Океаны

Каждую ночь с того момента я просыпался от мучивших меня сновидений. Они были ужасны не потому, что были полны призраков и старух с косой, они мучили меня своей однообразностью, которая больно скручивала сердце, стоило мне только вспомнить, отчего мне снятся эти сны. Холодный пот скатился по лбу, и я закрыл руками лицо, понимая, что сегодня заснуть больше не смогу. Я не понимал, что чувствую, что мне делать и как жить дальше. А ведь два месяца назад меня совершенно это не беспокоило, я был полностью уверен, что забыть всё мне поможет алкоголь и развлечения с разными девушками. Но я просчитался, жестоко просчитался. Она была всем для меня. Лишь после того, как я больше не смог прикасаться к ней, слышать её, видеть её, я понял, насколько она важна для меня. Я не думал, что буду ночью обнимать одеяло от недостатка чего-то важного. Я не думал, что буду отталкивать от себя красивых девушек, согласных удовлетворить меня в любое время в любом месте, с каждым прожитым днём я понимал, что мне не нужно это. Я не думал, что буду так зависим от кого-то. Я не думал, что от желания увидеться буду бежать за кем-то в другой город.

***

Я не знал, на что надеялся, когда вбежал в магазин рядом с её домом, не знал. Наверное, ни на что, но не попытаться я не мог. Я шёл вдоль витрин, ища её мельтешащими глазами, не думая, о чём я буду говорить, как я буду говорить и что при этом делать. Один только поворот головы, и я вижу эту хрупкую девушку, до трясучки мною любимую. Боже, каким же мудаком я был! Лишь потеряв, мы начинаем ценить то, что имеем. Она стоит у полки с газированными напитками. Она всё так же любит эту щиплящую за язык жидкость, которую я не любил, но с удовольствием пил, когда она протягивала стаканчик мне. Она всё так же забавно морщится, не найдя нужного, и взмахивает волосами. Она всё та же. — Всё так же любишь этот яд? — я прошептал это ей на ухо, подойдя почти вплотную. Она резко дёрнулась, едва не выронив бутылку. — Господи! Так же заикой можно оставить, — процедила она и, подняв голову и увидев моё чуть улыбающееся лицо, снова отвернулась к витрине. — А, это ты... Чего тебе? — Нам нужно поговорить, — ещё ближе подвигаясь к ней, я опускаю свою ладонь на её руку и, отобрав у неё корзинку, ставлю её на пол. — Нам не о чем больше разговаривать, — она так и не повернулась ко мне, скрестив руки на груди. Вместо неё это сделал я. Блять, какая же она красивая, чёрт бы её побрал. — Я так не думаю, — поставив руки с обеих сторон от её головы, я провёл самым кончиком носа по её щеке, отчего она снова вздрогнула. — Прекрати! — с долькой истерики ответила она, отворачивая голову и пытаясь отпихнуться. — Вообще, отпусти меня! — Да разве ты отпихнёшься? Нет. Пинай, царапай, что хочешь делай — я это абсолютно заслужил. Но я не отпущу. — Я ненавижу тебя! — прорычала двадцатилетняя девчушка, ещё сильнее стуча по моей груди кулаком. — Ага, другому это рассказывай, — улыбнулся я, повернув голову в сторону — не наблюдает ли кто-нибудь. Она явно не ожидала такого, поэтому на миг успокоилась, и я, воспользовавшись её замешательством, подхватил девушку на руки и перекинул через плечо. Да, в двадцать два года только и заниматься тем, чтобы всяких девушек на плече таскать, как связку каната. Каждый посчитал своим долгом посмотреть на нас, но плевать. И на то, что кое-кто усиленно шлёпает меня по спине, надеясь то ли сломать мне позвоночник, то ли порвать куртку. — Брыкайся сколько душе угодно, — не сдерживая смеха, съязвил я. — Блин, отпусти меня, псих! — пищала девушка на весь магазин, а потом уже на всю улицу. — Я псих? Между прочим, это не я сейчас ору на всю Ивановскую. — Р-р-р, ненавижу. — Можешь рассказывать это кому-нибудь другому, я уже сказал, — ответил я, держа её тонкие ножки осторожно, как кукольные, и идя в сторону её дома. Как бесплатный грузчик. — А ты не изменилась, всё такая же лёгенькая, — и, заметив через пару минут, что она уже не брыкается, остановился и спросил: — Эй, ты чего успокоилась? Батарейки сели? — Я просто хочу, чтобы ты сказал, что тебе от меня нужно и оставил меня в покое, — еле слышно ответила она, и в этой фразе я услышал всё: боль, обиду, ненависть. Я послушно выполнил её просьбу, поставив её на асфальт. Она была как ангел в последних лучах уходящего солнца. С её короткими волосами игрался ветер, а на губах была всё та же алая помада, подчёркивающая её прелестные губки, по которым я так соскучился. Просто идиот. — Я хочу поговорить, вот и всё, — немного расставив руки в стороны, ответил я. — Но я знаю, что ты скажешь, — смотря мне в глаза, помотала головой девушка. Я видел в этом движении один ответ на все вопросы: нет, больше не поверю ни одному слову. — Как ты можешь это знать? — не сдавался я. — Ты говорил мне это два месяца назад, когда я застала вас в ванной, говорил через две недели. Это значит, что ты вообще не думал об этом, ты как робот говорил одно и то же. Чёрт. Она так страдала всё это время. Нет, я не понимал, что она чувствует, совсем. Даже от этих снов. Даже за два месяца. Она страдала больше, чем я. И сейчас я не мог унизить себя в её глазах ещё больше. — Нет, ты не понимаешь. Я вижу, как ты страдала всё это время... — Не страдала, — нахмурилась девушка, опуская глаза. — Ты не сможешь обмануть меня. Но и я не смогу обмануть тебя — я скучал. Я сожалею. Я хочу вернуть всё назад, — я говорил всё, о чём думал на протяжении этих дней. Я хочу, чтобы она знала, насколько дорога мне. — Я не понимал раньше, насколько могу быть зависим от кого-то, все девушки были для меня пустыми игрушками. Но когда я встретил тебя, я сначала счёл это за ещё один «подарок», но потом... Потом я влюбился в тебя, — она слушала меня, широко распахнув глаза, а я подошёл к ней ближе и коснулся ладонью её щеки. — Только лишь после каждодневной боли в сердце от осознания содеянного, я понял, что не живу без тебя, не могу жить. Ты стала всем для меня. Я лишь прошу — дай мне шанс, и я докажу, что изменился. Я докажу, что люблю тебя. Наши лица были на ничтожном расстоянии, мы дышали друг другом. В её глазах переливались слёзы, и она отодвинула мою чёлку с лица, в то время как я смотрел на неё, как на божество, как на единственную звезду в ночном небе. — Я не смогла забыть тебя, — наши лбы соприкоснулись, а веки опустились. — Ты нужен мне.

***

Нам не нужно было ничего говорить друг другу. Мне было достаточно того, что она была рядом. Я целовал её долго, протяжно, вкушая эти губы, вкушая её. Она не сопротивлялась, старалась догонять меня, но в то же время понимала, что не получится. Не потому, что я хочу быстрее получить удовольствие, а потому, что этим темпом доставлял удовольствие ей. Я изучил её и знал, что ей нужно. Она лежала на мне, запустив руки в мои волосы, целуя меня заводяще, сладко, уже не пытаясь догнать, а пытаясь показать, чего я был лишён. Возбуждение росло с каждой секундой — я слышал это по её причмокиваниям и мурчаниям, от которых моему другу было тесно в джинсах, очень тесно. Я проскользнул ладонью под её свитер, вызывая мурашки по коже. Гладя её так же медленно, как и целовал, я почувствовал, что она расстёгивает пуговицы на моей рубашке, распахивая её. Она провела ладонью по моей груди, отчего я выдохнул в её губы своё наслаждение, а она улыбнулась. Решила поиграть? Я не против. Я резко перевернул её на спину, устроившись сверху, попутно сдёргивая свитер, а она, оставшись в белье, скинула мою рубашку. Нам не нужны эти тряпки, они мешают, чертовски мешают, поэтому я незамедлительно расстегнул молнию на её джинсах и как-то быстро стянул их с неё. Мне нетерпелось прикоснуться к её коже, я так давно этого хотел. И она хотела, я чувствую. Сегодня всё будет только для неё. Я провёл дорожку поцелуев от губ до ключиц, от ключиц до самой кромки её трусиков, которые я помню, которые так ей идут, которые сейчас тоже мешают. Но до них не дошла очередь. Продолжая её целовать, я запустил руку вниз и нащупал застёжку бюстгальтера. Она не носила вызывающее бельё с большими чашечками, она подчёркивала свою прекрасную грудь вещицей по размеру. Теперь настала очередь моих рук выполнять роль чашечек. Я накрыл обе груди ладонями, вызывая долгий выдох, заставляя девушку откинуть голову. Я ласкал её всё так же нежно, напрочь забыв всех тех шлюх, которые были до неё. И после. Нет никого лучше её, никого. Я раз и навсегда запомнил это. Возможно, я медлил. Возможно, даже ей уже хотелось чего-то большего, но я не мог насладиться ей вдоволь за все те дни, что был пуст, был без неё. Но она хочет меня, я уверен, что она вся насквозь мокрая, поэтому мне не стоило больше мучать её. Спустив последнюю ненужную тряпку с её ног, я заполнил её двумя пальцами, ощущая, насколько она сочна, насколько возбуждена. Ей не хватает меня. Не волнуйся, детка, я всё тебе дам. Я срывал с её губ шумные вдохи и выдохи, медленно проникая в неё, доводя до исступления. Она не знала, куда ей деться от моего взгляда, но я не хотел, чтобы она боялась меня, она должна была знать, что я всё так же люблю доставлять ей удовольствие. Накрыв девичью грудь второй рукой, играясь с затвердевшими сосками, я снова сплёл её губы со своими, исследуя языком каждый миллиметр. Она постанывала, изгибаясь и хватаясь руками за простынь, она была готова. Но я не дал ей достигнуть апогея, мне хотелось утянуть её в нирвану с головой. Достав из кармана защиту и наконец отбросив джинсы куда-то в сторону вместе с боксёрами, я был готов натянуть его на свой возбуждённый до крайности орган, но она коснулась его ладонью, проводя вверх и вниз. Я буквально упал на неё, держась на локтях, мыча и издавая какие-то другие звуки прямо в её алые губы. Она умела делать это, она тоже умела довести меня до пиковой точки. Но нельзя, пока нельзя. Я проник в неё рывком, давая привыкнуть к ощущениям. У неё никого не было после меня, я чувствовал это. Значит, я просто не имел права лишить её тех самых, первых ощущений. Поэтому я двигался плавно, чувствуя, как она вся горит как внутри, так и снаружи, слыша, как она хрипит, пытаясь что-то сказать, но тут же заглушая свои же хрипы стонами, более приторными, невыносимо тягучими и заставляющими меня чуть ли не плакать. Она влияла на меня, как спиртное на алкоголика, как доза на наркомана, как валерьянка на кота. Наш финиш пришёл одновременно, заставляя меня обильно кончить в презерватив и выдохнуть, а её — откинуться, расслабив напряжённую спину, и прокричать громко, издавая последний стон, финишный выдох. Мы так и лежали: она сверху, а я обнимал руками её маленькое тельце крепко и осторожно, как фарфоровую статуэтку, как бабочку. Она смотрела на меня своими светло-зелёными глазами, которыми я, наверное, никогда не налюбуюсь, и чмокнула в нос. В этот момент всё было правильно и необыкновенно хорошо. Мы два океана, слившиеся в одно после сломанной плотины времени между нами.