Вальбурги на вас нет!

      Что может быть приятнее, чем сделать гадость львиному факультету? Конечно же, сделать очень большую гадость львиному факультету!       Именно так рассуждал Северус Снейп, по поручению директора прибывший в дом номер двенадцать на площади Гриммо.       Дом встретил его неприветливо: сначала Северуса укусила ручка в виде змеиной головы, не признав в нем родственную душу. Потом на голову свалилась вешалка для зонтиков. И, как будто этого было мало, тумба на разлапистых ножках отвесила декану Слизерина исключительно дружеского, подбадривающего пинка.       Вышеупомянутый декан, столь неожиданно получивший ускорение, пересек холл и еле удержался на ногах, ухватившись за выцветшие бархатные портьеры.  — Грязнокровки! Предатели крови! Мерзкие отродья! — донёсся оттуда женский вопль.       Глубоко вздохнув и прочистив оглохшее от пронзительного крика левое ухо, Северус раздвинул портьеры. Женщина, нарисованная на портрете, выпрямила спину, кокетливо поправила выбившийся из-под чепца локон и хмуро уставилась на Снейпа.  — Леди Вальбурга… — осторожно начал он. — Что понадобилось в этом доме презренному полукровке? — перебила его леди, впрочем, заботливо приглушив голос. За двенадцать лет полного одиночества научишься ценить и не такую компанию.  — Прошу прощения за мою непозволительную бесцеремонность, леди Вальбурга, — произнес Снейп. — Я слышал, у Вас были семейные неурядицы… С Вашим старшим сыном…       Турбина взлетающего самолета не могла бы соперничать с криком разгневанной женщины.  — Не смей называть его моим сыном! — звонким дребезжанием отдавалось в подвесках хрустальной люстры. — Никогда! В этом доме! Не называй!.. — Я ни в коем случае не хотел Вас обидеть, прекрасная леди! — пошел на попятный Снейп. — Я только собирался спросить: Вы не хотели бы ему отомстить? За неоправданные надежды, обманутое материнское сердце… За любимую разбитую вазу в семьдесят четвертом?       Глаза женщины на портрете вспыхнули мрачным огнем. — Да! Я бы очень хотела отомстить! Особенно за чудесную вазу из китайского фарфора! Но как это можно сделать? — темно-синие глаза выжидающе уставились на декана Слизерина.       Северус Снейп выдержал драматическую паузу. С аристократами, как с детьми — чем дольше ожидание завтрака, тем больше согласия на овсянку.  — Вы могли бы стать дежурным портретом, охраняющим башню гриффиндора, — наконец произнес он. — Поверьте, Ваш сын очень, очень хотел бы туда попасть.  — Пожалуй, это действительно неплохая идея. Я склонна принять Ваше предложение. — Женщина на портрете согласно кивнула.       Чары, удерживающие картину на стене, тут же ослабли, и истинная леди, гордость факультета Слизерин, аристократка в двадцать пятом поколении и просто эффектная во всех смыслах женщина Вальбурга Блэк плюхнулась лицом в ковер. Северус Снейп расчихался от поднятой ею пыли.

***

      Гриффиндорцы радовались новому портрету. Женщина, изображённая на картине, не произнесла ни слова, послушно открывая дверной проём. Никакого пения, никаких сомнительных анекдотов и постоянной смены дурацких паролей. Правда, они еще не догадывались…  — Грязнокровки, предатели крови, неучи, лентяи и лоботрясы! — раздался голос, разрезая предрассветную тьму. — Быстро встали, построились рядами и слушаем меня!..  — О Мерлин, четыре утра… — простонал Рон, накрывая голову подушкой.

***

 — Значит, так. Ваши родители — полные ничтожества, отбросы магического общества, не способные приносить ему пользу. — Женщина взмахнула ладонью. Начавшееся было возмущение сменилось жалобным кваканьем. — Но с вами еще можно работать. Поэтому сейчас каждый должен будет привести в надлежащий вид свою комнату, одежду и тело. Все ясно?  — Ясно-о-о… — протянули ученики, пытаясь бороться с закрывающимися глазами.

***

 — Она заставила меня вымыть уши! — жаловался Дин Томас за завтраком. — А меня — три раза застилать кровать, — добавил Невилл. — Как будто она видит, застелена или нет! — Это еще ничего, — вздохнула Гермиона, — на завтрашнее утро у нас запланированы бальные танцы и этикет. И, боюсь, пока мы не достигнем мастерства исполнителей «Лебединого озера», на занятия не попадем…  — Зато Вальбурга обещала дать факультатив по сквернословию для старшекурсников, — мечтательно пробормотал Перси Уизли, представляя свою стремительную карьеру в Министерстве.       За преподавательским столом тоже не было спокойно. Все учителя обсуждали факультет Гриффиндора, впервые за историю школы собравшийся на завтрак в полном составе. — Альбус, ты тоже это видишь? — прошептала Макгонагалл Дамблдору, опасаясь, что её кошачье зрение её подводит. — Настало время перемен, Минерва, — загадочно ответил директор и, в который раз за это утро, ощупал кончиком языка зубной протез. Надо же! Оказывается, родители мисс Грейнджер и без магии умеют творить волшебство.

***

 — Будьте любезны, примите человеческий вид, когда Вы стоите перед знатной леди, — произнес высокий женский голос.       Рон Уизли, не бывший столь вымытым и прилично одетым со дня своего крещения одиннадцать лет назад, оторопел. -Я… Я… — пробормотал он, подбирая слова.  — Да ты-то тут при чем? Крысёныш твой. Он не собирается превращаться?  — Вы хотите сказать, что это — человек? — насторожилась Гермиона.       Вальбурга Блэк поджала губы.  — Милочка! Я не хочу это сказать! Я говорю это прямым текстом!       Крыса на плече у Рона занервничала, закружилась, перебирая толстенькими лапками. — Рон! Ну-ка отпусти её!       Стены Хогвартса ещё долго сотрясали хохот и улюлюканье, сопровождающие перемещения маленького толстенького человека, стыдливо прикрывающего куском Роновой мантии стратегически важные места.

***

      Сириус Блэк не знал ни о новом портрете, охраняющем гриффиндорские спальни, ни о поимке Петтигрю, ни о своем оправдании. Он просто тихо крался по ночным школьным коридорам, намереваясь хотя бы сегодня увидеть крестника. Не дойдя до портрета нескольких шагов, Сириус остановился. Чуткие собачьи уши не могли уловить ни одного звука.       «Должно быть, директор поменял гриффиндорцев и слизеринцев местами, — подумал Сириус. — Ну не может же в нашей башне быть НАСТОЛЬКО тихо!» И черный пес медленно, скрываясь в тени, побрел в сторону подземелий. А семью этажами ниже, в своих личных комнатах Северус Снейп уже натянул свою любимую розовую футболку с надписью «I’m sexy and I’m know it» и, расположившись в любимом кресле, крутил ручку старого радиоприемника, настраиваясь на футбольный матч Манчестер-Тоттенхэм. Он еще не догадывался, с кем ему придется делиться маггловским пивом и чесночными гренками.