Knock-knock. Who is there?

Луи проснулся рано от шума за окном. Его очень сильно раздражал этот звук, поэтому он уткнулся лицом в подушку и захныкал, как маленький мальчик, чья машинка сломалась о реалии жизни. - Выключите это, - прохрипел он. Ответом ему была тишина. Ох, гостья тишина, да будет Вам известно, но ответом на вопрос молчит лишь редкостный невежда. Редкие рифмы пробегают в голове шатена, пока он медленно спускает ноги на пол, обувая тапки-Пикачу и шаркая в них до окна. Голубые глаза устремляются на дом соседей, где вовсю идет разгрузка грузовиков с мебелью и коробками. На крыльце этого дома сидит парень и читает, не замечая ничего вокруг. И за ухом Томлинсона начинает жутко щипать. - Ох, мамочки, - шепчет он. И Луи знает, что это. Но ему пока рано это утверждать, поэтому он просто стягивает пижаму, надевает красные джинсы и футболку в полоску и топает на кухню, чтобы проглотить порцию своих любимых мюслей. - Мам, а я нашел своего соулмейта, - тихо произносит он, засовывая очередную ложку с хрустящими хлопьями в рот. Мать тут же подскакивает и начинает нервно растирать руки. Луи видит, что она хочет знать о нем все-все. Но он сам ничего не знает. Это он ей и сообщает. - Узнай, - кивает мама и уходит из кухни. В этом мире принято, что 85% встречают свою половинку в 16-18, еще 7% - в 18-20, ну и еще 5% - в 21. Остальные - большая редкость, в которую и угодил Луи Томлинсон. 25 лет, а все один. Но он не отчаивался, он просто не мог, ведь за ухом часто жгло, он знал, что там написана короткая тук-тук шутка. И это должно что-то значить. И тот парень на крыльце тоже должен что-то значить. *** Следующим утром гул на соседнем дворе прекратился, Луи взял солнечные очки, любимое печенье и пошел знакомиться. Томлинсон позвонил в дверь, и через секунду ему открыл высокий кудрявый парень. - Тук-тук, - улыбнулся Лу. Сквозь лицо кудрявого соседа начала просачиваться улыбка, которая свела Томмо с ума в мгновение ока, заставив его метку чуть ли не кипеть. - Кто там? - Луи. - Луи кто? (Louis who?) - Луи для тебя. (Louis for you) И брюнет улыбнулся настолько сильно, что его ямочка чуть не стала кратером от метеорита, а брови не поднялись почти до края лба. - Печенье будешь? - спросил голубоглазый после минутной паузы, проведенной за смотрением друг другу в глаза. - Да, если ты в комплекте, - усмехнулся кудряш и отошел, пропуская Лу в дом. Гарри думал, что никогда не заслуживал такое чудо. Это Чудо сидит рядом и поглощает печенье, как лев антилопу. И Гарри чувствует, что за ухом что-то колет, как никогда раньше. - Лу, что у меня за ухом? И шатен отодвигает джунгли кудрей, рассматривая кожу Стайлса. - Ничего особенного. Метка. У Гарри отпадает челюсть. Это невозможно. Он уже перестал верить... И вот! - А... А что на ней? - шепчет он в шоке. - Рецепт печенья, - громко вздыхает Луи и зачитывает вслух: - Немного голубых глаз, что чище небес, щепотка морщинок вокруг очей, что прекраснее сказки, и как можно больше его рядом. И они оба знают, что это Судьба, и они оба уверены, что не будь в мире меток, они бы все равно полюбили друг друга с первого взгляда, и они оба понимают, что созданы лишь друг для друга. Сейчас они юны и прекрасны, их души цветут, как нежные фиалки на подоконнике. Им будет 40, но их любовь будет только сильнее, их дети будут знать, что такое любить, ведь нет ничего сильнее этого чувства, ведь нет ничего, что может разрушить Луи и Гарри. И каждый день, просыпаясь вместе, Луи будет смотреть на Гарри, а Гарри на Луи, как в самый первый раз. И их любовь не угаснет, даже когда один из них уйдет. Потому что душа второго уйдет с ним. И не будь этих меток, они все равно были бы вместе, ведь нет ничего слаще, чем вопрос: "Ты выйдешь за меня, Гарри Эдвард Стайлс?" из уст Луи Томлинсона, ведь нет ничего волшебнее, чем лежать у Гарри на коленях и смотреть на него снизу вверх, наблюдая за его ресницами, каждую из которых хочется расцеловать лишь потому, что она принадлежит именно Стайлсу. И они оба знают, что печенье - это не просто тесто. И им, как никому другому, известно, почему нужно постучаться прежде, чем войти. И только им да Вселенной знакомо чувство эйфории, когда ты кладешь голову на грудь своей любви, слыша биение его сердца и осознавая, что твоя любовь глубже океана, сильнее цунами, заботливее рук матери и страстнее любого танго. Есть только Гарри и Луи. Есть только голубые и зеленые омуты вместо глаз. Есть только печенье и пропитанные их запахом простыни. И нет ничего великолепнее услышать тихое: "Тук-тук", разве что только сказать в ответ: "Кто там?" и увидеть того, ради которого ты засыпаешь и просыпаешься, моргаешь и дышишь, плачешь и смеешься, живешь и умираешь. И знать, что между вами Всегда. *** - Так кому достается последняя печенька? - Луи игриво улыбается, смотря на кудрявого красавца перед собой. - Тук-тук, Лу. - Кто там? - Всегда. - Всегда кто? - Всегда твой Гарри. И Луи знает, что это так. И каждая клеточка его тела трепещет от осознания того, что он любим и всегда таковым будет. И каждая ниточка его тела принадлежит Гарри в ответ. И любовь к этому Чуду заполняет и переполняет его, выливаясь через край. - Значит, и печенье тоже мое, - громко сообщает Лу, мгновенно хватая изделие и засовывая целиком в рот. И Гарри знает, что так оно и есть. Что последнее печенье всегда за Луи. И что Гарри всегда будет любить этого громкого и спонтанного голубоглазого сорванца. И Стайлс уверен, это навсегда. Они оба уверены. И они оба без ума от любви. И как-нибудь осенним днем Мы проснемся вновь вдвоем. И я скажу тебе: "Всегда". Ответишь ты: "Навеки да". И мы уснем, сжимая в пальцах, Сердца друг друга, что в ненастья Нас греют вечно, так естественно любя, Никто нашим чувствам не судья, Мы любим души и тела, Влюблены в поступки и дела, И один всегда цвет неба, Другой несёт лесное кредо. Так знай, Судьба, тебе мы не подвластны, Лишь чувствам нашим и души богатствам.