Моё апельсиновое счастье.

Я сел, сведя ноги крестиком, и поставил перед собой синтезатор. Выбрав на нём первый режим, режим фортепиано, я медленно вступил: «В уголках моей памяти, в стороне, удобно расположилось коричневое пианино…» Я плавно водил пальцами по клавишам, выбивая мягкие, лёгкие звуки, а мой голос звучал почти в унисон с ними. Я читал, боже, я никогда, наверное так не читал! Я погрузился в музыку и текст, а музыка погрузилась в меня. Мы были вместе. Дойдя до середины, я поднял глаза и увидел, увидел Чимина. Он с восхищением смотрел на мои пальцы с приоткрытым ртом, а его глаза, кажется, были на мокром месте. Я дошёл до кульминации, и на эмоциях выдавал финальные строки: «Каждый раз, когда я хотел сдаться, ты был со мной и говорил: "Сука, ты реально справишься с этим". Да, да, я помню это.» Повторив в конце первые строки песни, я утих. На крыше стояла гробовая тишина, даже птицы не пели. Неожиданно сидевший напротив Чим кинулся на меня с объятиями с криком «Хён, это было потрясающе!». Я остолбенел, но обнял в ответ мелкого, прижимая его к своей груди. Ребята смотрели на нас, повторяя слова Чимина — песня им понравилась. А я просто улыбался, утыкаясь в плечо младшему, так хорошо и легко мне не было с детства. * * * С этого момента прошла где-то неделя. Моя жизнь рядом с этим парнем светилась всеми цветами радуги. Особенно рыжим. Мы ходили вместе в школу, сидели на больших переменах в кафетерии, шли вместе домой. Ужинали в семейном кругу, а вечер проводили у телика или же писали песни. У нас даже появилось пару набросков дуэтов. У Чим-Чима появилась семья, которая его уже обожала, появились друзья, которые оценили его талант. Для полного счастья ему не хватало только… Запаха. По ночам я всё чаще и чаще видел мокрые сны и уже смозолил все руки. Мне было приятно нахождение моего брата рядом, но с каждым разом оно становилось всё тягостнее. Я думал, что и так уже влюблён по уши, но с каждым днём понимал, что влюблён всё больше и больше. Но всё это, по сравнению с тем что произошло потом, даже не цветочки. * * * Мы с Чимином как обычно вернулись домой. Пройдя внутрь, мы обнаружили, что родители уже дома. — Это хорошо, что вы пришли, мы сейчас уже уедем, — сказал папа, чмокая в лоб сначала Чимина, а потом меня. — Куда? — Я изогнул бровь. — У отца сегодня ночная смена, он вернётся только утром, а я решил съездить к своему школьному другу, приеду где-то вместе с отцом. Не скучайте тут, — начал давать указания папа, поправляя воротники наших рубашек, — займитесь чем-нибудь, только допоздна не засиживайтесь, вам в школу завтра. — Папа потрепал нас по макушкам и со словами «До встречи» выскочил за дверь. В квартире образовалась тишина. Я медленно разувался и скидывал ветровку. Чимин делал то же самое. — В таком случае, сейчас поедим и решим, чем страдать будем, — заявил я, проходя в кухню. — Надеюсь, нам оставили поесть. — Я потянулся к ручке холодильника. — Я могу и приготовить, — отозвался младший, заходя за мной в кухню, а моя рука уже оторвалась от холодильника, и я, повернувшись к говорящему, уставился на него. — Да? — только и произнёс я. — Да, — мягко улыбнулся рыжий. — А давай! — я уселся на стул и притянул к себе миску с апельсинами. Пока я чистил апельсины, Пак уже достал всё необходимое и начал что-то варганить. Дочистив третий апельсин, я встал, кладя одну дольку себе в рот и блаженно закрывая глаза, и подошёл к шеф-повару этого вечера. Засунув дольку ему в рот, я заглотил ещё одну, внимательно рассматривая содержимое двух кастрюль. В одной варилась лапша, а во второй шеф помешивал шикарно пахнущий бульон. — Рамён? — воскликнул я, тыкая очередной долькой Паку в губы. — Да, — ответил Пак, открывая рот, в который уже забралась та самая долька. — Настоящий, домашний рамён, не быстрого приготовления. — Кру-у-уто-о-о! — протянул я, жуя фрукт. * * * — Ух, это было охуенно! — выдохнул я, поставив опустошённую тарелку на стол, откинувшись назад и хватаясь за живот. — Рад, что тебе понравилось, хён. — улыбался Чимин, шаркая губкой по посуде. Я встал и, подойдя к нему, поставил в раковину свою тарелку. — И чем мы сейчас займёмся? — поинтересовался я, не отходя от раковины. — Нууу… я не знаю… Может, опять посмотрим что-нибудь? — Как насчёт ужастиков? — я хитро улыбнулся. Чим замешкался, нервно сглотнул, но ответил: — Ну можно, наверное. — в его голосе явно читалось сомнение, но он согласился, и это главное. — Отлично, чур я выбираю. Я убежал в свою комнату. Через несколько минут зашёл Чимин, держа в руках 2 кружки. — Хён, я сделал кофе. — Пак присел на край кровати, наблюдая, как я тыкаю пультом в экран плазмы напротив неё. — Умничка! — я потрепал его по голове. — А вот и ужастик. — я нажал плей, и последовала заставка. Атмосфера в комнате мне больше чем нравилась. Темно, тихо, за окном ливень и негромкие громыхания, указывающие, что вот-вот будет гроза, а на экране фильм. Я сидел, оперевшись спиной об изголовье кровати и положив на него руку, а рядом, очень близко, сидел Чимин, так, что моя рука находилась сзади него. Он всё время вздрагивал и жмурился от каждого резкого и страшного момента, сминая в объятьях маленькую подушку. Во время очередного страшного момента Чимин взвизгнул и, зажмурившись, уткнулся мне в плечо, не поднимая взгляда на экран. Я усмехнулся и скинул руку, которая лежала на изголовье, на плечи младшего, приобнимая его. Чим-Чим с облегчением выдохнул. Фильм закончился, и я включил свет, чтобы переодеться. — Спасибо за вечер, хён. Я пойду в комнату, спать надо. Спокойной ночи! — сказал рыжеволосый, поднимаясь с кровати и забирая с собой кружки из-под кофе, а, завидев, как я стягиваю футболку, покраснел, и быстро вышел под звуки громыхания за окном. — Спокойной.. — проговорил я. Я лежал на кровати в полудрёме; казалось, ещё чуть-чуть, и я провалюсь в сон, и даже гром мне не помешает, но вдруг в соседней комнате раздался грохот о пол. Я соскочил с кровати и в одних трусах побежал на звук.