Soulmates are Inconvenient

Андуину Лотару пятнадцать лет. Тария получает свои Слова, выписанные на ее коже элегантным, изысканным почерком, который Отец небрежно называет «слишком женственным». Но он все равно одобрительно покачивает головой, когда видит черные буквы на коже дочери. У Андуина кожа чиста. Отец разочарованно цыкает и говорит о том, как стыдно не иметь Слов. Андуину пятнадцать, и в мире нет никого, кто бы стал для него родственной душой. - o – o - Андуину Лотару исполняется шестнадцать, а у его друзей проступают на коже чернильными спиралями Слова. Или же скорее… У Ллейна появляются Слова – нацарапанные на плече беспорядочные завитушки – в пару к слишком-женственной надписи у Тарьи на предплечье. И Андуин не собирается быть тем, кто донесет радостные вести их отцу, ведь парой Тарьи оказался сам принц. Он лишь коварно потирает руки и выражает надлежащую степень отвращения, пока Ллейн, не прекращая, взволнованно говорит о встрече со своей парой. У Лотара же, все еще, нет Слов. Они бесполезны. Медив поднимает взгляд, пресекая собственный порыв потереть старый, давно заживший шрам, идущий вниз по плечу. На короткое мгновение, молодой Страж выглядит невыносимо печальным. А потом все пропадает. Возможно, тогда, Андуин Лотар был рожден для несоизмеримо более великих дел, нежели какие-то слова. - o – o - Ему восемнадцать, и Отец выставляет его из дома, угрожая отречься. Влюбленность, узы с человеком, не предназначенным тебе Словами – неприемлемы и мерзки. Андуину Лотару запрещено возвращаться домой, но Кали, его возлюбленная Кали… На ее коже тоже нет Слов. Тогда, возможно, надеется он, вот почему и на его плоти ничего не высечено. Он предназначен Кали, а она – ему, и их чистая кожа тому доказательство. Им не нужны глупые детские писульки, чтобы понять - они принадлежать друг другу. - o – o - Ему девятнадцать, и он один. Кали мертва, отец Ллейна мертв. А у врат Штормграда сотни мертвых тел троллей. Его сын… Он не хочет своего сына. Он не хочет грозящего одиночества, на которое обречен из-за отсутствия этих проклЯтых Слов. Он не может заставить себя взглянуть на Калана. Он пьет больше чем может, а его сестра – его проклятая сестра с женственными округлыми словами бегущими по предплечью, - разочарованно прицокивает языком, качая головой. Ему девятнадцать, и тяжелое облако грозящего проклятия довлеет над ним постоянно. - o – o - Андуину Лотару уже тридцать, и Слова наконец-то появляются. Они горят на ладони, нацарапанные быстрым убористым почерком, почти слишком мелким для чтения. Когда Калан – Калан, его сын, столь похожий на Кали, что это точно копье раз за разом пронзающее его сердце, - спрашивает, что значит «Shalaros», Андуин швыряет в него бутылку. Он моментально жалеет об этом, когда на молодом открытом лице Калана мелькает страх. Андуин не хочет этих слов. Он не хочет эту жизнь, или чтобы кто-то нападал на него атакующими заклинаниями. Он хочет обратно свою Кали. Он хочет уверенность любовных уз, которые создал сам. Калан зовет свою тетю, и Андуин теряет весь запал под строгим взглядом сестры. Он безразлично показывает ей мелкие буквы на ладони – почерк академика, кого-то в спешке переписывающего страницы тяжелой книги. Тария обнимает его, крепко. Она улыбается, но улыбка болезненная, это ранит и ее тоже. Андуин Лотар с радостью расстался бы со своими Словами, если бы это могло вернуть его жену обратно в его объятия. - o – o - Андуину Лотару сорок два года, когда мир распадается на части. А юноша с милым, открытым лицом и огромными карими глазами бросает в него заклинание. А ладонь Андуина полыхает, точно в огне.