке подземелий… Над сложенными ладонями Сантаны замерцал крохотный зеленый огонек-светлячок, за ним еще один и еще. Раэст, открыв рот, смотрел на их кружение. Литан только усмехался — паладин разбудила молитвой гнездо изумрудных фонариков, но мальчику сейчас требовалось чудо, так что лич молчал. С ладони Раэста сорвалась апельсиновая бабочка, затанцевала рядом со светляками. А потом понеслась куда-то в боковой коридор, затрепетала крылышками. — Куда она? — Сантана проследила взглядом полет бабочки. — Искать Марека, — эльф почти пританцовывал, пылая желанием сорваться следом за магической бабочкой. Литан поднялся: — Тогда не станем задерживаться. И взглянул на Сантану, призывая ту еще немного пробежаться. Целитель скоро выдохнется, он и так еле держится на ногах, а им, бывалым наемникам, небольшой бросок в пару коридоров не повредит. Потом они просто поднимут эльфа и оттащат в боковой коридор. Паладин поднялась, с шорохом вбросила меч в ножны и ускорила шаг, гулко топая, будя зеленых светляков. Лязг стали разносился далеко окрест, поднимал все новые и новые волны «фонариков». Эльф несся следом, ловил взглядом высоченную фигуру в белом доспехе, выхватывал взглядом апельсиновые крылышки бабочки. А потом Сантана резко остановилась, Раэст врезался носом в ее спину, выглянул… Он смотрел на них, полуобернувшись, наполовину вышедший из стены. На плече у него приютилась апельсиновая бабочка. — А ничего так у тебя сны, — присвистнула Сантана, одобрительно оглядывая обнаженного красавца. — Мне б когда такое приснилось, а то одна костлявая тушка во всех видениях. Раэст уже кружил рядом, трогая холодный камень кончиками пальцев, чуть не плакал: — А как мне его расколдовывать? Паладин развела руками: — Я думала, ты что-то припас для таких случаев. Ты же знал, что он в камне, мог бы и купить свиток для развеивания чар. — Не дразни ты его, — Литан подплыл поближе. — Мальчик сейчас сомлеет от горя. Ты ведь подумала о заклинании? Сантана фыркнула, прогрохотала к статуе: — Заклиная словом Света, Расплетаю чары ветра. Расходитесь, словно дым, Неживое, стань живым. Статую облекли потоки голубого мерцания, заставив Раэста заморгать. А когда он снова обрел способность видеть, перед ним стоял улыбающийся Марек, завернутый на манер тоги в паладинский белый плащ с золотым гербом, а в боковом коридоре слышались удаляющиеся шаги Сантаны и ее раздраженный голос, сплетающийся с тихим увещевающим голосом Литана: — Я дам им час, не больше, нам еще выбираться отсюда.