Morfos

      Сбившееся дыхание и невнятные тихие стоны наполняли комнату, каждый миллиметр которой, казалось, пыхал жаром на и без того разгорячённое тело, расхристанное на простынях.       Леви рвано всхлипывал, хватая ртом воздух в промежутках между стонами и хрипами — дышать было невыносимо сложно, всё плыло перед глазами, сливаясь в единое пятно, от недостатка кислорода кружилась голова, а искусанные губы пересохли, понуждая ежесекундно облизываться, забывая хмуриться от неприятно щиплящей боли. Жгло нестерпимо, пылало всё тело, как будто его опустили заживо прямиком в костёр, не поскупясь на хворост.       Леви всерьез опасался сгореть заживо.       Но тогда почему, почему, чёрт возьми, так невозможно сладко тянет и обжигает всё внизу живота, почему воздуха хватает только на эти глупые, несуразные стенания, а от желания внутри всё трепещет и жжёт?       Течка. Чёрт, чёрт, именно сейчас, именно сегодня, когда никто ему не поможет — поистине, только он может попасть в такую ситуацию.       И ведь всё было бы не так плохо, не будь у него пары… Но альфа у Леви был, и это только усугубляло положение.       Мало того, что его партнёр младше самого мужчины почти в два раза, так ещё и на работе круглые сутки, особенно в последнее время, с его вечными подработками. « — Я хочу чтобы ты ни в чём не нуждался, » — как же бесит — как будто он барышня какая-то, а не мужчина в возрасте.       И вот теперь, когда Леви действительно нуждается — в самом Эрене, в его губах, руках, члене, наконец — этого радужного придурка нет рядом!       Мужчина с трудом приподнимается на локтях, и обводит мутным взглядом помещение. Убедившись, что окна и дверь закрыты, откидывается на подушку и раздвигает ноги так широко, чтобы колени едва не доставали до ушей, и прерывисто вздыхает — раз никто не поможет ему сегодня, Леви поможет себе сам. А завтра, может быть, и альфа прийти соизволит…       Леви вдруг дёрнулся и закусил губу, когда словно током в голову ударило, как его целовал Эрен. Его губы всегда оставались мягкими и такими горячими, что мужчине всякий раз казалось, будто он плавится под их прикосновениями. Поцелуи обжигали нежную кожу везде, докуда могли дотянуться эти губы, спускаясь ниже, а изумрудные глаза их обладателя смотрели с такой животной страстью и вожделением, что Леви буквально сходил с ума, мечась в экстазе. О, а когда эти сильные, умелые руки заводили ему за голову запястья, отрезая пути к отступлению, мужчина начинал задыхаться от страсти, от пьянящего чувства собственной беззащитности перед этим изголодавшимся по его телу диким зверем.       Эрен так умело играл его телом, словно знал его как своё собственное, как играет на музыкальном инструменте опытный музыкант. Парень безошибочно находил все его слабые места, и мог довести до оргазма одними только прикосновениями — не говоря о том, что на грязные словечки он тоже не скупился, так что нередко к самому главному они переходили, когда Леви уже находился в полуобморочном состоянии и совершенно ничего не соображал, вплоть до того момента, пока бледные бёдра не сжимали до красных пятен, толкаясь внутрь со всей силы. Тот фейерверк звуков, исходивших из груди Леви не смогли бы передать никто и ничто в мире, как и то, что мужчина испытывал в эту секунду.       Леви охнул, сжав себя в кулак, сразу начиная резко и жёстко двигать рукой, заставляя себя видеть звёзды, буквально завывая и скуля от удовольствия. Взгляд застилала пелена желания, хотелось ещё, больше.       Без усилий протолкнув в себя сразу два пальца, брюнет перекатился на живот, отклячив задницу и не прекращая двигать рукой. Похотливо покачивая бёдрами, стараясь доставить себе максимальное удовольствие, Леви как можно шире раздвинул ноги и выгнулся в спине, чуть не плача от разочарования — ощущения от пальцев не шли ни в какое сравнение с членом его мальчишки.       Зажмурившись, Леви попытался представить, будто это Эрен ласкает его, так что мужчина едва не кричит от удовольствия. Будто это его руки оглаживают бока, с силой сжимают упругие бёдра, проходясь хлёсткими шлепками по ягодицам. Это его губы чуть прихватывают кромку уха, оставляют обжигающие поцелуи на бледной шее, нашёптывают горячо такие вещи, что у Леви загорается румянцем всё лицо, уши и шея, а короткие волоски на затылке встают дыбом. Это его голос льётся отовсюду, обволакивает со всех сторон, проникая в каждую клетку страждущего тела. « — Мы только начали, а ты уже весь течёшь. Грязная шлюха.»       По телу пробежали мурашки, заставляя тяжело всхлипнуть, уткнувшись лицом в подушку. — П-пожалуйста… « — Чего ты хочешь? Попроси.»       Воображаемый Эрен усмехнулся, проводя ладонью над сочащимся смазкой входом, и Леви рвано вскрикнул, когда пальцы резко раздвинули припухшие края дырочки, чуть надавливая.       Собственные его пальцы повторяли те движения, что выдавало воображение. — В-войди… в меня! « — Какая нетерпеливая шлюха.»       Леви представил, как длинные пальцы резко входят в него, с силой проезжаясь по чувствительным стенкам, и почувствовал, как беспощадно кончает в собственную ладонь, едва не срывая голос в крике.       Его буквально трясло, в голове стоял неясный шум, а в глазах потемнело от силы оргазма.       Леви готов был уже зарыдать в подушку от бессилия, потому что желание стало только сильнее. Мужчина подумал, что если его сейчас же не натянут на крепкий твёрдый хер, то он просто сдохнет, прямо так, в судорогах скорчившись на кровати, весь в поту и смазке. Найдя в себе силы приподняться на локтях, Леви мутным взором окинул комнату в поисках чего-то, что облегчило бы его страдания.       Не обнаружив ничего подобного, Леви со стоном сполз с кровати и, шатаясь, побрёл на кухню, опираясь о стенку.       К счастью, в холодильнике нашлось то, что мужчина счёл достойным заменителем. Им оказался внушительных размеров огурец, объемом примерно в четыре раза больше его пальца.       Приняв на кровати сидячее положение, приподнявшись на коленях и уперевшись руками в стену, Леви без всяких прелюдий приставил овощ ко входу. Чуть поёрзал, находя нужный угол, и рывком опустил бёдра до конца.       Наверное, если бы не изоляция, полный удовольствия вопль слышал бы, по меньшей мере, весь дом.       Фаллос идеально подходил по форме и размеру, проходясь по простате сразу несколько раз, приятно заполняя Леви полностью. Удовлетворённый этим, Аккерман начал активно двигаться, царапая ногтями обои, запрокидывая голову с закатывающимися от удовольствия глазами.       Хоть огурец явно не сравнить с членом его альфы, но он был достойной заменой. Леви невольно подумал, что было бы, будь у Эрена член, схожий по форме с огурцом, но тут же отбросил эти мысли, отдавшись ощущениям.       Вскоре огурца ему стало мало, и Леви, с тоской глядя в окно, подумал, как же хорошо незанятым омегам — им не надо ждать своего альфу часы напролёт, не нужно волноваться, что тот съест на обед или ужин, или как будет одеваться, с кем будет общаться, а во время течки можно просто напиться снотворного или пойти в бар… Леви вздохнул, и во взгляде промелькнула мысль снова стать свободным…       Мужчина чуть прикрыл глаза, сползая с кровати. Порылся в шкафу, вытаскивая чистое бельё. Не голым же ему осенью на улицу.       Леви машинально окинул комнату взглядом, взявшись за ручку, и его взгляд упал на что-то лосняще-сверкающее глянцем, за лампой на тумбочке.       Это оказалась фотография. Простая глянцевая фотография, без рамки, с печатью на обратной стороне.       Там был изображён он, Леви, и Эрен. Они тогда гуляли в парке и, как это часто бывает, натолкнулись — или на них натолкнулся — уличный фотограф. Он вспомнил, как Эрен состроил умоляющую мордочку, когда Леви хотел отказаться от фото. Как обнимал его за талию и, кажется, сиял от счастья только потому, что ему позволили эти объятия. Брюнет тогда опасался, что не сможет скрыть умиления, поэтому постоянно отворачивался, пока ловкому пацану-фотографу не удалось заснять тот самый момент, запечатлённый на глянцевой карточке.       Мужчина внезапно замер, переводя взгляд с фотографии на окно, и обратно.       Что он, чёрт возьми, собрался сделать? Просто одеться и уйти? Вот так бросить всё и оставить мальчишку одного?       Леви не заметил, как фотография выскользнула из тонких пальцев, плавно опустившись на пол, а сам он рухнул на колени, обхватив себя руками за плечи. — Н-нет…       Нет, нет, нет! Что это только что было?! Он не может так поступить с Эреном, только не с ним! Он не мог допустить, чтобы течка настолько овладела им.       Леви с трудом вскарабкался на кровать, с головой забираясь под одеяло, игнорируя жгучую боль от соприкосновения чувствительной кожи и ткани, глотая слёзы, уткнувшись в подушку. В нос ударил запах его альфы. Всё верно, это подушка Эрена.       Он уже не мог остановить судорожных рыданий, сжимая наволочку до треска ткани. Да как он мог? Какое он имел право даже думать о том, чтобы бросить своего мальчика, который дал ему практически всё?! Какая же он дрянь, сволочь, грязное, порочное, неблагодарное животное!       Ему было не просто стыдно, он готов был сгореть заживо за свою похоть. Стало мерзко от самого себя, Леви уже не считал себя достойным даже думать о том, чтобы стать единым целым с Эреном. Он хотел встать, уйти в ванную и рыдать там до тех пор, пока не сдохнет от обезвоживания, но просто не смог подняться.       Стоило ему перестать вдыхать запах своего альфы, тело тут же скрутило в приступе невыносимой боли, слёзы подступали к горлу, не пропуская воздух, а конечности сводило судорогой. Оставалось только всем телом вжаться в матрас, закутавшись в одеяло, чтобы быть максимально окружённым своим альфой в его отсутствие. Несмотря на это, слёзы не прекращались.       Леви медленно сходил с ума, он разрывался от боли и желания, истекая слезами и смазкой, ему казалось, что из него течёт изо всех щелей. Смазки было так много, что простынь под ним насквозь промокла. Хотелось альфу, не просто какого-нибудь, а своего Эрена, своего глупого мальчишку с огромными зелёными глазами, хотелось так невыносимо, что мужчина умирал серией крошечных смертей каждую минуту, что Эрен находился вне дома.       А что если он давно закончил с работой, и просто не хочет возвращаться домой? Что если Леви больше не привлекает его в этом смысле?       В голову закрадывались мысли, присущие, как считал Аккерман, только девушкам. Но он был слишком ослаблен и находился на грани истерики, не имея возможности им сопротивляться.       Чтобы хоть как-то отвлечься, мужчина с силой надавил на когда-то ярко-багровую, сейчас почти фиолетовую метку на загривке, вскрикнув от разряда боли смешанной с удовольствием, прошедшего по телу. Но это только усугубило положение.       А как давно Эрен говорил, что любит его? Неделю, две назад? Кажется, раньше он говорил это каждый день…       Может, Леви был с ним слишком груб и небрежен? Брюнет покрылся холодным потом, когда понял, что действительно уделял своей паре ничтожно мало времени, по сравнению с тем, что Эрен уделял ему. А он парень молодой, ему нужно внимание…       Леви готов был взвыть в голос, потому что в груди резко сжало, сдавило, сминая хрупкие рёбра в костную пыль, а потом ухнуло вниз, обрывая что-то, отчего было невозможно больно. Стало трудно дышать, ничего не разглядеть из-за слёз.       А может он зря себя накручивает? Может, просто задержался… С кем не бывает. Эрен скоро придёт, обнимет его, скажет, что всё хорошо…       Но едкий противный голос изнутри всё твердил — не придёт твой Эрен. Может, сидит он в баре, и не вспоминает про тебя. И не вспомнит. Леви отчего-то вспомнил, как Йегер собирался на встречу выпускников. Кажется, три года отмечали… Или два… Он, помнится, сказал ещё, чтобы Эрен пьяным за руль не садился. Тот хохотнул, клюнул Леви в щёку и умчался. А на следующий день встретились уже в больнице — врезался по пьяни в столб, отделался ссадинами и лёгким сотрясением.       Аккермана затрясло в истерике, он вскочил, мгновенно чуть не задохнувшись, грохнулся обратно на кровать и заревел белугой в голос. Это было просто невыносимо. Слишком больно, слишком страшно. — Эрен, Эрен, Эрен…       Язык заплетался, как у пьяного, но Леви уже не обращал на это внимания. В голове только вертелось — ну где же он, где?!       Вдруг правда что случилось? А если Эрен правда не придёт больше? Леви не переживёт. Он точно знал, что не переживёт. Не вынесет. Он хотел услышать его голос, услышать его смех, увидеть его глаза, эти огромные зелёные глаза, он, чёрт возьми, хотел всего Эрена, сейчас, целиком, сию минуту, хоть пьяным, хоть трезвым — и вцепиться в него всеми конечностями, и рычать на каждого, кто посмеет только взглянуть на его Эрена, потому что он — его, и ничей больше!       Он будет говорить «я люблю тебя» столько раз, сколько Эрен захочет, он больше ни разу его не ударит, он, чёрт возьми, всё что угодно сделает, чтобы его мальчик был счастлив с ним.       Чёрт знает, что с Леви бы сделалось, если бы дверь не распахнулась, с грохотом ударившись о стену, а на пороге не предстал его альфа. Не человек — обезумевший от желания, разъярённый, взлохмаченный, по-звериному смотрящий хищник.       Омега на кровати заворожённо уставился на альфу перед собой. Молчание длилось несколько мучительно долгих секунд, пока не раздался громогласный рык, и Леви всем весом не вжали в кровать, заставив тихонько вскрикнуть. Резкий запах морской соли и пьянящий аромат сосновой хвои вскружил омеге голову, и тот окончательно перестал что-либо соображать, потерявшись в ощущениях, отзываясь громкими возгласами на прикосновения сильных рук.       Эрен будто играл с ним — а что будет, если сделать вот так? А вот так?       И Леви реагировал, так бурно, как только был способен. Он находился на кровати лишь частично, извиваясь всем телом, вжимался в своего альфу, отчаянно цеплялся за плечи, и со слезами умолял прекратить уже это безбожество и взять его. Йегеру не нравилось, когда мешали его играм, поэтому он почти грубо сжал тонкие запястья, и прижал к кровати поверх головы Леви, припечатав его к постели.       Омега задёргался под ним, обиженно скуля, но альфа был неумолим.       Леви было слишком хорошо, он боялся просто не продержаться до момента, когда он сможет убедиться, что до сих пор в паре. Мужчина громко вскрикнул, когда почувствовал прикосновения к собственному входу. Ощущения были странные, но безумно приятные. Леви попытался поднять голову, но это представлялось невозможным — его руки всё ещё удерживали. Он охнул, когда его резко перевернули на живот, поставили раком и с чувством шлёпнули по заднице. — А-а-ох!       Эрен вскрик проигнорировал, раздвинул упругие полушария и вернулся к своему занятию. Мужчина, осознав, что конкретно альфа творит с его дыркой, заизвивался в сильных руках, стараясь освободиться от хватки, потому что сгорал со стыда.       Кончая в четвёртый раз, Леви обессиленно рухнул бы на простынь, не держи его Эрен. Сил сопротивляться уже не было, тело не слушалось, но осталось острое желание секса, из-за чего брюнет жалобно хныкал в подушку, пока с его задницей вытворяли просто невозможные вещи. Он просил, кричал, но Эрен был полон желания довести дело до конца.       Когда пальцы коснулись мокрой дырочки, Леви подумал, что всё уже позади. Никогда он ещё так не ошибался. — Играл с собой, пока меня не было? — Леви дёрнулся, как от удара током, вымученно простонав что-то невнятное.       Парень усмехнулся, чуть отодвинулся, наблюдая, как из красной влажной дырки вытекает смазка, вновь приник к промежности губами и внезапно цапнул зубами за самый край. Леви почти взвизгнул, в сумасшедшей дрожи рухнув грудью на простыни. Было слишком стыдно, слишком хорошо, слишком грязно.       Оставив наконец в покое исстрадавшуюся задницу, Эрен перевернул брюнета на спину, и накинулся с укусами на бледную шею. Багровые, почти лиловые засосы россыпью засверкали на шее, ключицах, плечах, а Леви задыхался от собственных феромонов, не прекращая лепетать, умоляя Эрена взять его как можно скорее и жёстче, потому что сил терпеть совсем не осталось.       Шатен выпрямился, любуясь результатами своей работы. Весь мокрый, умоляющий, задыхающийся, с раскрасневшимися щеками, с совершенно поплывшим взглядом и искусанными губами, разгорячённый и податливый, Леви смотрелся великолепно. Хотелось вжать хрупкое тело в матрас, взять сейчас же, без промедлений, и драть долго и грубо, как дешёвую шлюху из бара, но голос в голове альфы твердил — подожди, потерпи, успокойся, мы не должны ему навредить.       А Леви сходил с ума, он не понимал, почему Эрен просто не возьмёт его, почему тянул? — Попроси.       Леви замер. Он серьёзно? — Пожалуйста… — Я не слышу.       Боги, да он точно издевается над ним! — Войди! Войди в меня, умоляю!       Аккерман чуть приподнялся и вызывающе раздвинул ноги, показывая, чего он хочет.       Но, вопреки ожиданиям, Эрен не сдвинулся с места. — Чёртова грязная шлюха.       Леви застыл, а потом его затрясло. От холодного тона всё внутри съёжилось, в горле встал тугой ком, а виски прострелило тупой болью.       Значит ли это, что Эрен не собирается ничего делать? То есть, он сейчас просто уйдёт, и Леви останется один? Насовсем? Он настолько омерзителен Эрену? Его бросят, потому что он противен человеку, которого любит больше всего на свете. Он ненавидел себя.       Послышался тихий всхлип. Затем другой, третий. Леви не хотел смотреть на своего... на когда-то своего альфу. Ему было так стыдно, что он хотел умереть хоть тысячу раз, только бы Эрен не ненавидел его. В конце концов Леви не выдержал, разрыдался. Громко, надрывно, сжавшись в комочек и со всей силы прижимая ладони к лицу, захлёбываясь слезами.       Он никогда не позволял себе плакать, тем более в присутствии посторонних людей, и омежьи инстинкты старался подавлять, но сегодня его будто прорвало.       Эрен вздрогнул, широко распахнув глаза, силясь понять, что же случилось. Потом его охватила паника, потому что Леви буквально бился в истерике, стоило парню только прикоснуться к нему, а когда омегу с силой прижали к себе, тот окончательно потерял связь с реальностью, вцепившись в Эрена всеми конечностями, и, плача, умолял не уходить, не реагируя ни на слова, ни на жесты, ни на убеждения, что никуда Эрен уходить не собирается. Йегер схватил его в охапку и потащил в ванную. Он не знал, что там себе надумал его омега, но тот как-то сразу замолчал, сник и только тихо плакал, да так горько, что Эрен готов был хоть луну ему с неба снять, только бы он успокоился. Парень залез с ним в ванну, и врубил на полную мощность ледяную воду.       Леви затих, тихонько всхлипывая и вздрагивая, прижавшись к своему альфе, пока тот приводил мысли в порядок под ледяными струями. Брюнет уже успокоился, теперь просто глядя в одну точку, дрожа от холода, так что Эрен выключил воду, заворачивая Леви в собственный халат, и пошёл в гостиную, шлёпая по полу босыми ступнями, оставляя мокрые следы.       Опустил свою ношу на диван, сел рядом: — Рассказывай.       Леви сначала не понял, о чём его просят, недоумённо моргая. А когда спала пелена сна, задрожал и отвернулся. Ему было стыдно такое говорить, стыдно за то, что подумал так об Эрене. Юноша не понимал, в чём дело, он отчаянно копался в памяти, выискивая, что же он сделал не так, где был неправ. Может, он был слишком груб? Но Леви всегда это нравилось… Какая разница, он виноват. — Леви… Леви, ну прости меня… — Эрен оставлял поцелуи на виске, на затылке, прикоснулся губами к старой метке, и Аккерман несдержанно застонал, выгибаясь в спине. — Не извиняйся. — Но я же виноват… Прости меня, пожалуйста… — альфа паниковал, Леви не хотел принимать от него извинений. Внутри всё похолодело, когда Эрен осознал, что мужчина может никогда не простить его. Он вспомнил, что однажды они поссорились, и Леви ушёл из дома. Не отвечал на звонки, игнорировал сообщения, Эрен думал, что умрёт от горя. Он вспомнил то сжирающее чувство потери, когда всё становится мутно-серым и блёклым, и сердце ухнуло вниз. Он не хотел испытать это вновь.       Леви пришёл через несколько дней, уставший, с красными от слёз глазами, и с тех пор Эрен ему даже перечить не смел, только бы не обидеть, только бы Леви не плакал. А сейчас он снова где-то оплошал. Он ужасен.       Но от самобичевания его отвлекла приятная тяжесть на руке, и Эрен вскинул голову. Леви прижимался щекой к его ладони, жмурясь и всхлипывая, свернувшись калачиком, и обхватывая запястье Эрена ладошками, словно маленький, напуганный ребёнок. Эта картина так умиляла, но и одновременно было стыдно, что он заставляет омегу вести себя таким образом, показывая свою слабость. Леви тёрся об него щекой, покрывая себя его запахом, и боль отступала, уступая место жару внизу живота. Между ног снова мокро и горячо, во рту опять влажно, и мурашки по коже от этого плотоядного, хищного взгляда. Эрен полностью контролирует себя сейчас, но не может не подчиняться инстинктам, утыкается носом в основание шеи, вдыхая умопомрачительный запах, глухо гортанно рычит, и омега стонет в ответ, дрожа и выгибаясь, потому что, чёрт возьми, так невероятно хорошо от одних только прикосновений, и хочется ещё, сильнее и больше.       Эрен накрыл дрожащие губы своими, целуя жадно, почти грубо, присваивая себе раз за разом, оглаживая стройные бёдра, ловя губами каждый стон, что вылетал из приоткрытых уст.       Леви обхватил его руками за шею, притягивая к себе за затылок. Он весь истекал, простых поцелуев было мало, но у него не было сил возразить что-либо, и оставалось надеяться лишь на то, что Эрен больше не станет его мучать.       Брюнет охнул, когда его рывком усадили на чужие колени, притягивая за талию ближе, и сдавленно вскрикнул от укуса в ключицу, тут же обмякнув в сильных руках. Но желание от этого стало только сильнее, разрядка не давала ничего, кроме секундного облегчения, и Леви буквально умолял Эрена выебать его так жёстко, как только возможно и как можно скорее, потому что он умрёт, если ему сейчас же не вставят.       Эрен взрыкнул, вновь заваливая брюнета на диван и закидывая одну ногу себе на плечо, входя резко, одним толчком выбивая воздух из лёгких, и сразу начал двигаться грубо, толкаясь невозможно глубоко, вдалбливаясь с сумасшедшей скоростью. Леви срывал голос в криках и судорожно цеплялся за обивку дивана, мечтая ощутить вкус губ Эрена, чтобы заглушить неприлично громкие звуки, которые был просто не в состоянии контролировать. Парень будто прочёл его мысли, сминая в поцелуе пересохшие губы, и Леви благодарно скулил в поцелуй, прижимая альфу ещё ближе, как если бы хотел слиться с ним в одно целое. Боль окончательно ушла, теперь он чувствовал только обжигающее удовольствие, с каждым толчком выгибаясь сильнее, чувствуя, как пульсирует и увеличивается внутри член его мальчишки, и глаза закатывались потому, что слишком горячо, слишком хорошо, слишком приятно. И только сейчас Леви смог различить сбивчивый шёпот: — Я люблю тебя… Люблю, люблю тебя…       Леви крепко зажмурился, резко выгнувшись и приоткрыв рот в немом крике, затем расслабился, и только негромко постанывал, ощущая, как внутри всё обжигает горячим семенем, как набухает узел. Эрен осторожно перекатился с ним на спину, и Леви устало выдохнул, восстанавливая дыхание, устроив свою голову на спокойно вздымающейся груди. Прикрыл глаза, наслаждаясь тишиной и мягкими поглаживаниями по спине.       Его не волновали ни саднящее горло, ни испорченные простыни, ни более чем возможная беременность. Он был полностью истощён и расслаблен, его клонило в сон…       Очнулся он от странного хихикания, от чего его тоже потряхивало из-за возлежания на чужой груди. — Чего это ты?       Эрен продолжал хихикать, прикрывая рот ладонью. -Я.... Хи-хи.... А я дверь не закрыыыл, хи-хи-хи!       Леви вскинулся. — Надеюсь, не входную? — подозрительно прошипел он, надеясь на чудо, но Эрен только нервно рассмеялся, и сердце ухнуло в пятки. — Идиот! -Леви долбанул шатена по лбу, спрятав пылающее от смущения лицо у него на груди, тихо шипя на его попытки извиниться. Теперь он вообще не выйдет из квартиры от стыда, ведь их наверняка слышал весь чёртов дом, и всё из-за этого придурка! — Ненавижу тебя. Бурчание прервал поцелуй в висок: — Я тоже тебя люблю, Леви. Брюнет ещё раз заехал смеющемуся над его выражением лица парню в нос, но Эрен всё равно заметил тёплую улыбку, тронувшую его губы. « — И я тебя, кретин.»