Мрачные мелодии

       Медленно…        Плавно…        Постепенно…        … я начинаю сходить с ума. Часовые рыдания уже не ограничиваются разбитыми в кровь костяшками пальцев.        Маленькие, плавные, точные, красивые порезы на запястьях.        Грубые, глубокие, бесформенные, а иногда и рваные — на бёдрах и голенях.        Тощее, костлявое тело.        Бледное лицо живого мертвеца.        Кожа, покрытая тонкой сетью капилляров, синяков, гематом, шрамов и незаживающих, из-за недостатка витаминов, и как такового питания, порезов.        Потускневшие глаза, потерявшие тягу к жизни и всякую надежду.        Я слабачка, безвольная и бесхребетная. Отгородившаяся от всего мира, забыв друзей, забив на учёбу, и ежедневно ищущая всё более изощрённые и красивые способы суицида.        Это был последний год коллежа. Оставалось около 4 месяцев до выпускного. Тогда, придя в класс, я увидела Адриана под руку с Хлоей. На протяжении недели, он ни на шаг не отходил от неё, а я медленно, но верно, окуналась в беспросветную, постоянную и, уже такую привычную, депрессию.        Сначала, я пыталась найти более разумный выход из моего нового, так называемого «душевного состояния». Даже записалась на пару приёмов к психологу. Но результаты были плачевны, и почти ничего не изменилось.        Первое время, я старалась скрывать всё от родителей, чтобы лишний раз их не беспокоить, но через месяц, или чуть больше, случайно задев бедром угол стола, швы разошлись, образовывая кровавую полосу на штанине. В тот день, пришлось соврать какую-то нелепую чушь «о неудачно упавшем ноже», и выслушивать двухчасовую лекцию о колющих и режущих предметах в нашем доме. После этого случая, я решила перейти на чёрную и бордово-красную одежду, для собственного удобства. Ведь так, менее заметны следы моих «ночных похождений».        Знаете, я ни о чём не жалею. Да-да. Не будь этой ситуации, я так бы и оставалась всё той же влюблённой дурочкой, что была несколько лет подряд. Бесспорно, любовь не уходит быстро, но физическая боль, помогает забыть о душевной.        Ещё через месяц, я полностью отдалилась от друзей, почти полностью забыла о Агресте-младшем, всё усерднее покрывая тело кроваво-красными рубцами. Мне даже начало это в некой степени нравится: наблюдать за изящным лезвием ножа, разрезающем твою плоть, где только пожелаешь; смотреть за движением густой жидкости, сначала медленно, а потом всё быстрее просачивающейся наружу; чувствовать пульсацию надрезанных вен или артерий; медленно, поточечно вырисовывать контур роз и крыш высоток иголкой, затем обводя его неким подобием кинжала…        В этом, настоящая я медленно забывается, угасает, оставляя лишь бездушное тело, не чувствующее боли.        Спустя ещё половину месяца, я потеряла всякий смысл жизни, стала игрушкой, фарфоровой куклой, идеальной марионеткой…        Видя всю бессмысленность моего жалкого существования, я решила больше не мучить ни друзей, ни родителей, ни саму себя.        Я захотела умереть. Но умереть осознанно, красиво. Не для привлечения к себе внимания, не для пустой жалости, а для себя, для своего собственного «внутреннего покоя». Ха-ха, как иронично…        Оставшуюся половину месяца, я провела в интернете, ища идеи и своеобразное «вдохновение».        Это будет последнее, что я сделаю в этой никчёмной жизни, и я хочу, чтобы мне это запомнилось, как нечто особенное, недостижимое…

***

       Атласная струящаяся ткань широкой алой лентой проходит через плечо, опоясывая грудь и талию. Большой подол платья и чёрные перчатки скрывают «недостатки» кожи. Босые ноги идут по ярко-зелёной траве. Пригород. Тишина. Красота. Рассвет.        Огромная оранжерея лишь диких ярко-красных, можно сказать бордовых роз.        Идеальное место, идеальное время, для идеальной смерти.        Иду в самый конец. В тень от единственного дерева — раскидистого дуба. Сажусь, облокачиваясь спиной на шершавую кору. Достаю шприц, медленно подношу к сонной артерии, и ввожу воздух прямо в неё. Повторяю ещё три раза, поочерёдно меняя стороны. Тело начинает постепенно слабеть, инородные газы пробиваются к сосудам и органам, закупоривая их, становится сложнее дышать. Опускаю руку, роняя шприц на траву, и медленно закрываю глаза…

***

       Безжизненное тело Маринетт нашли лишь спустя три дня. Ей относительно повезло, что сейчас лишь самое начало мая, и она «сидела» в тени дерева.        Надо сказать, что когда Мари исчезла, то в первый день никто не нашёл в этом ничего подозрительного, ведь в последнее время, такое поведение девушки, проявлялось довольно часто. Но к середине второго дня, тревогу начал бить, как ни странного, Адриан.        К середине третьего дня, родители, друзья, полиция и просто неравнодушные люди, практически полностью обошли Париж.        Но об заброшенной оранжерее, Адриан вспомнил в последний момент, а зря…        Маринетт добилась желаемого эффекта. В свете заходящего солнца, она действительно выглядела красиво, но в то же время и пугающе-страшно со шприцом у коленей, мертвенно-бледным, почти прозрачным лицом, выпирающими скулами и костями.        Зрелище пробирало насквозь, леденя душу, и заставляя дрожать тело. Но что ещё больше устрашало — это спокойное, нет, даже умиротворённое лицо. Это маленькое, хрупкое тельце излучало такую уверенность в правильности своего поступка и его полной осознанности, что Адриан и боялся подумать, что, или кто её довёл до такого состояния.        Да только вот, он не знал, что он сам стал причиной смерти своей тайной возлюбленной, которой боялся признаться с самого первого года поступления в коллеж…