Чужая жизнь

Бельфегор сильно устал… Принц едва может, с трудом, дойти до дивана, на котором он немедленно растягивается, закрывая горящие от недосыпа глаза и проваливаясь в слабый сон с ослепляющими быстрым течением времени, чем-то неясным, мутными снами. Он падает в эти странные сны и немедленно вздрагивает, пытаясь вырваться, ему мерещится то ли наяву, то ли во сне, он путает уже реальность и то, что происходит на самом деле. Тихо стонет сквозь свою мучительную дремоту, и, наконец, приподнимается на подушках, тяжело дыша… Он дрожит в ознобе, но сил нет ни то, чтобы закрыть окно, что распахнуто в пустой гостиной, ни на то, чтобы взять лежащий на спинке дивана шерстяной плед. Поэтому он просто падает обратно, продолжая дрожать и прикусывая язык, чтоб хоть как-то остановить этот лихорадочный танец. В его голову снова мучительно лезут. Лезут отчаянно старые воспоминания, которые оставили много не заживших под кожей шрамов и истекающих изнутри королевской кровью ран. Лицо Принца напряженно, а сам он будто бы пытается отмести эти нахлынувшие мысли прочь от себя… Но напрасно… Они оказываются сильнее в этой недолгой борьбе. Вздрагивает, отворачиваясь к спинке дивана, словно смирившись и погрузившись в мрачную, тяжелым камнем упавшую на его грудь, ностальгию. А голова все так же нестерпимо болит… …Разбитое зеркало, полностью разбитое зеркало, что когда-то висело на стене в комнате Рассиэля. Вокруг рассыпаются миллиардами сотни переливающихся кусочков в золотистых лучах солнца за окном, что исполосовали линиями небо, сгорающее в своем кровавом закате. Некоторые из осколков испачканы каплями алой крови, которые неровно стекают, пачкая ковер, полы, пропитывая воздух металлическим запахом. Солнечные блики тускло отражаются в кристально чистом стекле, и в нем, разрезанной кусками, неровной картинкой собирается чье-то лицо… Ребенок. Рядом сидит ребенок с короткими золотистыми волосами, которые закрывают косо изрезанными прядями глаза. Его плечи трясутся, а сам он тяжело дышит, сжимая в своей руке острый стилет. Надоело… Надоело быть куклой, надоело быть чужой марионеткой. Никто вокруг не понимает страданий Принца. Он – просто отражение, испорченное, мутное отражение своего старшего брата, и это нестерпимо лезет ему в самое сердце, будто кто-то чужой пытается насильно внушить ему до конца эту мысль, вшить в и так расколотую и истерзанную душу. Бел прижимается щекой к стене, крепче обхватывая стилет, несколько слез падают на пол, рядом с каплями крови. - Гордились ли когда-то тобой родители? – тяжелый вопрос обухом по голове. Будто кто-то, кто-то страшный, кто-то справедливый, кто-то, кто, возможно, поймет Принца, задает его. И Бел не думает ни секунды… На коже образуется неровный шрам, оставляя горящую полосу боли, а сам ребенок вскидывает голову, раскрывая губы с застывшим на них стоном муки. - Ты выглядишь как твой брат, только ты его карикатура, - навязчиво повторяется мысль, озвученная кем-то внутри. Новый шрам, уже агрессивнее нанесенный рукой Бела, полосует белую кожу, на лице ребенка горит наслаждение от этого процесса, он словно входит в раж, пьянеет, и разум притупляется. Повинуясь своим громким мыслям, он наносит шрам за шрамом, наблюдая стекающую по своему телу кровь. - Аааа, - он смеется, на минуту вырвавшись из пелены безумия. Странный смех, он весь дрожит, полностью отдаваясь накатившему порыву, а руки от возбуждения трясутся, едва держа в руках нож. Но внезапно он вскидывает голову, морщась и будто разговаривая с кем-то, кого нельзя разглядеть. Будто прислушиваясь жадно к нему. - Но постой… Зачем резать себя, когда можно убить улучшенную копию? Стать главным. Ты ведь – Принц… - Принц может быть только один, - соглашается Бел со своим невидимым собеседником. Сердце стучит сильнее от переизбытка адреналина, Бельфегор быстро встает на ноги, мысли в голове звучат все громче, овладевая его телом как невидимой нитью и заставляя следовать приказам самого себя. Он рвется минуту, пытается освободиться от этой больно режущей нити, но вскоре привыкает к ней, и, ничего не замечая, мчится к своему брату… Шаг за шагом, оставляя за собой алую дорогу. Алую дорогу короля. Удар ножа со спины глубоко проникает в тело Сиэля. Как подкошенный, он падает, а на лице его младшего брата отражено безумное веселье. Исполосованный шрамами, он стоит у лица Рассиэля, судорожно и истерично смеясь. - Победил… Победил… - шепчет он. - Как подло…. – лишь одна фраза падает с губ Рассиэля. Он хрипит, мучительно содрогаясь в агонии. Но Принц мог победить только подло... Честно он всегда оставался в проигрыше… Бел нагибается, чтоб услышать эти предсмертные хрипы, но ему хочется, чтобы брат кричал, чтобы кричал так, заглушая голос в его голове, заглушая мрачные, накатившие на него мысли. Хватает брата за волосы, весь выгибаясь от наслаждения, когда брат слабо кричит. Дух Бельфегора захватывает, сознание мутнеет от переживаемого восторга, он прикрывает глаза, сладко вытягиваясь над истекающим кровью телом. - Агония… Как прекрасно… Кричи, эта мелодия так прекрасна! Но Рассиэль уже никогда не сможет кричать. Его брат мертв. Бел запоздало осознает это и приседает на корточки, отпуская его волосы. Больной мозг рисует сравнение с обычной куклой. Куклой, которая перестала играть, перестала раздражать и без того оголенные нервы Принца. - Теперь ты один, ты – Принц, - и Бел с наслаждением соглашается со своими мыслями. Он успокоился. Больше не так громко, голова почти не болит, только шрамы горят на руках, но Белу это приятно. Он задирает голову к небу и тихо смеется, глядя как, налитые загасающими лучами солнца, облака быстро плывут из-за поднявшегося ветра. Ветер порывами налетает, он развевает волосы Принца, который гордо стоит над лежащим в его ногах братом. До конца он и не понимает, что натворил. Чувствует лишь сладкий вкус победы, видит прекрасный цвет королевской крови, а в ушах еще стоят слабые стоны брата. И Бел хочет повторить еще, услышать эту мелодию агонии, мелодию прекрасной, дрожащей на его пальцах агонии. Он смеется, смех разносит повсюду холодный ветер, а сам Принц вдруг неожиданно падает на одно колено, его истерика переходит в слезы, что быстро текут по лицу. - Ты ведь гений, - шепчет голос, когда Бел пытается отчего-то прикрыть руками лицо. - Да, Принц гений, - отвечает Бельфегор, поднимаясь. Все равно, далеко, в глубине души, ему горько. Но скоро он позабудет эту горечь ради стремления убивать. Принятие в Варию, новые жертвы… - Вроой! Так сколько тебе? – голос мечника звучит удивленно. - Десять лет, - самодовольно улыбается Бельфегор. Он оглядывает Скуало и соглашается с внутренним голосом, что убивать его нет смысла, потому что он сильнее. И еще потому, что маленькому Белу нравятся его тонкие, крепко сжатые, губы. Он отвлекается от голоса что-то говорящего мечника, задумываясь, как они бы выглядели, если бы острие провело по ним идеальную и ровную линию. С виду он совершенно нормальный… Или не совсем. Но только он кого-то убьет, как только его кровь прольется, он вернется к тому дню разбитого зеркала, что приняло мертвую душу его отражения – Рассиэля. Он начнет смеяться в истерике, а голос станет убеждать его, что нужно мстить – никто не смеет смотреть на королевскую кровь… И тогда он, как ослепленный зверь, лишь ведомый гениальной тактикой, он извращенными, самыми извращенными методами разрежет свою жертву, забавляясь как ребенок с игрушкой. Его снова будет пожирать огонь безумия, сама эта пропасть, крадя душу, мешая дышать… Скуало, ходивший первое время с ним на миссии, немного шокировано смотрел, с иронической усмешкой думая, что Бел и правда похож на ребенка, который просто решил поиграть. Если бы не взлохмаченная челка, покрывающая глаза и если бы не садистский оскал на лице Бельфегора, если бы не испачканные в крови еще детские руки. - Потому что смерть – это хорошо, это красиво, разве нет, капитан? Но только чужая смерть… Скуало лишь молча усмехается в ответ маленькому Принцу. Принцу-Потрошителю, как стали его вскоре называть. А каково это, жить с таким безумием? Гением, который не может сам осознать то, что иногда происходит. Постоянно жить словно слепым. И бояться взглянуть себе в глаза, чтоб не увидеть там отражение души – мертвого, задыхающегося в агонии, брата. Дрожь никак не перестает сотрясать тело Принца, он вжимается в кожу холодного дивана, чувствуя отвратительную соленую влагу на глазах. Что? Почему… Бел отворачивается, устало выдыхая. Откуда… Откуда взялись слезы? Неожиданно его кожи касается что-то теплое, а самого вздрогнувшего Бела накрывает шерстяной плед. - Врой! Бел, о чем ты задумался? Сон, расколотый на части, падет в глухую тишину. Бельфегор резко поднимается на диване, увидев перед собой командира. Будто бы в нем открылось новое дыханье, как прилив свежего ветра, Принц словно пробудился. - Капитан, - руки Принца тянут Скуало, раздраженно зашипевшего, за выбившийся локон волос. Привычка с давних времен, когда, еще маленький Принц, просил нагнуться к себе мечника, дергая за отросшую прядь. - Вроой! Отпусти, - Скуало выдергивает свои волосы и садится рядом с Бельфегором, понимая, что он хочет ему что-то сказать. – Что-то случилось? – прибавляет он, внимательно заглядывая в лицо Принцу. - О чем ты думаешь, Бел? - повторяет Скуало. - Принц думает о том, что раньше не боялся чужой смерти, - уклончиво отвечает тот, пальцы снова перехватывают пряди длинных волос, он вдыхает запах мечника. - Врой, не тяни,- мечник удивленно смотрит на Бельфегора. Пожимает плечами. – Что ты хочешь сказать этим, Бел? - Принц рад, что вы здесь, капитан, - Принц смотрит из-под челки прямо в глаза командиру. В них застыло непонятное выражение недоумения и беспокойства. Скуало легко касается лба Бельфегора ладонью. Да, он так и знал. - У тебя температура, Бел. - Пусть, - Принц равнодушно машет рукой. – Просто останьтесь со мной, капитан. Суперби откидывается на спинку дивана, Бельфегор так и не сводит с него взгляд. - У вас красивые губы, - вдруг выдает он. Они поразили его еще в детстве. Волевые и столь прекрасные губы… - Вроой! – уже вскипает мечник. – Ты что несешь, Бельфегор? Вместо ответа Принц приподнимается и замирает на максимально близком расстоянии от его лица. Нестерпимо хочет коснуться… Но отворачивается, пряча лицо в подушки дивана и только протягивает руку, на ощупь касаясь вздрогнувших пальцев мечника. Тот лишь по-доброму насмешливо усмехается, думая, что Бел все-таки ребенок и даже не подозревая, что Принц давно уже влюблен в его серые глаза и тонкие губы. Что он впервые испугался за чужую жизнь. И что, промучившись кошмарами, только рядом с ним он спокойно и быстро уснул, ни на минуту не выпуская из руки его пальцев.