Об избирательной внимательности

      Вообще-то, Учиха Мадара была женского пола. Но об этом факте не всегда вспоминал даже её брат, а остальные по большей части и не догадывались. Отец воспитал из неё хорошего наследника и главу клана, доспех отлично скрывал внешние признаки, а общая раздражительность и резкость прекрасно скрадывали цикличность обострений злобности.       По правде говоря, Изуна замечал, что когда злобность начинала иметь под собой физиологические причины, Мадара умудрялась добреть. Почему этого так пугались окружающие, он так и не понял, но научился использовать на благо клана. И бра… тьфу, пропасть, сестрой совершенно искренне гордился и восхищался.       Ещё Изуна был одним из немногих, кто искренне полагал её красивой и не забывал об этом напоминать. Но даже когда помнил, что у него сестра, а не брат — предпочитал об этом прилюдно не упоминать. По очень, очень простой причине: он, как и почти все Учиха, был ревнивым собственником и отдавать сестру кому-то другому не собирался. А так — никто не знает, старейшины давно забыли, что наследник Таджимы — девочка, и даже по привычке требовали от Мадары жениться.       Более того, они даже приволокли список невест и долго ловили самого Изуну, вписавшего туда обоих Сенджу Кьёдай. Мотивировали попытку покалечить младшего брата Мадары тем, что у Учиха-доно нет таких пагубных наклонностей.       К счастью, свидетелем всего этого Мадара не стала. Он, тьфу, она в это время была занята. И совершенно не скрывала собственный немаленький бюст. Как его при этом игнорировали окружающие — отдельная песня, начавшаяся с того, что Таджима первым ошибочно отучил дочь от «atashi».       И попытался приучить к этому именованию сына, но Изуна, в отличие от сестры, был мальчиком более общительным, и сообразил, что отец их почему-то путает. То есть не их самих, а их половую принадлежность. Это подтолкнуло его несколько сменить имидж, и одно время он даже думал попортить лицо шрамом, чтобы окружающие наконец-то вспомнили, кто из них с Мадарой брат, а кто сестра.       Потом подрос и одумался.       В конце концов, у всего были свои плюсы.       И когда Изуна на самом деле схлопотал симпатичный шрам на мордашку, количество хлопочущих вокруг него женщин клана с лекарствами и словами о том, что портить такую мордашку грешно, зашкалило, он понял, что есть вещи, которые не изменить.       Он — милый и похожий на девушку парень.       Его фигуристая роскошная сестра даже голой воспринимается как мужчина.       Сенджу плевать и на то, и на то.       Оставалось только злобно трястись над сестрёнкой и наслаждаться тем, что она в его единоличной власти и лапах. Главное, самой Мадаре не спалиться. В чьих лапах нежная, тонкая, низкая и хрупкая тушка самого Изуны, он не сомневался.       Мадара тоже никогда не сомневалась, что брат — единолично её, Сенджу — слепые и глухие (Хаширама, сколько раз говорить, я не буду подписывать мирный договор, и подотрись им!), а если уж даже родной отец счёл её сыном — то это судьба, и нечего с ней бороться.       Скрываться ей было незачем — хотя такая избирательная слепота определенно удивляла — но её грудь ухитряются даже в онсенах не замечать! Что тут говорить про привычный балахон и доспехи?       Изуна предлагал ей как-то надеть кимоно, и она даже согласилась — из чистого интереса. Но, посмотрев на неё в женских тряпках, Изуна ощутил дичайшую ревность от одной мысли, что его Мадару кто-то увидит так, и он со всем своим красноречием убедил её прилюдно так не появляться.       Убедил он Мадару жутким кимоно, под текущий сезон не подходящим. Та только пожала плечами — брат в этом разбирался, и пошла в привычном балахоне. У Изуны, конечно, были подходящие к сезону и празднику вещи, но Мадара была крупнее младшего брата.       Собственно, после тех четырнадцати она больше и не пробовала влезть в кимоно. Рэйфуку ей дарили регулярно, и можно было просто не заморачиваться. Ну и выгулять Изуну-Изуми в кимоно тоже можно.       И нет, они оба понятия не имеют, почему только два слуха ходят, что у Учих два брата выжило, или что младший брат на самом деле сестра.       Изуна бы не удивился, узнай он, что Хаширама кому-нибудь набил рожу за предположение, что Мадара — девушка.       А война шла своим чередом. Мадара с Хаширамой мерились масштабом техник и объемами чакры, Тобирама с Изуной — извращённостью новых техник и коварными тактическими ходами.       Хаширама, поглядывая на Изуну, думал о том, что девушка из него была бы — а может и есть — прелестнейшая. Тобирама мрачно дополнял, что лучше б не «есть», стыдно же проигрывать девчонке.       Предложение мира, в котором Хаширама предполагал, что Изуна таки скрывающаяся девушка, и звал её замуж, в отличие от пятёрки предыдущих не вернулось с похабными комментариями.       Мадара прислал записку в которой уведомлял Сенджу-доно, что запихнёт это предложение тому в задницу и будет двигать, пока Хашираме не понравится и он не кончит, потому что другой вид сексуального удовлетворения с братом-Изуной он чисто физически получить не сможет.       Извинялся Хаширама долго, простили после показанной техники возрождения девственного леса. После этой воистину гигантской и разрушительной техники Мадара снова с ним ругался!       Предлагать Изуне женитьбу Хаширама после не пытался. Но девочка-Изуна была бы загляденьем!       Изуна же, наблюдая, как сестра пишет эту записку, терзался смутными сомненьями, кого к кому сестра ревнует больше. Но промолчал и только поухмылялся в сторону грустного Хаширамы.       Ибо нечего тут его сестру обижать!       И изобрел по такому случаю способ накладывать иллюзии по взгляду не в глаза, а на грудь.       Попавшийся в следующем бою Тобирама ругался отчаянно, приобрел привычку просто жмуриться на шаринган, а не отводить взгляд, и принялся изобретать способ прикончить Учиху издалека.       С тех пор на его грудь заинтересовано косился Хаширама. Местами Изуне было лестно, местами страшно. Пока однажды Тобирама таки не выебнулся и не изобрёл технику телепортации. А Изуна и отвлёкся-то всего посмотреть как бра…тьфу, сестра, влепит новой техникой по Хашираме, посмевшему продолжать смотреть на её братика и подозревать в нём сестричку!       Ранение было крайне неприятным, и от этого технику телепортации моментально изобрели уже старшие.       Мадара подхватила брата, осмотрела бегло — полно крови, кровавый же кашель — задето лёгкое. Плохо.       Хаширама понес свою любимую песню про мир, и Изуна тихо процедил сестре на ухо «только замуж не ходи!»       К сожалению, на последнем слове он закашлялся, и, в отличие от Мадары, окружающие его не разобрали.       За оговорку про «помочь сестре» Хаширама словил кунай в рожу. Как Мадара кинула его ногой, для Изуны осталось секретом, но вот уже этим вечером она пустила Хашираму помочь с раной. Ирьенины Учиха Ичизоку оказались бессильны.       Вместе с Хаширамой сунул свой острый нос Тобирама, и пользуясь бессильным состоянием Изуны долго пялился на грудь Изуны. На абсолютно мужскую грудь Изуны, и да-да, Хаширама совершенно случайно стянул одеяло ниже и они совершенно не удивились виду члена младшего Учиха.       Сестра, сидящая в тени, в углу, с мечом и влажными тряпками на такую вольность только злобно зарычала.       — Ну, он всё-таки парень, Мадара, как и мы все здесь, не злись, — полушутливо фыркнул довольный Тобирама, — ну и согласись, проигрывать девчонке было бы обидно. Столько лет быть не в состоянии скрутить!       Мадара оскорбленно фыркнула, но жизнь брата была дороже. А вот Изуна гнусно заржал, плевав и на рану, и на ворчание Хаширамы, что ржать ему нельзя, чтоб рана не открылась.       Когда Тобирама упрекнул, что Изуна не девчонка, мог и потерпеть, Мадара только заскрипела зубами. А Изуна ржал и плакал, потому что сестра всегда выполняла инструкции врачей и болевой порог у неё вроде как класс отсутствовал.       А вот сам Изуна от врачей стабильно держался подальше, особенно после того, как сведущие в некоторых аспектах медицины медовые куноичи предложили ему влиться в их ряды окончательно, и поправить медтехниками природную несправедливость в виде того, что он всё-таки мальчик.       Безопаснее было не попадаться, чем попадать потом в лапы ирьенинов!       А глядя на Хашираму, расстроенного что Изуна всё-таки мальчик, стало совсем страшно. Лучший ирьенин Огня согласен с медовыми куноичи Учиха.       Первой была трусливая мысль выпихнуть-таки Мадару замуж.       Впрочем, одумался он быстро — сестра в своём углу сидела в домашней юкате. И Сенджу на её грудь даже не смотрели. Найти Сенджу кого-нибудь симпатичного из девочек-разведчиц — и чистой мстительности за подозрения — будет гораздо интереснее.       Изуна не был Мадарой, который ещё в далёком детстве забил…а на то, что природой ей даны сиськи, и очень даже большие, упругие и красивые. Он оставался мужчиной, пусть и не был высоким и мускулистым образцом женской любви!       И в бордель отдохнуть всегда звали Мадару, а поработать — его. И кто бы знал, как это бесило Изуну!       — И вообще, Мадара, я подлечил Изуну… И в честь этого предлагаю сходить всем на горячие источники! — оценив мрачную рожу Учихи, Хаширама тут же добавил. — Изуне это будет полезно, а дойти ему поможет Тобирама!       Последующий зырк был куда более мрачным, чем предыдущий.       — Я сам могу помочь моему брату, Хаширама, — раздраженно процедила Мадара, и тут уже Изуна понял, что надо бы её успокоить, и состроил за спиной Сенджу умильную мордашку.       Та только тяжело вздохнула и согласилась.       — Зато теперь зная точно, что Изуна мужик, я могу без зазрения совести стебать его схожестью с бабой, — фыркает Тобирама, подхватывая сумку брата, — тут недалеко отличные лечебные источники.       — Тобирама, — укоризненно качает головой Хаширама, — Изуна-кун на самом деле очень красивый молодой человек, нет в этом ничего такого.       «Жаль, не девушка» повисает в воздухе курсивом.       Изуна сперва хотел обидеться. Потом — отшутиться, что его даже родной отец с девкой путал. А потом он сообразил, что горячие источники и сидеть в одном источнике всем вместе. Какой восхитительный шанс проверить, правда ли Сенджу настолько слепые, или всё-таки нет.       А если не настолько — то стебать их будет уже он. Долго и гнусно. Особенно тезисом «столько времени не мог скрутить девчонку».       Главное, не забыть объяснить Мадаре разницу между мальчиками и девочками… опять.       И Изуна радостно висит на сестре, пока они всей весёлой гурьбой не заваливаются, не берут отдельную купальню, вместе переодеваются (тут Изуна ждал, но никто ничего не заметил), решают не звать девочек (твою мать, Сенджу прекрати смотреть Мадаре в глаза, ниже под полотенцем такие сиськи!) и не садятся в воду.       И всё-таки первым реагирует Тобирама. В воде грудь Мадары всплывает и выделяется нехилыми такими холмами, на которых залипает взгляд Тобирамы. Довольно расплывшийся в улыбке Изуна слышимо, небрежно говорит:       — Ааа, я тоже всё время забываю, что Мадара у меня сестра, а не брат. А «нии-сан» её детское прозвище.       За это он едва уворачивается от аккуратного подзатыльника любимой сестрёнки, но улыбается довольно. И с искренним наслаждением наблюдает за тем, как медленно вытягиваются лица Сенджу. И тщательно сдерживает ржач, слыша офигевшее:       — Хаширама, ты тоже это видишь?!       — Тобирама, кажется, это грудь, — ровным тоном говорит Хаширама. Мадара даже голову склоняет проверить, но нет, всё как всегда. То же тело, что Сенджу регулярно валял в тай.       — Это сиськи, ани-чан. Сиськи Мадары, — сдавленно соглашается Тобирама.       Изуна пока сдерживается, и не стебёт Сенджу — он запоминает, чтобы стебать их потом. Сейчас это не возымеет такого эффекта.       — Изуна — парень, а Мадара — нет, — на лице Хаширамы просто-таки написано, что тот сейчас лопнет от изумления, Тобирама с ним полностью солидарен, и Изуна таки гнусно хихикает, приваливаясь к теплому боку сестры, которая очень привычно обнимает его за пояс.       — А я всегда думал, что ты немножко пидорас и тебе нравятся такие девочки, как Изуна, и такие мальчики, как Мадара, — тихо перекидывает фразу брату Тобирама.       — Ага, я тоже так думал.       Оба смотрят на сиськи Мадары с очень высокоинтеллектуальным и задумчивым выражением. Потом Тобирама трёт подбородок и определяется.       — Но это же всё равно самые настоящие, Учиховские сиськи?       «Заебут», — понимает в этот момент Мадара, — «теперь уж точно заебут».