Ревность и ее последствия

      Был прекрасный жаркий весенний денек. Сакура розовым снегом опадала на блестящую траву, завладев всем вниманием Ацуши. Тот радовался, словно ребенок, не замечая ничего вокруг, а сзади него происходило нечто интересней падающих лепестков.       — Дазай-сан!.. — хрипло с мольбой в голосе прошептал Акутагава. Хватка на горле мешала ему нормально говорить. Да и дыхание, пропитанное алкоголем, что чувствовалось совсем рядом, тоже далеко не помогало.       Он нерешительно потянул руку к Дазаю, который словно ничего и не заметил и лишь потягивал саке с умиротворенным видом. В ответ Акутагаву только сильнее прижали к себе.       — Хватит уже про Дазая, я же совсем рядом, — игриво прошептал Чуя ему на ухо и слегка прикусил его.       Ацуши все же отвлекся от сакуры и обернулся, тут же смутившись от увиденной картины. Третий недопитый бокал вина был отставлен в сторону, и освободившаяся рука Чуи уверенно скользила по бедру его жертвы, устремившись куда-то под рубашку. Акутагава лишь зажмурился, вцепившись в руку, обвитую вокруг его шеи, но убирать ее не стал и просто замер, почему-то покраснев. Ацуши решил, что смотреть на такое просто некрасиво, и напряженным взглядом снова уставился на сакуру, стараясь отогнать странные мысли об увиденном.       — А-ку-та-га-ва, — по слогам прошептал Чуя тому на ухо, — может, уединимся? Я знаю безлюдное местечко совсем рядом. Да и я уже чувствую, что ты не против, — рука Чуи все продолжала двигаться под рюшами, лаская член сквозь ткань брюк, сжимая его, очерчивая головку, прекрасно ощущая, как он напрягся.       Благо, что из-за длины рубашки окружающим было не видно, где именно оказалась его ладонь. Правда, никто и не смотрел на них.       Акутагава лишь сглотнул и взял за предплечье эту несносную руку, которая делала то, что не следует делать в парке у всех на виду. Он честно хотел убрать ее, но лишь крепко сжал, тяжело выдохнув. Момент был упущен. Возбуждение внизу живота настойчиво заявляло о себе, пульсируя, отдавая жаром по всему телу, и оставлять все в таком положении уже не хотелось. Мурашки пронеслись с головы до ног, и мысли вместе с кровью быстро устремились ниже пояса.       Чуя словно с катушек слетал после встреч Акутагавы и Дазая. Всегда зажимал Акутагаву в первом попавшемся месте и целовал властно, требовательно, быстро склоняя к дальнейшему страстному сексу. Будто хотел доказать, что Акутагава принадлежит только ему. И эта ревность вкупе с вином заставляли чувство приличия полностью испариться. Ведь Акутагава должен смотреть только на него. Почему Дазай до сих пор удостаивается такого внимания?       — Х-хорошо, — кое-как выдавил из себя Акутагава. Он не хотел поощрять такое безнравственное поведение, но Чуя умел добиваться своего, с этим не поспоришь.       Чуя быстро вскочил на ноги и потащил за собой поднявшегося слегка недовольного Акутагаву. Через пару минут они уже были на месте. Здесь и правда не было ни души. Только стояло какое-то небольшое заброшенное здание в окружении деревьев и кустов. Чуя толкнул Акутагаву к одному из этих деревьев и, притянув за ворот плаща, впился горячим поцелуем, исследуя языком каждый уголок чужого рта, делясь сладким привкусом вина, до красноты покусывая мягкие губы.       Акутагава все еще не до конца понимал, как он согласился на такую авантюру в парке, еще и днем, но рука, лишившаяся перчатки, уже проскользнула в расстегнутые (Акутагава так и не заметил, когда они стали такими) штаны, а затем и в трусы, выбив из головы лишние сомнения. Чуя несколько раз провел ладонью по всей длине, и с уст Акутагавы вырвался тихий протяжный стон. Как бы сильно он ни прикусывал губу, как бы сильно ни пытался сдержать его — у него так и не получилось. Чуя сжал член и стал водить по головке большим пальцем, размазывая выступившую смазку.       — Ну что, больше Дазая звать не будешь? — с издевательскими нотками спросил Чуя.       — Я просто хотел… чтобы вы не делали ничего… на людях… — тяжело дыша, все же ответил Акутагава.       — Может, ты хотел, чтобы Дазай был на моем месте? — Чуя сильно сжал член, почувствовав, как ладони Акутагавы стиснули его плечи.       — У меня и в мыслях такого не было, — он поморщился.       Чуя только посмотрел ему в глаза помутневшим от вина взглядом и решил, что такой ответ его пока что устроит. Развернув Акутагаву лицом к дереву и стащив плащ, Чуя спустил его штаны с трусами. Акутагава выгнул спину, подавшись задом навстречу, и почувствовал возбужденный член в чужих штанах, в который он уперся.       Вся эта ситуация достаточно сильно его смущала. Стоять с оттопыренным голым задом в кустах, чувствуя мучительное, жгучее, начинающее сводить с ума возбуждение и ожидая таких необходимых как воздух прикосновений Чуи — это было что-то новенькое. Он уперся руками в ствол дерева и смущенно, с примесью недовольства посмотрел назад. Чуя словно забыл про недавнюю спешку, медленно водил пальцами по голым бедрам, лаская мраморную кожу. Белая рубашка стала походить на очень короткое платье, скрывая все самое интересное, но выглядело это неожиданно соблазняюще. Чуя с наслаждением скользил взглядом по эротичному изгибу спины, по покрасневшему лицу, нетерпеливо взирающему на него, по так сексуально лежащим на ягодицах рюшам рубашки и хищно ухмылялся. Он почувствовал, как возбуждение, которому, казалось бы, уже некуда расти, становится все сильнее, настойчиво заявляя о себе, требуя решительных действий.       — Ты знаешь, что делать, — он протолкнул два пальца Акутагаве в рот, надавив на язык.       Нежно посасывая, скользя горячим, влажным, чуть шершавым языком по пальцам, не пропуская ни одного сантиметра кожи — Акутагава как следует их смочил и отстранился. От губ к пальцу потянулась тоненькая струйка слюны. Чуя лишь нервно сглотнул от мыслей об Акутагаве, проделывающем то же самое кое с чем поинтересней. Как он берет в рот его член, мило покраснев, и вбирает по самое основание, и снова, и снова…       Встряхнув головой и вернувшись из мира грез к не менее интересной реальности, Чуя задрал Акутагаве рубашку и провел влажными пальцами по анусу. Проскользнул одним внутрь и, недолго думая, протолкнул второй. Послышалось недовольное шипение, и Чуя понял, что поторопился. Хоть он сам изнывал от желания, член пульсировал, требуя внимания, сердце гулко билось и отдавалось в ушах, но причинять боль Акутагаве ему не хотелось. Продолжив неспешно его растягивать, Чуя стал другой рукой водить по твердому как камень члену, пытаясь отвлечь Акутагаву от неприятных ощущений. Скользящие внутри пальцы нащупали простату и решили не оставлять ее без внимания, надавливая на нее, двигаясь непосредственно вокруг. Всхлипнув от резко нахлынувшего удовольствия, что током прошлось по всему телу, лишая последних частиц рассудка, Акутагава прикусил себе руку, дабы сдержать последующие стоны и не привлекать ненужное внимание.       Достаточно подготовив Акутагаву, Чуя судорожно расстегнул штаны, достав налившийся кровью член, и надел на него презерватив, который очень кстати прихватил с собой. С силой впился пальцами в ягодицы и несколько раз провел между ними членом, дразня и себя, и Акутагаву. Голову вело от вина и от душащего, неимоверного желания трахнуть его прямо сейчас, пришлось больно закусить губу, дабы сдержаться. Чуе нужна была отдача, было недостаточно того, что Акутагава согласен заниматься с ним сексом, хотелось, чтобы он тоже проявлял инициативу.       Долго ждать не пришлось.       — Чуя-сан… скорее… — недовольно простонал Акутагава и стал настойчиво тереться задом о стоящий член, выгибаясь самым постыдным образом.       Чуя только нервно сглотнул, наблюдая за таким развратным поведением, держась из последних сил, и ждал, что дальше предпримет Акутагава.       — Не могу больше… — тот взял инициативу в свои руки, а точнее направил член Чуи в себя и стал медленно насаживаться, смотря назад.       Он пошло застонал и жалобно свел брови, насадившись до конца. Ему уже было без разницы, где они находились. Чужой член пульсировал внутри, обжигая, сводя с ума. Чуя начал двигаться довольно резко и сильно, входя и выходя практически на всю длину, сорвав короткий вскрик с губ Акутагавы. Боль и удовольствие смешались воедино, не позволяя думать ни о чем. Оставалось только пытаться справиться с таким напором ощущений, смотря затуманенным от похоти взглядом на свои острые колени, и стонать сквозь сильно стиснутые зубы, подаваясь чужому члену навстречу.       Чуя одной рукой крепко держал Акутагаву за бедро, другой же вцепился в рубашку на спине, продолжая трахать грубо, глубоко, по-собственнически, срывая такие желанные, пусть и тихие, стоны. В таком бешеном темпе надолго их не хватало, и Чуя, облизнув пересохшие губы, почувствовал, как у Акутагавы начали подгибаться колени — верный признак того, что он уже близок к разрядке. Бледные пальцы судорожно вцепились в дерево, будто пытаясь сломать его в щепки. Акутагава выгнулся, укусив себя за руку, чтобы хоть немного приглушить звук, рвущийся наружу, и застонал так сладко и сексуально, что Чуя только и успел последний раз толкнуться, почувствовав резко накрывающую волну наслаждения, и кончил вместе с ним.       Он вытер испарину со лба, отстранившись, и попытался отдышаться. Все тело горело, сердце стремилось выпрыгнуть из груди, чертовски хотелось куда-нибудь присесть, но он кое-как нашел силы и привел себя в порядок, поправив одежду и выкинув куда-то презерватив.       Акутагава же принялся натягивать штаны и застегнул их слегка трясущимися руками. Только хотел подобрать лежащий рядом плащ, как Чуя неожиданно повалил его на черную ткань, задействовав свою способность, дабы смягчить удар о землю — падение на пятую точку сейчас было бы очень некстати.       Расположившись на груди у Акутагавы, Чуя пронзительно на него посмотрел и спросил:       — Ты хоть понимаешь, что я тебя ревную?       В ответ Акутагава непонимающе захлопал глазами.       — К кому?       Чуя только с чувством вздохнул. Он считал Акутагаву достаточно умным парнем, но в человеческих отношениях он совершенно не разбирался. Приходилось рано или поздно все говорить прямо.       — А у меня несколько вариантов, я, может, что-то пропустил? — саркастично протянул Чуя.       — Нет. Ни одного.       — К Дазаю.       Акутагава, казалось, завис. Он нахмурился, тщательно обдумывая, что сказать. Чуе же с каждой секундой становилось все тяжелее держать голову поднятой, да даже глаза стремительно слипались от усталости, вина и такого теплого Акутагавы под ним. Он положил голову ему на грудь, все еще в ожидании ответа.       — О Дазай-сане я никогда не думал в таком плане. Я не чувствую к нему того же, что и к вам, — серьезно ответил Акутагава.       — И что же ты чувствуешь ко мне? — с интересом спросил Чуя.       — Вы много для меня значите, — Чуя только хмыкнул, и Акутагава решил, что такой ответ его не устроит. — Вы мне… нравитесь, — нервно сглотнув, чуть слышно произнес он последнее слово.       — Шляпы мне тоже нравятся, но я же не делаю с ними то же самое, что и с тобой, — фыркнул Чуя.       — Правда? — Акутагава тут же получил болезненный тычок в бок за такой вопрос. Героически выдержав его, он продолжил:       — Вам не стоит ревновать, кроме вас меня никто не интересует, — уверенно заявил он.       На этих словах Чуя с чистой совестью уснул. Конечно, выудить из Акутагавы признание посерьезней у него снова не получилось, но ничего, всему свое время.       У Акутагавы сначала все же была мысль встать, но посапывающий на нем Чуя, крепко обнимавший его, приятный весенний ветерок, прохладная тень дерева и шелестящая рядом трава оказались достаточно привлекательным окружением. Он обнял Чую в ответ и прикрыл глаза, решив, что ничего страшного не случится, если они немного отдохнут здесь.       Рядом с любимым человеком все становилось совсем другим. Ведь даже ненавистная жаркая погода теперь казалась приятной и расслабляющей.