Dark Shines

Тихая ночь. Фонарь из душа поливает меня снегом. Маленькие искорки нежно трепещут вокруг. Я мягко толкаюсь и начинаю скользить с легким скрежетом. Мне спокойно. Мне очень-очень спокойно. Я парю над землей, медленно плыву по стальному желе и вижу только волнистые, прерывистые движения обшарпанных носков моих коньков. Я движусь, покачиваясь из стороны в сторону, влево и вправо, убаюкивая себя, и для меня не существует ничего, кроме ярких отметин под моими ногами. Я сама создаю их в серой искрящейся пустоте, режу ее ножом, и, двигаясь по уже сотни раз исследованному пути, я вновь и вновь удивляюсь причудливому переплетению. Вдруг моя нога съезжает в сторону; перед глазами мелькает белесая молния и отдается громким стуком у меня в затылке. Я не вижу ничего. Я вижу сияющую тьму. Мир замирает. Я вижу звезды. Мне больно, мне страшно. Надо мной нависает бездна, и она смотрит прямо мне в глаза. Оно огромное, оно живое, и тянется прямо ко мне. Оно хочет измазать меня в своей черноте? Оно пульсирует, переливается, как на солнце мазут, и хочет замазать мне глаза... Чтобы я ничего не видела? Или чтобы я научилась видеть? Черноту? Или... Или... Ах, да! Вселенная! Где-то она есть, я помню... Где-то далеко от меня, за стеклянной стенкой. Я закрылась от нее, спряталась под куполом, я так старательно выводила свои узоры... Когда я смотрела на нее последний раз? Помнится, тогда мне стало больно. Глаза мои заслезились и покраснели, как от кислоты; пальцы задрожали, будто у старухи, а с губ сорвался ужасающий вопль, такой, что подошел бы больше раненому зверю... Нет-нет! Я помню, я ушла сама: я убежала, я скрылась, я забилась и умоляла оставить меня. Мне было страшно, я видела огромную Вселенную и не могла найти себе в ней места, пусть даже маленького, крохотного уголочка. И вот бездна снова смотрит в меня. А я не могу и не хочу смотреть в нее! Мне страшно, так страшно... Слишком страшно, но это жизнь, да-да, я ее узнала, она приходила за мной, звала, все звала... А я гнала ее прочь дурными словами. Я и сейчас кляну ее, ругаю, умоляю: уходи!.. Оставь меня, оставь, я пропала. Я летела сквозь звезды и упала на планету "Я" - изолированную систему, так не трогай, оставь! Нельзя. Я была маленьким волчком (волчонком?) и все летала, летала... И не имела права стать. И вот я упала. Я вижу звезды. Они говорят мне: "Беги! Беги, пропащая, беги, пока цела, беги же!" А я вижу жизнь. Пускай сияющая тьма, но живая, такая живая! И в ней одной - целый мир... Как она не трещит по швам быть такой живой? Как она терпит? Как она может? А может, может... Ей нравится! Нравится? Такая живая - и счастлива? Вижу, что счастлива. Вселенная живет! Она живет. И эта мысль такая яркая, она взрывается у меня в голове, и это ослепляет, это ужасно, потому что когда я влюблена, я снова почти живу, а жить так больно... Но отчего же мне так хорошо? И я так счастлива, что притворяюсь, что живу, и я плачу и смеюсь, и знаю, что давно уже разучилась жить сама, так почему бы не быть счастливой за других?.. *** Небо схлопнулось. Звезды от меня ускользнули. Все серое. Я лежу, раздавленная прессом упавшей на меня Вселенной, и все силюсь встать. Но к чему вставать? Что лежишь, что ползешь, что плывешь - а вокруг серная кислота - все одно больно. Вселенной нужен отдых. О, я знаю: быть живым и счастливым среди несчастных куда больший труд. Я знаю, что где-то она есть: все также искрится и сверкает, и бьется в ней птицей жизнь, а она сияет, прекрасная бесконечно... Красота бесконечна априори. Форма может меняться, но не она есть суть. Чувство! Ни одна самая яркая, но мертвая звезда не будет мне милее живой Вселенной. Я пытаюсь дотянуться до нее, и рука осыпается пылью. Далеко, так далеко... И я одна, снова неживая, но еще и не умерла. К счастью ли? Или увы? И я кружусь в вихре пылинок-снежинок, и умоляю время, которого нет, литься быстрее. И-раз-два-три Времени нет - фикция, единицы измерения И-раз-два-три Я бы рада упасть, но не могу: третий этаж слишком близко к Гиене. Она рычит и зовет, а я прошу подождать... Два-три... Два-три... Частички одиноких людей перемешались. Два-три... Я все еще одна, совсем одна Два... Три... Смысла жизни нет. Жизнь - это Сизифов труд. Всю жизнь я тяну в гору камень, чтобы в момент смерти толкнуть его вниз. И я бы рада была процессу, и что мне камень, Вселенная (со мной?) и горы свернуть могла бы, да-да, я верю! Но моя тьма, сияющая и прекрасная, мой ад меня покинул. Я знаю, нужно ждать: лето заболеет и снова умрет, а я ее увижу, захлебнусь и опять смогу дышать. Ах, что там, вечность куда больше, не помню, есть ли у нее начало, но расширяться она будет всегда. Всегда, вечность - самые правдивые слова! Времени нет, не существует, не бывает... Чем же я тогда подавилась?.. *** Мне больно и пусто. Вселенная рядом, но не со мной... Она молчит и смотрит. Я насекомым лежу под микроскопом - девиация, интересный брак своего вида. И ей не то что бы все равно, она просто мне не верит. Не верит и врет, и я задыхаюсь. *** За мной сегодня приходила смерть. Она дышала мне в ухо и звала. Она поцеловала мое запятье, и оно поросло алою травою. И в момент поцелуя было так тихо!.. Даже вьюги у меня в голове улеглись. Я не пошла за ней, нет, отказалась. Немного жалею. Смерть обиделась, но оставила мне маленькую дверь: надумаешь, приходи, я буду ждать. У меня будет тихо-тихо, больше никаких мыслей. Что тебе Вселенная? Она одна и там уже живут, занято, а ты неуместная, ты царапаешь углами и нигде не можешь встать ровно, нигде не подходишь. И то верно; и голос у нее мягкий; как боль, он тянет и зовет: ты будешь, словно в шкатулке, обитой бархатом, тебя больше никто не разобьет; там кошмар, там метель, там морок и боль, а тут тепло и тихо, и нет больше желаний и волнений. И если счастье - абсолютный покой, ведь покой есть равновесие, ибо вечная радость невозможна ни гипотетически, ни теоретически, ни с точки зрения вероятности, ни логики, ни здравого смысла, а печаль и боль будут всегда... То вопрос: ни есть ли смерть, которая несет покой, - высшее счастье? *** Я смотрю во Вселенную, а Вселенная смотрит в меня. Мы играем в гляделки. Я упрекаю ее в недоверии и неверии, а тьма смеется и хватает меня за руки. И вдруг происходят две удивительные вещи: я становлюсь самой счастливой; я становлюсь самой несчастной. Тьма мне все также не верит и снова меня покидает, а мне так ужасно и непростительно хорошо, что я даже почти жива, улыбаюсь... И мне хочется сделать с собой что-нибудь страшное, что-нибудь, что заставило бы меня кричать от боли и отчистило бы сознание, чтобы снова была пустота... Но я знаю, что Вселенной это не понравится, она-то живет, а потому и не понимает, не вмещает. Я и сама не помещаюсь, я слишком другой формы, и как бы она не пыталась принять меня такой, какая я есть, она упрямо повторяет: "Этого не может быть". Моя Вселенная состоит из стен, сотканных из тьмы. Она, конечно, сияет, но разум накрывает шерстяным одеялом, угнетает, делает меня больной. Я режусь об острые грани... И я слепо верю и вру себе, что это для моего же блага, что этого не должно быть, что все придумано, все вранье и морок... Что злые слова, сказанные невзначай, и недоверие, и неверие - все, чтобы мне стало легче, чтобы я освободилась. Но я свободна. Я есть. Я здесь. Прозрачная и острая, разбитая. И я бы хотела (могла?) лететь, если бы жила и существовала. Я бы хотела радовать и любить - если верить Вселенной, это ничего не стоит и всем дается бесплатно. Но Вселенная меня гонит прочь и врет. Я лежу на льду. И в затылке у меня дыра. Я вижу звезды. Вселенная - самое прекрасное, чего нет у меня. И ей меня не надо.