Сердце выбрало

      Маркус просыпается от лёгкого толчка в плечо со стороны. Он дёргается, запускает руку под подушку и машинально хватает пистолет, который лежит там на всякий случай. Сфокусировав взгляд и распознав того, кто его потревожил, Маркус убирает пистолет обратно и тупо смотрит на своего сына, Джонни. Тот стоит у кровати отца с крайне затравленным лицом, его глаза опущены в пол, а сам он хаотично перебирает завязки на своих домашних шортах. - Папа... - тихо говорит младший. - Я снова... Мне снова снится... Это так ужасно! - Ничего, ничего. Ложись со мной. - Маркус чуть отодвигается, позволяя сыну уместиться рядом. Тот осторожно ложится на самый край и неуверенно смотрит на отца, однако тут же оказывается в крепких объятиях. Большая горилла прижимает к себе Джонни, уткнувшись тому куда-то в макушку и поглаживая по спине. Парень съёживается, но уже через минуту сам прижимается к отцу, утыкаясь тому куда-то в грудь.

***

      Ночные кошмары преследовали его всю жизнь с заядлой периодичностью. У младшей гориллы была серьёзная психологическая травма - его мать убили у него на глазах, когда ему было 3 года. Маркус уже тогда был связан с гангстерами, но с появлением в его жизни Роуз, матери Джонни, решил завязать с этим делом и жить наконец-то спокойно. Однако, раз ввязавшись в подобные дела, выпутаться из них уже не возможно. Маркус задолжал одному парню достаточно крупную по тем временам сумму, и тот в отместку убил его жену. Сам Маркус был тогда на работе, в порту, а маленький Джонни и Роуз были дома. Громилы ворвались к ним в квартиру и жестоко убили женщину. Мать успела спрятать маленького мальчика, именно поэтому он выжил, но теперь ужасы той ночи до сих пор преследуют его.       Маркус не успел. Он пришёл домой, как только почувствовал неладное, но было уже поздно. Окровавленное тело его жены, его Рози, лежало на полу, а маленький сын сидел рядом с мамой и плакал. Он был сам перемазан в крови, а его глаза были наполнены таким ужасом... Роуз была потрясающей. Она великолепно пела, работала в небольшом ресторанчике на углу улицы, на которой они жили, была отличной матерью и верной женой. Была...       Оставшись один, Маркус впал в депрессию. В его груди горела жажда мести. Тогда он практически не замечал маленького сына. У него была лишь одна цель - отомстить. И он это сделал, однако чуть не лишился того единственного, что у него осталось. Именно тогда Маркус понял, что дороже этого маленького комочка, который смотрел на него своими голубыми глазами, у него никого нет. Такой суровый и жёсткий Босс Маркус на самом деле был тем ещё заботливым папочкой. Он старался обучить своего сына всему, что помогло бы ему выжить в этом мире. Был ли у Джонни выбор? Нет. Он был сыном Босса гангстерской группировки, и это клеймо должно было остаться с ним навсегда. - Мне её не хватает... - сдавленно шепчет Джонни куда-то в мохнатую грудь отца. - Мне тоже... - Маркус прикрывает глаза и сильнее прижимает к себе сына, как бы пытаясь загородить его своими объятиями от всего мира. Он вспоминает голос Роуз, её необыкновенно глубокие, тёмно-синие глаза, тонкую фигуру и еле сдерживает слёзы. Он мог жить нормально. - Ты, наверное, не помнишь, но она каждую ночь пела тебе колыбельные... - Я помню её голос... Папа, почему всё так? - Это я виноват, сын. Прости, что обрёк тебя на это. А теперь постарайся заснуть. - Маркус укрывает сына одеялом и всё так же успокаивающе гладит по густой шерсти на спине, пока не слышит размеренное сопение.       Данная традиция повелась с давних времён. Джонни всегда приходил к отцу, когда боялся или просто скучал. Он так же, как и сейчас, ложился с ним рядом и просто подолгу смотрел, как Маркус спит. Это помогало бороться с кошмарами. Рядом с отцом всё было в порядке.       Джонни обожал своего отца. Иногда тот, конечно, был чересчур жёсток, но он любил его сильнее всех на свете. Он восхищался им, но не хотел продолжать его дело. Джонни нравилась музыка, он любил петь, сам писал песни, однако, отцу о своём увлечении ничего не говорил, боясь, что Маркус лишь посмеётся и вновь скажет, что его сыну уготована другая судьба. Украдкой напевая очередную мелодию, он ждал пока банда вернётся с очередного дела. Каждый раз парень безумно переживал за отца, ибо любая вылазка могла стать последней. Это пугало младшего на столько, что ему хотелось просто вцепиться в отца, когда он снова собирал парней на общей планёрке, и никуда не отпускать.       В последнее время ночные кошмары стали посещать его чаще. Он просыпался весь в поту, подолгу лежал в постели, пытаясь снова уснуть и чувствуя, как темнота обволакивает его и пытается задушить, а потом срывался с места и бежал к отцу. Джонни было безумно стыдно за своё поведение: он ведь уже давно вырос, и, казалось бы, детские страхи должны были уйти, но он не мог перебороть это в себе. Это сидело где-то глубоко и выжидало, "нападая" теперь почти каждую ночь. Отец же никогда не отказывал, когда Джонни будил его посреди ночи лёгким толчком и виновато смотрел. Он отодвигал край одеяла и позволял сыну лечь рядом, прижимал к себе, и они вместе засыпали. Теперь это стало неким ритуалом: вот опять Джонни просыпается, стирает со лба липкий пот и идёт к отцу. Знал бы он, как на самом деле тяжело приходится Маркусу в эти моменты...

***

      Маркус вот уже третью неделю сходил с ума. Его сын, единственный, любимый... Всё это было так неправильно. Каждый раз, когда Джонни лежал рядом и во сне прижимался к нему крепко-крепко, Маркус не мог ни дышать, ни спать. Он чувствовал горячее тело рядом, чувствовал, как чужие острые, угловатые тазобедренные кости упирались ему куда-то в нижнюю часть бедра, чувствовал, как младший подсовывает свои холодные лапы под его, Маркуса. Всё это сводило с ума. Хотелось просто кричать во весь голос.       Маркус и сам не заметил, когда это произошло. Джонни рос и в один момент превратился в красивого, пусть чуть и угловатого парня. Его острые широкие плечи, накаченная грудь, плоский живот, на котором виднелись кубики пресса и потрясающие голубые глаза свели бы с ума любую девчонку, но вот этой самой "девчонкой" оказался его родной отец.       Маркус столкнулся с этим впервые, когда Джонни исполнилось 16. Тогда паренёк, по обыкновению, снова пришёл к отцу очередной беспокойной ночью, лёг рядом и крепко уснул. Не контролируя свои движения во сне, он то легко проводил рукой по груди отца, то задевал его бедро, то непроизвольно касался губами ключиц. Всё это вызвало в Маркусе такую бурю эмоций, от наслаждения до страха и ужаса, что он не смог заснуть до утра. Он до последнего боролся со своими эмоциями, пока не осознал, что его член стал твёрдым и теперь во всю сочился смазкой, то и дело наровя его выдать. Подобная эмоциональная реакция на собственного сына ввела большую, грозную гориллу в ступор, а затем и в депрессию на несколько недель. Всё это время Маркус почти не общался с сыном, лишь изредка перебрасываясь с ним фразами на уровне "Как твои дела? Хорошо ли ты себя чувствуешь?", но отказать парнишке, когда тот приходил весь бледный и с печальными глазами, что явно намекало на очередной кошмар, он не мог. И снова Джонни оказывался в его постели, снова был слишком близко, снова льнул к отцовскому телу, боясь выпустить его из рук, а Маркус ничего не мог сделать, ибо это было нужно сыну. Затем Джонни перестал приходить. Время обострения прошло, и он снова мог спать спокойно. Маркус же списал всё произошедшее с ним на чересчур долгое воздержание и патологическую усталость.       Эта странность исчезла так же быстро, как и появилась. Маркус успел уже забыть этот случай, как всё повторилось снова. Как-то раз Босс вернулся с очередного дела и услышал, как кто-то тихо напевает в душевой. В доме кроме Джонни никого не было. Маркусу в одну секунду стало жутко интересно. Он медленно, на кончиках пальцев, подкрался к двери в душевой и обнаружил её открытой. Марк чувствовал себя подростком, который подглядывает за своей старшей сестричкой. От этого на душе гориллы стало как-то мерзко, но любопытство перевесило, и он, чуть приоткрыв дверь, заглянул в щёлку. Перед ним предстала потрясающая картина. Точнее, она могла бы быть потрясающей, если бы не тот факт, что Марк был отцом Джонни. Парень стоял под струями воды, которые стекали по его шерсти, по крепкой спине, оглаживали упругие ягодицы и терялись в ложбинке между ними. Маркусу было прекрасно видно все прелести сына. Он заворожённо вздохнул, огибая размашистым взглядом мокрое тело за чуть запотевшими створками душевой кабины и представляя, как это тело должно быть изящно, не смотря на свою такую юношескую угловатость. Марк не сразу обратил внимание на то, что сын поёт, а когда он наконец-то смог оторвать свой взгляд от открывшейся картины и прислушался, то был просто поражён. Джонни пел, пел просто шикарно! Его голос был мелодичным, звонким, с лёгкой хрипотцой... В голове у Маркуса всё перемешалось: и вид голого, мокрого тела, и звук. Он сам не помнил, как потянулся к своему "рабочему" костюму, расстегнул его, приспуская до бёдер, и потянулся рукой к вставшему органу. Его рука задвигалась по крупному члену, смахивая большим пальцем выступившую на головке смазку. Он стоял под дверью, как пубертатный школьник, и дрочил на собственного сына. Осознание этого пришло к нему в момент, когда он кончал в свой кулак, содрогаясь всем телом и прикрывая глаза. Маркус с ужасом смотрел на собственную кисть, которая была испачкана в сперме, и чувствовал дикое отвращение к себе. Он на столько погрузился в свои мысли, что не заметил, как за дверью перестала шуметь вода и стих голос. Марку пришлось быстро ретироваться, как трусливой крысе, только чтобы Джонни его не заметил. Объяснить сыну, почему он стоит тут полуголый было бы очень не просто - ребёнок ведь давно уже не ребёнок. Босс забежал к себе в кабинет, схватил бутылку коньяка с полки в буфетном шкафу и плеснул немного горячительной жидкости в бокал, который всегда стоял на рабочем столе. Он в один глоток осушил этот бокал, тряхнул головой и догнал второй дозой. Именно с этого момента в жизни Маркуса всё пошло наперекосяк. Он то и дело засматривался на сына, пока тот не видел, любовался им, а по ночам желал того, чего не может желать отец. От всего этого было противно, но перестать он не мог. Он чувствовал себя жалким, ничтожным животным, который, по-видимому, сошёл с ума. Марку было противно не от того, что он желает мужчину (на это он вообще, если честно, не обратил внимания), а именно от того, что объектом вожделения стал его сын. Сын!       Тогда, именно тогда Маркусу второй раз за его сорок лет жизни приснился "мокрый сон". В этом сне Джонни сам пришёл к нему. Он был таким горячим, таким раскрепощённым... Парень подставлялся под большие, горячие ладони, раскрывался в объятиях Марка, целовал его и стонал, желая большего. Маркусу снилось, как он гладит упругие ягодицы сына, раздвигает их, проходится большим пальцем по сжатому колечку мышц, легко надавливает, получая в ответ стон. Снилось, как он приставляет к этому колечку свой толстый член и медленно входит, а внутри так узко, мокро и жарко... Маркус буквально подлетел на кровати от ощущения бурного оргазма. Он откинул одеяло и обнаружил на своих боксах мокрое пятно. Поморщившись и пару раз ударив себя по щекам раскрытыми ладонями, он поплёлся в душ в ночи, надеясь, что Джонни не решит выйти попить водички на кухню.

***

      Маркус сидит в своём кабинете и курит сигару, уставившись в одну точку на противоположной стене. В его голове решительно ничего не происходит, он просто завис. Вдруг послышался стук в дверь. Марк ничего не отвечает - парни знают, что он сейчас не занят, а значит можно войти. За дверью слышатся шорохи, выдавая неуверенность того, кто за этой дверью стоит. Через полминуты дверь приоткрывается, и из дверного проёма показывается голова Джонни. Он входит неуверенно, спотыкаясь о ковёр на полу, прикрывает за собой дверь и явно пытается подобрать слова. В последнее время отец снова перестал с ним общаться, как и в тот раз. Это беспокоит Джонни. Он вот уже месяц борется со своими кошмарами в одиночку, не решаясь прийти к отцу, думая, что тот разозлился на него из-за чего-то. - Отец... Мы можем поговорить? - Джонни смотрит из-под ресниц и делает один шаг вперёд. - Присаживайся... - Маркус понимает, что теперь ему от разговора никуда не деться. Он слишком долго прятался. Вселенная, бегать от собственного сына! - Отец... Пап, ты обижен на меня? Ты не разговариваешь со мной вот уже месяц... Я... Я не понимаю, что происходит. Я что-то сделал не так? - Джонни смотрит на отца в надежде найти в его каменном лице хоть какую-то зацепку, хоть какую-то эмоцию, которая смогла бы прояснить ситуацию.       Маркус же не хочет отвечать. А что ему сказать? Что он дрочит на сына почти каждую ночь, что ему снится Джонни, который насаживается на его член и просит ещё, что он в свою очередь глубоко кончает в него, прикусывая холку и рыча? Что он может ему сказать? - Всё хорошо, сын. Я просто много работаю и очень устаю. - Марк пытается говорить как можно более правдоподобно, но Джонни смотрит на него с некой каплей недоверия. - Просто мне показалось, что ты избегаешь меня. Как только я пытаюсь заговорить с тобой, ты находишь предлоги, чтобы сбежать... - Я... Джонни, я не бегаю от тебя. Я просто работаю. - Ты даже перестал брать меня с собой на задания... - Я вижу, тебе это не особо интересно. Тебе ведь больше нравится петь и... - Маркус замирает, анализируя то, что сказал. Сын ведь не говорил ему, что он поёт. Марк помнил это ещё с того случая. Вот он и прокололся. - Откуда ты знаешь, что я пою? - Джонни смотрит на отца в лёгком недоумении. Он ведь не говорил ему. Неужели отец слышал его? Что он об этом думает? Посмеётся? Разозлится? - Я слышал... Как-то раз. Всё нормально, парень. - Маркус встаёт из своего кожаного кресла и подходит к окну. Он стоит спиной к сыну, запустив руки в карманы брюк и смотрит на суету города и облака. - Что тебя тревожит, папа? - звучит неожиданно близко. Джонни стоит позади отца и выжидающе смотрит на его спину. Он легко опускает руку на плечо старшей гориллы и чуть сжимает пальцы. Маркус дёргается, резко разворачивается, хватая сына за запястье и тонет в голубых глазах напротив. Сын смотрит с такой заботой, с таким беспокойством, с такой любовью... Марку сносит крышу, он резко подаётся вперёд и целует Джонни в уголок рта, плавно перемещаясь на губы. Его правая рука покоится на талии паренька, а левая сжимает запястье. Джонни напрягается, но не пытается отстраниться, хоть и не отвечает на поцелуй. Старший отстраняется сам, резко шарахаясь назад и оседая на низкий подоконник. Он прячет лицо в ладонях и чуть склоняется вперёд. - Джонни, прости... Я... - Маркус не знает, что сказать. Он только что поцеловал собственного сына, он хочет его.       Повисает неловкая тишина. Джонни ничего не говорит, Марк тоже. От этого лишь хуже. Маркусу хочется спрятаться куда-нибудь, как маленькому ребёнку, который получил двойку и теперь боится показать дневник родителям. Вдруг напротив него мелькает что-то зелёное, а через секунду на плечи опускаются такие знакомые руки. Марк находит в себе силы поднять глаза на сына. Он готов увидеть в них отвращение, злобу, ненависть, но видит лишь заботу и понимание. Джонни смотрит совершенно открыто, свободно, без тени смущения и негатива. Его глаза всё так же блестят и в них читается какое-то всеобъемлющее обожание. Однако Марк этого уже не замечает. - Прости. Я не хотел, правда не хотел! - почти в бреду шепчет он, покачиваясь взад-вперёд. Марк вдруг резко понимает, что всё сломал, всё испортил. Теперь их отношения никогда не будут прежними, даже если сын всё поймёт. - Папа, я тоже. - вкрадчиво произносит Джонни, заглядывая в пустые глаза отца. - Что? Что "тоже"? - не понимающе вопрошает тот в ответ, всё ещё раскачиваясь. - Я тоже люблю тебя. - Это правильно. Ты любишь меня, как сын любит отца, а я... Я опустился на самое дно! Прости меня. Я идиот! Я всё испортил. - Я люблю тебя, как мужчину, отец... - произносит Джонни, набравшись храбрости. - Что? - Маркус замирает и смотрит сыну прямо в глаза, пытаясь найти подвох. Может быть, Джонни решил пошутить над ним в отместку? Нет, это ведь не в его стиле. Он никогда не обманывал отца. Не договаривал, но не врал и не играл на чувствах. - Я люблю тебя, как мужчину, папа. - более уверенно чеканит Джонни. Он смотрит на обомлевшего Маркуса, который, видимо, так и не понял сказанного, и, помявшись немного, подаётся вперёд и сам целует мужчину перед собой. Большой Босс широко раскрывает глаза, хватает сына за шею и притягивает к себе ближе, перехватывая инициативу. Он исследует рот Джонни языком, проходит по ряду зубов, касается чужого языка, всё ещё не веря в происходящее. Он углубляет поцелуй, кусая губы сына и играя с его языком, пока воздуха в лёгких не перестаёт хватать. Отстранившись от покрасневшего парнишки, он неуверенно проводит пальцем по припухшим мальчишеским губам и снова целует, но уже более нежно и коротко. - Скажи мне, как давно? - гремит Маркус низким голосом, пока Джонни неуверенно теребит пуговицу на белоснежной рубашке отца. - Очень давно... С 14-15 лет... - парнишка снова краснеет и опускает глаза. - А ты? - 3 или 4 года... - Я... Я совсем не замечал! - сказать, что Джонни был удивлён, значит, ничего не сказать. - А я хорошо шифруюсь. - Марк срывается на лёгкий смешок, соприкасаясь с сыном лбами. - И что теперь? - неуверенно отзывается тот спустя время. - Я не знаю... Это так не правильно, но мне это нравится. Вселенная! - Ты позволишь? - Джонни расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки отца и выжидающе смотрит. - Смотря, чего ты хочешь. - Тебя...       Маркус уже ничего не может ответить. Это "тебя" - самое откровенное, что он слышал в своей жизни. Он сам расстёгивает оставшиеся пуговицы под смущённым, но таким заинтересованным взглядом сына и, стянув рубашку, откидывает её в сторону. Страшно ли Марку? О, ещё как! Но профессия научила никогда свой страх никому не показывать. Джонни же с восхищением осматривает широкую отцовскую грудь и плечи, мощный пресс, немного неуверенно кладёт руку и проводит ею вниз, ощущая под своей ладонью шерсть и тёплую кожу. Он останавливается на ремне брюк и, закусив губу, пытается расстегнуть пряжку, однако его останавливают, перехватив руку в свою. - Не спеши так... - Маркус чуть отодвигает от себя сына и тянется к его кожанке, которую подарил ему на прошлый День рождения. Помнится, Джонни был очень рад подарку и теперь всегда ходит в этой куртке. Впрочем, вышеупомянутая куртка быстро оказывается на полу, следом отправляется зелёная футболка парнишки. Марк теперь уже без стеснения и пряток осматривает такое желанное тело, оглаживает накаченную грудь, отмечая, что сын очень на него похож, склоняется к мощной шее, сначала легко целует, а затем проводит языком от предплечья и до самого уха парня. Тот в ответ прикрывает глаза и резко вздыхает. Маркус слышит этот потрясающий вдох и прикусывает ключицу, тут же зализывая место укуса. Он выцеловывает узоры на груди сына, опускаясь к соскам и легко посасывая их. Джонни издаёт первый стон, такой же, как в тех снах старшего. Он чуть отклоняется назад, прогибаясь в спине, давая больший доступ, чем быстро пользуются. Маркус оставляет засосы на груди сына и снова возвращается к губам, жадно целуя. Он чувствует свой твёрдый член в штанах, который норовит прорвать ткань брюк. К слову, Джонни тоже обращает на это внимание и снова предпринимает попытку освободить отца от данного предмета одежды, на этот раз не встречая сопротивления. Джонни расстёгивает ширинку, приспускает штаны на отцовских бёдрах и восхищённо, но с лёгким испугом смотрит на подёргивающийся чёрный, бархатный член. - Ты ведь знаешь, чем это всё закончится? - шепчет Маркус на ухо сыну. - Знаю... Я хочу... - Но тебе страшно. - Я доверяю тебе.       Джонни тянется к члену отца, обхватывает его в кольцо своих пальцев и пару раз, на пробу, проводит вверх-вниз. Маркус тихо рычит и подаётся навстречу тёплой руке. Это намного острее, чем дрочка самому себе. От осознания того, что это именно Джонни, по телу разливаются волны удовольствия, а по спине бегают толпы мурашек. Сын заворожённо смотрит на отца, который прикрывает глаза и откидывается назад, прислоняясь затылком и лопатками к холодному оконному стеклу. Его грудь тяжело вздымается, а пальцы сжимают плечо парня перед собой. Джонни смелеет на глазах: он подаётся вперёд и обхватывает сочащуюся смазкой головку члена Маркуса, на пробу скользит по ней языком, слыша сверху сдавленный рык. Марк явно не ожидал такой прыти от сына. Он широко раскрывает глаза и голодным взглядом смотрит на то, как ствол его собственного члена плавно скользит между губ Джонни. Парень сосёт усердно, сбивается с ритма, но очень старается. Он не может взять достоинство отца на всю длину, поэтому активно помогает себе рукой. Его язык то и дело проходится то по головке, задевая уздечку, то по вздувшимся венам с боков. Всё это сводит большую гориллу с ума. Джонни же не отстаёт: он дуреет от ощущения бархатного члена, от собственной смелости и от довольного сопения сверху.       Маркус сам отстраняет Джонни от себя, чувствуя, что ещё немного, и он не выдержит, кончив сыну глубоко в глотку. Марк встаёт, дёргает на себя парнишку и властно целует его, придерживая за талию. Он медленно наступает на него, заставляя пятиться назад. Через пять шагов Джонни упирается в стол и тихо охает в губы отца, которые всё так же держат в плену его собственные. Отец с влажным звуком отстраняется и одним мощным рывком руки смахивает всё, что до сего момента мирно покоилось на столе. На пол летит тонна бумаг, пара-тройка ручек, пепельница и любимый стакан, в который Марк обычно наливает коньяк. Последний, в свою очередь, звонко разбивается о пол, ещё с полминуты звеня маленькими осколками.       Маркус снова смотрит на сына, проводит ладонями по его груди и утробно рычит. Он опускает свой взгляд вниз и замечает, что штаны Джонни стали несколько ему узки. Марк подцепляет пальцем ремень на джинсах сына, расстёгивает пряжку, пуговицу и молнию и с удивлением обнаруживает, что на парне нет нижнего белья. Джонни на это лишь смущается и утыкается отцу куда-то в плечо. Маркус видит влажный, подёргивающийся от возбуждения член сына, видит, как эта смазка капает на пол и ему просто сносит крышу окончательно. Он присаживается на корточки на уровень бёдер парня, пару раз проводит по члену напротив рукой и, резко подавшись вперёд, берёт его в рот на всю длину. Джонни громко вскрикивает от удовольствия и прикрывает свой рот ладонью, чтобы не переполошить парней, членов банды, которые сидят в большом зале через помещение рядом с кабинетом отца и играют в карты. Он вжимается в стол, чуть оседая и цепляясь за край пальцами свободной руки, да так сильно, что костяшки начинают белеть. Маркус двигает головой, издавая пошлые, влажные звуки. Он то берёт на всю длину, доставляя сыну огромное удовольствие от сокращения мышц гортани, то нежно, любовно обсасывает тёмную головку. Джонни же трясёт. Он чувствует предел, не успевает предупредить отца (хотя того данный факт, по-видимому, вообще не смущает), содрогается и бурно кончает. Марк принимает всё без остатка, вылизывает член сына по всей длине и поочерёдно целует выпирающие тазобедренные косточки. Босс тянет штаны сына вниз, намекая, что они ему больше не нужны. Тот переступает через опущенные джинсы, ногой отодвигает их подальше и снова тянется за поцелуем. Маркус крепче обнимает любимого ребёнка и сплетает их языки вместе. - Ты знаешь, к чему всё идёт... - констатирует очевидный факт Марк. Он сам не знает, чего ждёт, давая сыну время всё как следует обдумать. Отступать сейчас, конечно, уже глупо, но Маркус даёт такой шанс Джонни. Тот, впрочем, совсем перестав стесняться, лучезарно улыбается и поворачивается к отцу спиной, опирается на стол и чуть прогибается в пояснице.       От вида своего сына в такой развратной позе, Маркус судорожно хватается за свой член и пару раз двигает рукой вверх-вниз. Он осматривает юное тело, тянется к упругой попке и на пробу легко шлёпает по ягодице. Джонни отзывается, ахает, простанывает тихое "Отец" и подставляется под большие ладони. Маркус же сжимает ягодицы сына в своих руках, раздвигает их в стороны и трётся крупной головкой о кольцо мышц, смазывая отверстие той естественной смазкой, что обильно выделяет его член. Марк борется с желанием прижать сына к поверхности стола и резко, глубоко войти в него, размашисто трахая. Джонни тоже пугается, чувствуя член отца. Он дёргается в сторону, но большая горилла крепко прижимает его к себе. - Не бойся... - совсем севшим голосом произносит Маркус на ушко сыну. Он подцепляет немного смазки с головки на пальцы, растирает её и приставляет один ко входу в юное тело. Пальцы Босса большие, мужские. Он вводит один в Джонни, внимательно наблюдая за тем, как тот прикрывает глаза и опускает голову вниз, тяжело дыша. Разрабатывая вход, Марк делает всё возможное, что бы отвлечь парня от неприятных ощущений: он выцеловывает узоры на его плечах, прикусывает холку, зарывается носом в шерсть на щеках и глубоко вдыхает неповторимый запах сына, стараясь запомнить его. Вот уже к первому пальцу добавляется и второй, и третий. Маркус задевает комочек нервов внутри, от чего Джонни запрокидывает голову назад и громко стонет. Теперь паренёк сам насаживается на толстые пальцы, облизывая пересохшие губы и постанывая.       Марк убирает пальцы и, взглянув ещё раз на Джонни и получив удовлетворительный кивок, приставляет головку своего члена к разработанному входу, плавно толкается вперёд, сразу же входя на половину. Джонни снова дёргается в сторону, уходя от новых ощущений, сжимает пальцы и стонет. Марк облизывает пересохшие губы, успокаивающе поглаживает сына по плечу, опускает свою руку на его кисть и переплетает свои пальцы с пальцами сына. Он входит на всю длину, замирает на мгновение, давая парню время привыкнуть. Джонни подаётся назад сам. Ему больно и хорошо одновременно. Чувство заполненности... Это не передать словами. Маркус, в свою очередь, подстраивается под ритм, головка его члена трётся о комочек нервов внутри Джонни. Он чувствует, какой сын узкий и влажный, он так давно об этом мечтал...       Джонни стонет в голос, подставляется под размашистые движения отца, цепляется за его руки, которые обвивают его талию... - Отец... Ммм, не останавливайся! - Джонни снова срывается на крик. Он чувствует толстый член внутри себя, осознаёт, кто сейчас рядом с ним и снова теряет голову. - Хочу видеть твои глаза. - шепчет в ответ Босс, плавно выскальзывая из сына. Парень не доволен таким раскладом, он жалобно стонет, но руки отца плавно разворачиваю и чуть подталкивают вперёд. Джонни запрыгивает на стол, ложится на его поверхность, придвигается на самый край и широко, призывно разводит ноги. - Я хочу тебя... Пожалуйста, папа... - Маркус тихо охает: его сын лежит сейчас перед ним с разведёнными ногами, в дико пошлой позе, румяный, разгорячённый и просит его трахнуть. О таком Марк не мог и мечтать даже в самых своих откровенных снах. Его глаза вмиг темнеют, он хватает Джонни за бёдра и практически натягивает на себя. Теперь Босс больше не сдерживает себя: он размашисто вбивается в парня под собой, то и дело целует, кусает его шею, ключица и плечи и утробно рычит. Только его. Член Маркуса скользит внутри, трётся о влажные, горячие стенки, пульсирует и с каждым новым толчком заставляет Джонни метаться по столу, прося отца быть жёстче, грубее. Парень сдаётся первым: он выгибается, запрокидывает голову, прикусывает губу и с протяжным стоном кончает себе на грудь и живот. Капли спермы растекаются по грудной клетке и мочат шерсть. Маркус наклоняется вперёд и слизывает эти капли. Он совсем перестаёт себя контролировать, двигается хаотично, сбивается с ритма, тяжело дышит и наконец-то, особенно глубоко толкнувшись, бурно кончает, заполняя Джонни целиком. Парень подмечает для себя, что чувствовать тёплую сперму внутри крайне приятно. Отец склоняется вперёд и утыкается сыну в шею, восстанавливая дыхание. Он выскальзывает из него, и парень чувствует, как сперма начинает вытекать из него, пачкая бёдра и капая на пол. - Ты в норме? - через пару минут спрашивает Маркус. Он поднимает свой взгляд на сына и встречается с такими благодарными глазами... Парень смотрит с восхищением и любовью. Он в порядке. - Это было круто, пап! Я хочу чаще... - Джонни, это всё так не правильно... - И пусть. Я люблю тебя, Маркус. - Джонни впервые называет Марка по имени, что говорит о его серьёзности. - А я люблю тебя, Джонни... Всегда любил.       Впереди ещё много жарких ночей, много объятий и поцелуев. Маркус точно знал, что не должен чувствовать подобное к собственному ребёнку, но он чувствовал. Он любил этого парнишку, любил его глаза, его руки, его губы, голос... Всё в нём было идеально. Что скажут другие? Это не имеет значение. Марк сможет защитить их любовь. Любой ценой. Сердце Маркуса сделало выбор... Конец.