fly

В горах очень сильный ветер, он сносит вниз, на острые камни, в пропасть. Джинён царапается пальцами об острые края. Джинён не так уж высоко забрался, но ему уже холодно. Кожа становится сухой из-за ветра. Может, рискнуть? Всего шаг — и он сможет взлететь. Если получится. Если все будет хорошо. Его останавливет знание — один он взлететь не сможет. Джебом парит, Джинён хочет к нему, он отлично понимает, что морозный воздух не будет так благосклонен к нему, как вода, вытолкнувшая его выше. Кто-то хватает его за одежду и тянет назад, подальше от пропасти. Маленьким глупым мальчикам здесь не место, особенно Чхве Ёндже. — Ты не виноват, Джинён. — Виноват я. — Только я. — Я верю, что он ещё жив. Лавина двинулась. Накатывает сверху, с шумом. Джинён слушает против воли и только спустя время понимает, что он кричит во сне. — Заткнись! Югём смотрит обиженно и разжимает пальцы на ручках пакета. Внутри — апельсины. Сочные и рыжие. Солнечные. Джинён не хотел просыпаться так. Джинён не хотел просыпаться. — Я могу больше не приходить, хён. Знаешь, я очень устал. Джинён знает. Он видит, что малыш Югём больше не солнечный, он разбитый и заново собранный по кусочкам. — Я не тебе. — Ёндже-хён вчера… — Югём одергивает себя и недоговаривает. Джинён настороженно садится в постели. — Что он сделал? — Он тоже устал. Думаю, он не простит себе того, что случилось с Джебом-хеном. — Только не говори мне, что этот идиот… Они не говорят этого. Способов много, и Ёндже очень глупый. Он считает, что его жизнь все ещё принадлежит ему. Джинён вскакивает очень резко, даже голова кружится. Он пытается шагать в сторону двери, но без поддержки Югёма получается плохо. — Я позову врача. — Нет. Отведи меня к Ёндже. В одиночку он не сможет ничего. Из всех людей только один человек может понять его. Джинён врывается в палату и пытается контролировать свои эмоции, так как есть риск снова потерять сознание. Сейчас он должен постараться. Всё это время он был плохим хёном. Настало время принять на себя все, оставленное Джебомом. — Чхве Ёндже. Он молчит, запясья обмотаны белыми, как снег на горных вершинах, бинтами. Их накрывает лавина. Джинён откуда-то берёт силы: — Так ты и будешь распоряжаться тем, ради чего погиб Джебом? — Его ещё не нашли, — безжизненно возражает Ёндже. — Раз так, какого черта ты творишь? Думаешь, он обрадуется, узнав, что ты пытался свести счеты с жизнью? — Ты не веришь, что он выжил, — не спрашивает, утверждает. — Ты — сраный эгоист. Твоя семья, твои друзья. Как быть им? — Из-за меня он… — Ради тебя. Ради того, чтобы ты, идиот, выжил. Ёндже больше не плачет, у него кончились слезы, но остались бинты, которые он теребит пальцами. — Ты думаешь, тебе одному здесь плохо? — Югём подает голос. — Нет, — Ёндже роняет голову. — Есть кое-кто. Он знает, что я чувствую. Ему даже хуже. Как он только все это выносит? — Он не может быть таким же эгоистом, как ты, хён, — Югём помогает Джинёну присесть на стул у кровати Ёндже и неумолимо продолжает: — Джинён-хёну нужно позаботиться обо всём. — Оставь нас, ладно? — почти ласково отзывается Джинён. За закрытыми дверями палаты Чхве Ёндже идёт долгий разговор, Югём чистит апельсины и пишет в какао Джексону, что все налаживается. Лавина их обошла.