Бездомная гвардия

      Готов ли я умереть ради блага человечества?       Огромные зубы с хрустом впиваются в плоть, разрывают и заставляют кричать, срывая голос то ли от боли, то ли от ужаса. Чудовище неистово трясёт головой, перемалывая кости, ломая челюстью здания, но жертве уже никогда не будет больно. Ещё тёплая кровь стекает ручьями по багровым чешуйкам, проливаясь на холодную траву. А исполинская безжалостная тварь всё идёт вперёд по раскрошенным зубами останкам тел и помятым органам. Всё поле битвы завалено человечиной…       Весь город пропах кровью. Выломанные жутким подобием крыльев рёбра; тела, изуродованные до полной несхожести с человеком; ошмётки дёсен с торчащими из них зубами. Чего я только не насмотрелся. Однажды я видел, как в клыках одного из чудовищ намертво застрял переломанный до неестественной формы окровавленный палец.       Хаос. Кто-то бежит, кто-то стреляет, кто-то доживает последнюю минуту, корчась и извиваясь от боли. Запах гари и трупная вонь. В ушах все ещё отдаются эхом истошные вопли выпотрошенных товарищей. Даже один Рекс представляет огромную опасность. Смерть в пасти монстра неотвратима — его голодные глаза хищно смотрят прямо в душу, разжигая леденящий ужас внутри, заставляя тебя хрипеть и задыхаться от страха. Больше всего на свете я боюсь такой смерти. До дрожи в пальцах, до помутнения рассудка, до потери пульса.       Я — трус, мисс Ло. Вы верно это подметили.

***

      Как обычно она сидела одна в своём маленьком тёмном кабинете, старательно выводя букву за буквой под мерное тиканье часов. С приходом жёсткой бюрократии на её хрупкие плечи свалилась целая гора бумажной волокиты. Оно и не удивительно — с таким количеством детей на попечении работы не оберёшься.       Вдруг дверь в кабинет распахнулась. Двое коренастых мужчин в фуражках с силой втолкнули в комнату брыкающегося парня в зелёной куртке и джинсах. Парень отчаянно бросился обратно, но дверь закрылась прямо перед носом.       Она даже не подняла глаза.       — Проходи, садись. — Голос женщины звучал так, будто ей приходилось говорить это уже тысячу раз.       Обшарпанные серые стены в полумраке словно давили всем весом, назойливое тиканье усиливало нервный накал, из зарешеченного окна вырвалась струйка холодного воздуха. Невольно поёжившись, парень покорно выполнил приказ.       — Зиг хайль, оберст-лейтенант Ло, — тихо произнёс он, робко отдав честь.       — Давно не виделись, Джеймс, — женщина устало вздохнула и наконец перевела утомлённый взгляд на своего гостя. — Ушёл с утреннего построения, весь день где-то шлялся, был замечен у восточного блокпоста с сигаретой во рту, — монотонно и буднично отчеканила она. — Ещё и без формы.       Парень изо всех сил старался не смотреть на неё, нервно теребя собачку на сломанной молнии. Её голос, такой же леденяще-холодный, как осенний ветер за окном, пробирал до костей.       — Молчишь? Хорошо, — офицер печально покачала головой, убрав за ухо непослушную белую прядь. — За преступлением следует наказание. — Это были, пожалуй, любимые её слова. — Отправишься сушить крокодилов.       — Но мисс Ло! — Джеймс тут же вскочил с места. — Я же ничего такого не сделал!       Офицер тяжело вздохнула.       — Я назначала тебе общественные работы. Я давала тебе письменные наказания. Теперь моё терпение кончилось, — офицер говорила всё так же отстранённо-спокойно, и это вдвойне усиливало волнение Джеймса.       Тик-так, тик-так. Весь мир будто замер в ожидании кары, и только мерзкие часы безжалостно разрывали угнетающую тишину.       — Лейтенант, — вдруг крикнула Ло, заставив парня вздрогнуть от неожиданности. В комнату тут же вошёл один из её помощников. — Проследите, чтобы кадет Хэчхог высушился в течение двадцати минут.       «Сушка крокодила» — излюбленное её наказание. Провинившийся встаёт меж двух перекладин, упираясь ладонями в одну и ступнями в другую. Перекладины выбираются чуть меньше роста наказанного, чтобы ему было неудобно, чтобы спина болела, чтобы все мышцы ныли и затекали. Кто не выстоит указанное время — свалится в липкую вонючую грязь.       — Пошёл, придурок! — коренастый лейтенат грубо толкнул парня к перекладинам, чуть не повалив на землю. — Принять позу!       Хэчхог лениво потянулся и задумчиво взглянул на свои руки: тонкие, изрезанные узором вен, с ободранными ладонями…       — Я не выстою столько, чувак, ты же знаешь, — Джеймс усмехнулся, но тут же получил подзатыльник. — Даже Пит столько не сможет! Может быть, мне сразу в грязь лечь, и дело с концом?       Лейтенант ядовито оскалился и пожал плечами:       — Валяй. Я не скажу Ло.       Кадет раскинул руки в стороны и спокойно, с улыбкой повалился на спину, чуть забрызгав лейтенанту штанину.       — Ты жалок, Джей. Просто жалок.

***

      После того, как динозавры одичали, весь мир превратился в армию. Куда ни плюнь — военные да бараки. Вместо «вандереров» и «фордов» по городу разъезжали патрули на внедорожниках; вместо магазинов — нелегальные ларьки и пункты выдачи по талонам; вместо музыки — сводки новостей и идеологическая пропаганда по радио. Детские дома превратили в военные училища, и «Рассвет» под руководством Элеоноры Ло не был исключением.       — Кадет Хэчхог, если вы не застегнёте эту чёртову пуговицу, то я лично вошью её в петлю! — звонко отчеканила оберст-лейтенант, проходя мимо.       Джей недовольно поморщился и брезгливо потянулся к воротнику. Он ненавидел эту форму, мешком висящую на тощем теле, ненавидел застёжки под горло, неприятно давящие на шею, ненавидел стук набоек о неумело выложенный досками детдомовский плац. Но больше всего он терпеть не мог Ло.       — Госпожа оберст-лейтенант, лейтенант Абрамсон докладывает: пересчёт окончен, отсутствующих нет!       Наконец Ло приказала закончить ежедневное вечернее построение, и все строем направились в дом. Рутина. Парень, шагающий за Джеймсом, незаметно наклонился:       — Ну что, достал? — тихо спросил он, шепча на ухо, и тут же выпрямился.       Джеймс еле уловимо кивнул, с опаской зыркнув по сторонам.       Схема побега уже отработана и привычна: отпроситься в туалет, снять с себя форму (под которой уже надета гражданская одежда), сложить её в пакет и сунуть в сливной бачок. Вылезти в вентиляционное окно и быть свободным. Разумеется, до тех пор, пока не настанет утро и не придётся получать по шапке от Ло.       — Я охереть как долго искал. Весь день сегодня по городу бегал, чуть не обосрался, когда Ло меня выловила. Сидел и молился, чтобы обыск не устроила, а то «крокодилом» бы не обошлось, — причитал Джей, высовывая ноги из окна. Но ботинок соскользнул с кирпичей, и парень смачно шлёпнулся на землю.       — Покажи мне, — тихо сказал Питер, вытащив из пачки две сигареты и протянув одну Джеймсу.       — Ещё чего, ты меня даже не подстраховал! — буркнул Джеймс, отряхнувшись и сунув сигарету в зубы. — Пошли давай.       Разбитый асфальт, кусками торчащий из земли; потёртые, полуразрушенные дома с битыми стёклами; пыль, гильзы, камни и осколки, хрустящие под тяжёлыми берцами. И облезлые, рваные, красные флаги. Всюду. Даже на самых узких и безлюдных улочках. Зал «Саунд» как раз находился на одной из таких — у сáмой стены, где среди завалов и мертвечины всё ещё копошились поднадзорные евреи-рабочие.       — Если сейчас окажется, что у тебя ничего нет, я набью тебе морду, — шепнул Пит поморщившись и закрывшись рукавом от трупной вони. — Ло только обрадуется.       Около стены всегда валялась человечина. Некоторые умирали под завалами, ремонтируя пробоины; некоторые — во время атак; другие — попадались на каннибализме и получали пулю от полицаев.       — Да? А мне Ло говорила, что ты умничка и паинька, и чтоб я с тебя пример брал, — Джей ехидно усмехнулся, вытянувшись и потрепав друга по голове.       — Завались-ка, а.       На фоне тощего и низкого ровесника высокий и массивный Питер выглядел старше. Джея впускали в «Саунд» только потому, что Пит представлялся его старшим братом и обещал за ним присматривать.       — Пароль, — строго произнёс сиплый голос из окошка в стальной двери.       — Да ладно тебе, чувак, — задорно начал Пит. — Как будто в первый раз видимся! Ты же уже знаешь, что мы не копы!       — Пароль, — всё так же повторил голос.       Питер раздражённо выдохнул и вопросительно покосился на друга.       — Спокойной ночи, мой фюрер, — прошептал Джей, наклонившись прямо в окошко, за что сразу получил по губам.       Дверь открылась. Питер с нетерпением ринулся внутрь, Джеймс вяло поплёлся за ним, причитая под нос. За множеством столиков в дыму и полумраке сидели самые разные люди: кто-то развалился на кресле и вальяжно покуривал сигару, кто-то лежал лицом на столе в луже алкоголя и рвоты, кто-то с остервенением читал стихи, размахивая рюмкой.       — Я тоже стишок написал, хочешь послушать? — спросил Джеймс, усевшись за трёхногий столик с облупившимся лаком.       — Предложи Ло, она обрадуется. Кажется, давно никого в подвале не запирали.       Питер брезгливо стряхнул со стола пыль и раздражённо глянул в зал. Мужчина, читавший стихи, никак не унимался — размахивал руками, разливая пойло из рюмки, бойко и громко тараторил, корчил гримасы, отчеканивая слова одно за другим, закатывая глаза, хрипя от недостатка воздуха. С его подбородка капали слюни — с ним всё ясно.       — Очень смешно, придурок, — Джеймс поморщился и быстро вытащил из-за пазухи спичечный коробок.       Я приду, и стены рухнут,       И откроются все двери       Перед тем, кто жив и верит;       Перед тем, кто крепок духом!       — Это оно? — сердито спросил Пит, стараясь игнорировать мужчину с рюмкой. Не дожидаясь ответа, он быстро выхватил коробок и выдвинул донышко — внутри лежали четыре плоские белые таблетки.       — Оно, оно, — устало вздохнул Джей. — Как ты и просил.       Чуя липкое ненастье,       Я зарылся в тёмном трюме!       Моё счастье в этой рюмке,       В этой рюмке моё счастье!       Глухие удары о стол, шарканье гранью коробка о трескающийся лак, шуршание бумаги, вдох…       Тёплая, приятная волна поднялась из живота и охватила всё тело и голову. Джей резко хлопнул себя по щекам и потёр горящие от жара скулы, Пит довольно откинулся на спинку кресла. Радость. Блаженство. Умиротворение. Казалось, стоит только сосредоточиться и присмотреться, и ты будто бы видишь, как воздух двигается вокруг тебя. Кажется, ещё одно усилие, и ты сможешь рассмотреть атомы, из которых состоит мир. Хотелось смеяться. Джеймс радостно повис на шее у сонного Пита, а тот лишь пялился в потёртую штукатурку на потолке, беззвучно шевеля губами. Стихи расплывались и доносились обрывками далёкого эха, проблемы и беды растворились в бескрайней, всеобъемлющей эйфории…       — Как я этого ждал, — вяло промямлил Питер, неуклюже всплеснув руками.       Но вдруг складки на куртке расплылись и слились в огромный окровавленный клык. Джей испуганно отпрянул и потёр глаза, но стоило открыть их вновь, как кожа на руках обратилась в прочную коричневую чешую. Парень хотел было вскрикнуть, но голос будто выключили, и губы раскрылись в немом вое. Вместо радости накатила неуёмная тревога: все голоса, все звуки, отзвуки казались нереальными. Это всё неправда. Так не бывает! Люди так не говорят, лампочки так не светят, подушечки пальцев так не чувствуют! Ад чёрной пеленой наложился на безудержные приступы смеха — истеричного и злого. И даже собственный голос казался таким чужим и неправильным…       И вновь пришла пустота. Охватила все мысли, забрала все эмоции и увела за собой.       От сердца к солнцу, мой фюрер!       Мужчина вдруг сбился и выпустил рюмку из рук. Осколки звонко разлетелись по деревянному полу, заставив Джеймса вздрогнуть и открыть глаза.       Прилежно буду я груб…       Койка. Знакомые выцветшие обои «Рассвета». Джей вскрикнул и спешно попятился назад, но тут же получил жгучую пощёчину. Ло вцепилась в куртку мёртвой хваткой и строго смотрела прямо в глаза. Вместе со страхом и растерянностью на Джеймса накатила новая волна истерии, он сплюнул вытекающие изо рта слюни и нервно рассмеялся прямо в лицо Элеоноры. Пощёчина — смех, пощёчина — слюни, смех…       И снова раскрутится флюгер       — Я этого выблядка больше здесь не потерплю, — послышался строгий мужской голос из-за спины Ло. — Со следующего же нападения заступит в отряд.       От чёрного дыма из труб!