Маленький мир

Самолет – это наш маленький мир. Гримерка, хоть она у каждого отдельная, – тоже. И тур-бас – маленький мир. И даже студия – это всё части нашего мирка. И только музыка – масштабная. Флаке однажды обозвал её «космической». Рихард пошутил, что, мол, пора покорять космос тогда, и на Луне мы уже были – нужно дальше пробиваться. Пошутил и сам же рассмеялся, но никто его не поддержал. Юмор Круспе зачастую остается за гранью нашего понимания. Мы – шестеро взрослых мужчин. Мы вынуждены сосуществовать бок о бок очень длительное время, особенно когда находимся в туре. Я знаю, как ходит Флаке, как зевает Тилль. Я знаю, что Рихард может сутки напевать одну фразу, услышанную накануне по радио, доставать при этом всех, но как только перестанет – фразу тут же перехватывает Пауль. Специально или нет, это уже не важно, в общем-то: закон сообщающихся сосудов действует наглядно. Особенно тяжело в тур-басе. Каких бы размеров не был автобус, мы контактируем физически непрерывно. Сначала терпишь. Потом раздражаешься. После начинаешь абстрагироваться и не замечать. И действенно: пытаясь ночью разойтись в узком проходе к туалету с огромным во всех местах Тиллем, уже не обращаешь внимания на прикосновение его горячего и твердого живота к своей пояснице, и краткие мазки кожи о кожу фиксируются в мозгу почти незаметно – благо, что на утро ничего не помнишь. Только где-то на затворках сознания, нет-нет, да мелькнет воспоминание, как щетина проехалась по щеке и что кромка трусов сильно впивалась в ягодицы, но все это настолько несущественно, что забываешь с первой же чашкой кофе. Иногда мне кажется, что их прикосновения я ощущаю постоянно. Мы можем весь день не касаться друг друга, а я все равно буду чувствовать похлопывания Оли по плечу или пощипывания Пауля. И можно сколько угодно встряхивать руки, фантомное ощущение никуда не исчезнет. Иногда это пугает. Иногда сводит с ума. Ментальная связь просачивается даже через расстояния. Я могу подскочить на кровати, думая, что проспал репетицию, и только через минуту понять, что я дома, в кровати, что на кухне жена готовит завтрак. И тогда я расслабляюсь. Я счастлив. Я не «один из», не фамилия в перечне членов Rammstein. Не тевтонский рыцарь музыки, как нас крестят СМИ. Я снова человек. Целуя жену в щеку, я стараюсь не думать о тех пяти осколках моего сердца, что я оставил в нашем маленьком мире. *** Самолет заходит на посадку. Я пристегиваю Тилля: он спит, и будить его не хочется. Все рецепторы кожи возбуждены, волоски приподнялись, а слух выхватывает малейшие изменения в пространстве. Я настроен на них. И они, я знаю, настроены на меня и друг на друга. Наш маленький мир вновь един. И снова я – один из, фамилия в перечне, тевтонский рыцарь музыки. И пять осколков возвращаются на свое место. *** Я беру свой рюкзак и выхожу к трапу. Новый город, привет тебе из нашего мира. -fin-